Около высоты Эрис Улый Обо стоит каменистая сопка, прорезанная глубокими складками в склонах.
На этой сопке и началась ночная провокация японцев, которая, как известно, кончилась окружением и разгромом японского батальона из вновь подтянутого сюда полка.
Командиры Галанин, Заиюльев, Касперович вложили в эту яркую операцию всю волю большевиков, весь блеск своих командирских способностей. Батальон японцев был стремительно окружен. А когда на помощь окруженным через границу сунулся было другой батальон японцев, он натолкнулся на шквал огня нашей артиллерии, танков, и броневиков и удрал назад.
Самая многочисленная группа японцев была на высоте. Стрелки Касперовича залегли у самой подошвы этой высоты.
- Товарищ лейтенант, сверху катится! - крикнул красноармеец.
Лейтенант Жук спокойно спросил:
- Что там катится?
- Японская голова!
- Пускай катится!
Справа и слева - с других высот, приближаясь к японцам, вели огонь танки, броневики. Лейтенант Жук обдумывал, как ему лучше броситься в атаку.
- Товарищ лейтенант, сверху опять катится! - крикнул красноармеец.
- Что там катится?
- Японская граната катится!
Лейтенант весь подобрался, встал над окопом. По крутому склону горы, шипя, подпрыгивая на камнях, мчалась японская граната. А на самом гребне - четко вырисовываясь на фоне облачного неба, вдруг встал японец и стал целиться из винтовки в Жука.
Наш снайпер Икбердинов, молниеносно вскинув свою винтовку, выстрелил. Японская пуля просвистела мимо, и японец упал мертвым. И в этот же миг лейтенант Жук поймал рукой вражескую гранату. Сильный взмах. Граната летит туда, где лежали японцы - граната разорвалась. Слышен дикий вой. Граната попала в цель.
А с вершины мчалась уже вторая вражеская граната. Снова поймал ее лейтенант Жук и перебросил к японцам.
Справа по немыслимой крутизне спускались танки. Снайпер Икбердинов вдруг увидел, как навстречу танку по косогору ползли три японца. Один держал в руке длинный бамбуковый шест с миной на конце. У другого была бутылка с горючей жидкостью. Третий был только с винтовкой. До танка было совсем недалеко. Враги приготовились взорвать и зажечь грозную машину.
Икбердинов, деловито поджав губы, дал три выстрела. Все три японца уткнулись в траву, чтобы больше никогда не вставать.
Лейтенант Жук отбросил обратно уже третью гранату.
Отсекр комсомола Михаил Мешков видел все действия Жука, весь охваченный и восхищением и восторгом боя.
- Наш комсомолец! - воскликнул он.
К штыку у него - прикреплен красный флаг. Он шел в атаку.
Ничего не смог сделать лейтенант Жук с следующей японской гранатой. Она взорвалась недалеко от него. Раненный в грудь, в руку, в ногу, опустился комсомолец Жук. На глаза набежала мутная истома боли.
Танки были уже близко к японцам. Командир Нуждинзвонко скомандовал:
- За Родину! За Сталина! В атаку, вперед!
И все рванулись за ним на гребень. Вопили стреляли японцы и падали под неумолимыми ударами.
Алый флаг на штыке винтовки Мешкова гордо реял на высоте.
II.
Японский батальон был окружен и разгромлен. Наши потери были в десятки раз меньше, чем у врага. Но потери были. И холод леденит сердце, когда вспоминаешь одиннадцать наших товарищей, убитых на каменистой высоте. На лицах и на руках, на телах у них - глубокие рубленые и колотые раны от японских сабель и штыков...
...В тот день с утра подул жестокий северный ветер. Над долиной реки Халхин-Гола долго звенело печальное курлыканье журавлей. Стая кружилась, набирая высоту, пока не пропала в облаках.
Выстраиваясь в косяки, с медным гоготом отлетали станицы гусей на юг. И всюду виднелась угрюмая поступь осени: пожелтели травы, свинцовой стала вода в реке.
