(рассказ основан на реальной истории)
Алия положила телефон на стол и закрыла глаза. В висках пульсировала знакомая боль — та самая, что появлялась после каждого разговора с матерью. На часах было восемь вечера, за окном кружил мокрый ноябрьский снег, а в груди нарастало привычное чувство вины, смешанное с раздражением.
— Алечка, доченька, как дела? Как погода у вас?
— Снег выпал, мам, обычный ноябрь для Москвы.
— Господи, какой ужас! Как же ты там, одна в этой стуже! А машины ездят? Дороги-то не замело? А обувь у тебя зимняя есть? Боже мой, как же я волнуюсь!
Алия машинально потерла переносицу. Снег. Обычный московский снег в конце ноября превратился в стихийное бедствие масштабов цунами — просто потому, что мать услышала об этом по телевизору. Вчера была аналогичная трагедия с мятыми помидорами из доставки.
— Мам, всё нормально, это же Москва, а не Дубай. Снег здесь не редкость.
— Да что ты говоришь! А вдруг простынешь? А вдруг поскользнешься? Ты же у меня такая неуклюжая! Помнишь, как в детстве падала постоянно?
Алия вспомнила недавний поход к терапевту. Усталость, лишние килограммы, невозможность выполнить привычную программу в спортзале — все это привело ее в поликлинику по ДМС. "Может, авитаминоз", — думала она, заполняя анкету. Анализы показали норму. Терапевт направила к неврологу, та — к психиатру.
"Депрессивный эпизод средней тяжести", — констатировала Анна Владимировна, пожилая женщина с внимательными глазами за очками в тонкой оправе.
— Расскажите о семье, — попросила она. — О родителях.
Алия рассказывала про мать, и врач слушала, изредка кивая:
— Понимаете, Алия, ваша нервная система работала на износ. Вы обслуживали эмоциональные потребности двоих человек — свои и материнские. Это истощает ресурсы организма.
— Но она же не виновата... Она просто волнуется.
— Возможно. Но волнуется за ваш счет. А вы принимаете на себя ответственность за ее эмоции, которые она регулировать не умеет.
Алия вспомнила детство. Девять лет, вторая четверть, драка с одноклассницей Машей Петровой. Пришла домой в слезах, с разорванным рукавом кофты.
— Мама, Маша меня дернула, и я упала, а потом мы подрались...
Валентина Михайловна ахнула, схватилась за сердце:
— Боже мой! Как же так?! Где же была учительница?! Что за дети пошли! А если бы тебя серьезно покалечили?! У меня сердце не выдержит, если с тобой что случится!
Маленькая Алия забыла про свою обиду и принялась успокаивать рыдающую мать:
— Мамочка, не плачь, ничего страшного не случилось, правда...
Так всегда было: приходила к маме с одной проблемой, а уходила с двумя — второй неизменно становились материнские эмоции. А теперь приходила вообще без проблем, но одна обязательно образовывалась на пустом месте.
Вечером Алия поехала к Дмитрию. Брат встретил ее на пороге с сигаретой в зубах и скептическим выражением лица.
— Опять мать довела? — спросил он, пропуская ее на кухню.
— Не говори так, Дима.
— А как говорить? Слушай, Алечка, сколько можно? Она же тебя съедает живьем.
Алия села за стол, автоматически передвинула пепельницу подальше от себя:
— Дима, не говори так, она же мать...
— Именно поэтому и говорю. Мать должна детей растить, а не паразитировать на них.
Слово "паразитировать" резануло слух. Дмитрий затянулся и продолжил:
— Ты помнишь, как она на моей свадьбе рыдала? Не от счастья, а потому что "теперь Димочка совсем от меня уйдет". На моей свадьбе, понимаешь? Лена была в шоке.
Алия молчала. Помнила. Помнила, как утешала мать в туалете ресторана, пока гости танцевали и веселились.
— А помнишь выпускной в школе? — продолжал Дмитрий безжалостно. — Она же устроила истерику, что мы взрослеем и больше в ней не нуждаемся. Твой выпускной превратился в психологическую помощь матери.
— Но ведь ей действительно тяжело...
— Тяжело? А тебе легко? — Дмитрий погасил сигарету резким движением. — Она тебя в могилу загонит своими переживаниями. Уже загоняет — ты же к психиатру ходишь.
— Откуда ты знаешь?
— Да по тебе видно. Такая же была наша тетя Клава, помнишь? Только ее никто не лечил в свое время. Так и сошла в могилу под грузом маминых "волнений".
