Дверь хлопнула так, что штукатурка посыпалась с потолка. Максим вздрогнул и открыл глаза.
– Я забираю детей и уезжаю к маме! – крикнула жена. – Не выдержала твоих измен!
Она швырнула в него какой-то журнал, промахнулась. Глянцевые страницы разлетелись по полу. Максим поморщился и потёр виски. Голова раскалывалась после вчерашнего. Он попытался сосредоточиться, но мысли разбегались, как тараканы.
– Наташ, ты чего орёшь? Дети услышат, – пробормотал он.
– Пусть слышат! – Она сдёрнула с вешалки куртку, та соскользнула на пол. Наташа подняла её, яростно встряхнула. – Пусть знают, какой у них папаша!
– А чё я сделал-то? – Максим поднялся с дивана, чувствуя, как комната слегка покачивается. – Опять твои фантазии?
Наташа замерла, развернулась к нему – глаза красные, волосы растрёпаны. Она выглядела дикой, незнакомой. Достала телефон из кармана, швырнула ему.
– На, полюбуйся! Фантазии? А это что?
Максим машинально поймал телефон. На экране – его переписка с Олей. «Сладкий, я так скучаю», «Вчера было божественно», «Когда избавишься от своей клуши?»
Живот сжался в узел. Он сглотнул, пытаясь подобрать слова.
– Ты копалась в моём телефоне?
– Он пиликал всю ночь! – закричала Наташа. – А ты храпел как свинья! Я думала, с работы, а там... там... – Она всхлипнула, размазывая тушь по щекам. – Кто эта дрянь?
– Это не то, что ты думаешь...
– А что я должна думать? – Она сорвала с крючка детскую куртку. – Может, это я сошла с ума? Может, мне всё это снится?
В коридор выглянул заспанный Егорка, протирая глаза.
– Мам, чё случилось?
– Ничего, малыш, – Наташа попыталась улыбнуться, но вышла гримаса. – Одевайся, мы едем к бабушке.
– Прям щас? – Мальчик недоуменно посмотрел на часы. – А школа?
– Потом в школу заедем, – отрезала Наташа. – Разбуди Соньку.
– Наташ, ну хорош истерить, – Максим положил руку ей на плечо. – Дети-то при чём? Ну, поговорим нормально, как взрослые люди.
Она сбросила его руку.
– Хватит, Макс. Я устала. – Голос вдруг стал тусклым, безжизненным. – Устала делать вид, что всё в порядке. Что муженёк у меня просто работает допоздна. Что командировки у него вечно по выходным. Думаешь, я дура совсем?
– Да никто тебя не...
– А Ленка мне на днях говорит: «Твой-то на Пролетарской с какой-то фифой обжимался». Я, дура, ей: «Да ты попутала. Мой на объекте был».
– Ленка всегда была сплетницей, – фыркнул Максим.
– А Серёга твой? Помнишь, он пьяный был на дне рождения Степаныча? «А классно вы с Олечкой придумали, в разных такси приезжать на корпоративы!»
Максим потёр лицо руками. Блин, Серёга – идиот. Он же просил никому не говорить.
– Наташ, это не серьёзно. Это просто...
– Просто что? – Она вдруг успокоилась, стала жуткой, как в фильме ужасов. – Просто секс на стороне? Просто плюнуть жене в душу? Просто предать семью?
В коридоре появились дети – Егор держал за руку сонную Соню, она хныкала и тёрла глаза кулачком.
– Мам, я не хочу к бабушке, – заныл Егор. – У меня сегодня контрольная.
– А я хочу мультик, – пропищала Соня.
– Одевайтесь! – Голос Наташи сорвался. – Живо!
Максим шагнул к детям.
– Не надо их путать. Оставь детей, сама езжай куда хочешь.
– Ага, оставлю их с папашей-кобелём! Ты ж их голодными уморишь, пока со своими шалавами будешь!
Дети замерли. Сонька широко раскрыла глаза и вдруг разревелась, громко, со всхлипами.
– Мама ругается! Мама кричит!
