— Валь, не сердись только... — Тетя Люба понизила голос. — Вчера видела, как Лена от нотариуса выходила. С какими-то бумагами.
Валентина поставила чашку.
— От нотариуса?
— Ага. А потом твоя мама ей что-то говорила на крыльце. Лена плакала.
После ухода отца из жизни мать стала скрытной. А слезы Лены... Старшая сестра плакала только по серьезным поводам.
— Тетя Люба, а о чем они говорили?
— Не слышала. Но Лена все кивала и говорила "спасибо, мамочка, спасибо".
Спасибо за что?
— Мам, завтра приеду.
— Зачем? Ты же работаешь...
— Соскучилась.
Пауза. Слишком долгая.
— Лена дома будет?
— Лена... она дела решает. Всякие документы.
Валентина сжала трубку. Какие документы?
Мать суетилась на кухне, роняла ложки, не поднимала глаз.
— Где Лена?
— В городе. Банк, знаешь ли...
Валентина прошла в комнату. На столе — папка с печатями. Она открыла.
"Договор дарения недвижимого имущества. Даритель: Морозова Александра Ивановна. Одаряемый: Морозова Елена Васильевна".
Дом. Родительский дом подарили Лене.
— Мама.
Голос дрожал. Мать появилась в дверях, вытирая руки фартуком.
— Валечка...
— Объясни.
— Лена столько пожертвовала, — мать опустилась в кресло. — Работу, квартиру бросила...
— А я что — не дочь?
— Ты далеко живешь.
— Далеко — не значит чужая!
Валентина перелистывала документы. Дата подписания — февраль.
— Мам, это когда оформляли?
— В феврале...
— В феврале ты еще на дачу ездила! Помню — звонила, про помидоры рассказывала!
— Я уже тогда плохо себя чувствовала.
— Настолько плохо, что дом решила подарить?
Хлопнула дверь. Лена вошла, увидела сестру с бумагами — остановилась как вкопанная.
— Привет, Валька...
— Можешь не объяснять, — Валентина сложила документы. — Все понятно.
— Что понятно? — Лена скинула куртку. — Что я три года здесь живу? Что дети в школу ходят? Что муж один как перст сидит?
— Понятно, что дом тебе еще в феврале подарили. А операция была в мае.
— И что?
— А то, что получается — сначала дом, потом болезнь. Очень удобно.
Лена покраснела.
— Ты намекаешь на что?
— Ни на что не намекаю. Просто интересно — мама заболела потому, что ты переехала? Или ты переехала, потому что дом подарили?
Мать и Лена переглянулись. И Валентина поняла — переглянулись не впервые.
— Валь, не все так просто... — начала Лена.
— А как? Объясни мне, как.
— Мама боялась одна оставаться. Попросила меня...
— Попросила переехать или дом подарила без просьб?
Молчание.
— Лена, отвечай. Мама тебя позвала или ты сама предложила — после того, как дом стал твоим?
Сестры смотрели друг на друга. Тридцать лет сестринства — и впервые пропасть.
— Я предложила, — тихо сказала Лена. — Когда мама документы подписала, я сказала — теперь это мой дом, я за него отвечаю.
Валентина взяла сумку.
— Все честно, Лен. Ты больше всех вложилась — получай дом.
— Валь...
— Но почему втайне? — она обернулась. — Почему как воры?
— Потому что знали — ты будешь против.
— Конечно, буду против! Это нечестно!
— А что честно? — вдруг выпалила мать. — Что я должна была одна пропадать?
— Ты не пропадаешь, мам.
— А откуда мне знать? После папы я каждый день думаю — а вдруг и со мной что-то?
Валентина остановилась у двери.
— Значит, ты купила себе дочку. Домом купила.
— Не купила. Обеспечила.
— Одну обеспечила. А вторую — предала.
За окном автобуса мелькали знакомые поля. Валентина достала мобильный, набрала Лене.
— Алло?
— Это я. Хочу сказать последнее.
— Валь, не надо...
— Дом твой по справедливости. Ты действительно пожертвовала больше. Но когда маме станет совсем плохо — не звони мне. Ты теперь за все отвечаешь. За все.
Валентина отключила телефон и убрала его в сумку.
Справедливость восторжествовала. Лена получила дом. А она — свободу от иллюзий о семье.
За окном поля сменились лесом. Чужим теперь. И это тоже было честно.