Алия вспомнила тетю Клаву — младшую сестру отца, худую, всегда встревоженную женщину, которая до сорока лет жила с бабушкой и растворилась в ее тревогах и претензиях.
— Что же мне делать? — тихо спросила она.
— Границы ставить. Жестко. По-другому с такими людьми нельзя. Энергетические вампиры они такие…
— Легко сказать...
— Ничего не легко. Но если не начнешь сейчас, через десять лет будешь как тетя Клава. Старая дева, отдавшая жизнь на откуп материнским неврозам.
В воскресенье Алия поехала к матери на традиционный семейный ужин. Валентина Михайловна встретила ее у двери с недовольным лицом:
— Где же ты была? Уже семь! Я так волновалась!
— Мам, ты сама назначила время на семь вечера.
— Но ведь могла прийти пораньше! А вдруг с тобой что-то случилось! У меня сердце не на месте!
Алия сняла куртку, почувствовав знакомое напряжение в плечах:
— Мам, ничего не случилось. Просто была в магазине, пробки...
— В магазине?! В воскресенье?! Да там же такие очереди, такие люди! А вдруг тебя там кто обидел! Или ограбили!
Что-то щелкнуло в сознании Алии. Она развернулась к матери:
— Мам, хватит.
— Что хватит? Я же волнуюсь за тебя!
— Ты не волнуешься. Ты истеришь. И заставляешь меня принимать участие в этом спектакле.
Валентина Михайловна побледнела:
— Как ты можешь так говорить с матерью?! Я всю жизнь положила на вас с братом!
— Мам, ты всю жизнь срывала на нас свои тревоги. Это разные вещи.
— Неблагодарная! — материнский голос сорвался на визг. — Я ночами не спала, когда ты болела! Я последнее для тебя отдавала!
— Да! Отдавала! И теперь требуешь расплаты. Я должна жить твоими страхами, тонуть в твоих переживаниях, а свои потребности засунуть поглубже!
Алия схватила куртку:
— Знаешь что, мам? Пока ты не научишься регулировать свои эмоции сама, я не могу с тобой общаться. У меня депрессия, понимаешь? Клиническая. И причина — постоянное обслуживание твоих неврозов.
Она развернулась и пошла к двери. Мать кинулась за ней:
— Алечка, постой! Ну что ты! Я же не хотела... Я же люблю тебя!
— Любить — это давать свободу, мам. А не превращать близкого человека в утешителя своих страхов.
Дверь хлопнула.
Неделю телефон молчал. Алия ходила на работу, встречалась с подругами, читала книги. Странное дело — она чувствовала себя легче. Не было постоянного ожидания звонка, не было необходимости настраиваться на материнские переживания.
— Может, я жестоко поступила? — спросила она подругу в кафе.
— Алия, ты спасаешь свою жизнь.
— Но она же одна...
— Она не одна. У нее есть подруги, есть работа, есть занятия. Просто ей проще переложить ответственность за свои эмоции на дочь.
В пятницу вечером Алия сидела дома с книгой. На столе лежал телефон. Она смотрела на него и думала о матери. О том, как тяжело принимать любовь, которая душит. О том, как сложно любить человека, который делает тебя заложником своих страхов.
Может быть, мать и правда волнуется. Может быть, у нее действительно нет других способов выразить заботу. Но это не должно происходить за счет дочери.
Алия взяла телефон и набрала материнский номер. Гудки. Длинные, тревожные гудки.
— Алло? — голос матери был осторожным, почти робким.
— Привет, мам.
Пауза.
— Алечка... — в голосе прорезались слезы.
— Мам, я хочу поговорить. Серьезно поговорить. О нас. О том, как мы будем дальше общаться.
— Я... я готова.
Алия глубоко вдохнула. Впереди был долгий путь — устанавливать границы, объяснять, учить и учиться. Может быть, ничего не изменится. Может быть, мать так и останется тревожной, а их отношения — сложными.
Но одно изменилось точно: Алия больше не была готова жертвовать собой ради чужого спокойствия. Даже материнского.
— Хорошо, мам. Тогда приезжай. Но мы будем говорить по-честному. Без истерик и обид. Договорились?
— Договорились, доченька.
Алия положила трубку и посмотрела в окно. За стеклом кружил снег — тот самый, что неделю назад был "ужасом" и "катастрофой". Сейчас он казался просто снегом. Обычным ноябрьским снегом в большом городе.
И это, пожалуй, было началом.
Здесь пишут о том, что знакомо каждому — подпишитесь, если любите рассказы из жизни на основе реальных событий ПОДПИСАТЬСЯ ➡🗞️