Часть старшего лейтенанта Коробкова занимала вершину каменистой сопки, выдолбив кайлами окопы. Оттуда, с вершины, были хорошо видны и огромная падь с песками и кустами, и сопки по ту сторону границы, и японские окопы, и движение по дорогам. Каменистая высота - великолепный наблюдательный пункт. Японцы уже засылали сюда шайку головорезов. Она была уничтожена. товарищи видели с высоты, что движение японцев там, за границей, все возрастало.
Та ночь наступала в тревожном беге серых туч, в острых напорах холодного ветра. Быстро сгустились сумерки. Тьма пала такая, что в пяти шагах ничего не было видно.
Дозорные Рудаков и Путилов лежали на склоне, метрах в двадцати от своего пулемета. Остальные пулеметчики были в окопах. Был в своем окопе и Кащеев, - земляк обоих дозорных, как и они - колхозник из Пермской области. Кащеев угрелся в окопе, смежил очи. В сознании проходили одна мысль за другой, одно видение за другим. Дома уже отмолотились и отсеялись. На полях зеленеет густая милая щетинка озимых.
Прошумел порыв ветра. Неясно прошло в сознании Кащеева лицо и слова командира:
- Враг коварен. Надо быть особенно бдительным!
Кащеев вздохнул. И сон крепко заплющил его глаза.
В дозоре Рудаков прислушивался. От напряжения ломило глаза. Вдруг он вскинул голову. Внизу под склоном двигались.
- Путилов, ты слышишь шум?
- Не слышу.
- Идут! Шумят! Японцы! Я пойду к пулемету, скажу.
- Сходи! Да скорее приходи!
Рудаков, поскользаясь на камнях, пошел к пулемету, запыхавшись, рассказал там Котельникову, первому номеру, о тревожном шуме.
Тот послал пулеметчика к командиру роты Хроменкову. Командир порывисто выскочил из своего окопчика. Вокруг была студеная ветреная тьма. И вдруг - звенящий окрик:
- Стой! Кто идет?
Тотчас взорвалась граната. В красном пламени разрыва Хроменков увидел японцев. С занесенными сверкнувшимися клинками, с озверелыми оскаленными рожами японцы набегали на вершину, на пулеметные гнезда.
Хроменков дал зеленую ракету - сигнал о нападеньи врага, - и стал метать гранаты одну за другой. Рядом с ним тоже метали гранаты политрук Осалихин, старшина Шистеров. Тут же рвались японские гранаты. Упал Шистеров, раненый, застонал. Вскрикнул раненый политрук.
Страшную суматоху боя прорезал отчаянный крик. Кащеев, не придя еще в себя от глубокого сна, бросился из своего окопа. В этот миг самурайская сабля скосила его щеку. Он поднял руку, и сабля рубанула по руке раз, другой, третий, раскалывая кость, еще удар в голову. Блеснул нестерпимо яркий свет, позеленела озимка, и мрачная чернота навеки сковала Кащеева.
Последние две гранаты метнул Хроменков и, обливаясь кровью, раненый в лицо и руку, стал отползать к стрелковой роте здесь же, на высоте.
На помощь пулеметчикам уже бежали стрелки во главе с командирами Носковым и Помазаном. Под разрывами их гранат японцы залегли, заняв только часть вершины. Дальше они уже не прошли.
На рассвете японцев сбили с вершины. Они удрали, оставив 495 трупов.
Но - нет уже с нами пулеметчика Кащеева и еще десяти товарищей из батальона Коробкова, погибших так же, как и Кащеева.
Над вершиной рычали свирепые ветры. Из силой тучи срывалась белая крупа.
За падью, на вершинах виднелись японцы.
И пулеметчики - дозорные Путилов и Рудаков, говорили вперебой, горячо:
- Смотреть за врагом надо! Смотреть!
Владимир Ставский
Газета «Героическая Красноармейская» №100, 16 сентября 1939 год.
Нажмите "ПОДПИСАТЬСЯ" 👍 — это вдохновит нас на новые исследования в архивах и поможет выпускать для вас еще больше интересных материалов.
© "РУДН ПОИСК"
При копировании статьи, ставить ссылку на канал "Строки фронтовые"