– Не ори на маму! – вдруг выпалил Егор, глядя на отца исподлобья. – Ты... ты плохой!
Максим опешил. Восьмилетний пацан, ещё вчера клянчивший новый гоночный трек, вдруг смотрел как взрослый, осуждающе.
– Егор, ты чего? – опешил Максим.
– Ты маму обижаешь, – насупился мальчик. – Она плачет по ночам, думает, я не слышу.
Наташа разрыдалась, подхватила Соню на руки, та тоже зашлась плачем. Получился дуэт, от которого заныли зубы.
– Наташ, прекрати цирк, – взмолился Максим.
– Нам надо уехать, – сквозь слёзы проговорила она. – Подышать другим воздухом. Решить, как жить дальше.
– Да некуда тебе ехать! – внезапно разозлился Максим. – Твоя мама в однушке с котами да фикусами. Куда вы там втроём?
– Втиснемся как-нибудь, – огрызнулась Наташа, неловко пытаясь застегнуть куртку на извивающейся Соне. – Не сдохнем.
– Не пущу! – Максим встал в дверях. – Хочешь – вали, дети останутся.
Наташа вдруг перестала плакать. Медленно выпрямилась, передала Соню Егору.
– Сынок, одень сестрёнку, хорошо?
Егор серьёзно кивнул, как маленький мужичок. Наташа шагнула к Максиму, лицо белое, только глаза горят.
– Думаешь, я не уйду? Думаешь, испугаюсь?
– Брось, Наташ, – поморщился он. – Куда ты пойдёшь? Без денег, с двумя детьми...
– А я возьму твою карту. Ту, заначку, что ты в носках прячешь.
Максим похолодел. Откуда она знает про карту? Там же бабла немерено, премию всю туда скинул.
– Какую ещё карту?
– Не придуривайся, – фыркнула Наташа. – Думаешь, я такая дура, да? Думаешь, ничего не вижу, не слышу? Я, между прочим, даже пин-код твой знаю.
– Врёшь, – выдохнул Максим.
– Один-два-три-четыре, – с издёвкой протянула Наташа. – Гениально, Эйнштейн.
Они смотрели друг на друга – муж и жена, прожившие вместе десять лет. Чужие люди.
– И как давно ты шаришься по моим вещам? – тихо спросил Максим.
– А как давно ты шаришься по чужим постелям? – парировала она.
Соня снова заплакала, дёргая мать за рукав.
– Мамочка, я не хочу никуда ехать! Я хочу мультики! И кашку!
– Будут тебе мультики, – вздохнула Наташа. – И кашка. У бабушки.
Она отстранила Максима – на удивление легко, он и сам не понял, как посторонился. Подхватила сумку, бросила детям:
– Выходим. Такси внизу.
– Ты уже и такси вызвала? – изумился Максим.
– А ты думал, я на метро с двумя детьми попрусь? – Она даже не обернулась, проверяя, заперты ли окна.
Это его взбесило – её деловитость, решительность. Как будто она давно всё продумала. Как будто только и ждала подходящего момента.
– Знаешь что? – процедил он сквозь зубы. – Катись. Давно надо было тебя выставить. Зудишь и зудишь: денег мало, внимания мало...
– Врать надо меньше, – она наклонилась, застёгивая Сонины сапожки. – Тогда и зудеть не придётся.
– А ты вообще... – Он осёкся, вспомнив про детей. – Ладно, вали. Только потом не плачь, не упрашивай вернуться.
– Не дождёшься, – хмыкнула Наташа.
Она вытолкала детей на площадку, дёрнула дверь. Та не хотела закрываться, пришлось грохнуть посильнее. Максим прислушался к шагам на лестнице – дети неуклюже топали, Сонька хныкала, Егор бубнил что-то. Наташа молчала.
Он опустился на диван, обхватил голову руками. Колотило. От бодуна или от злости – не понять. Надо выпить рассола. Или водки. Точно, надо выпить.
На столе завибрировал телефон. Оля.
«Сладкий, ты куда пропал? Я соскучилась».
Он поморщился. Сейчас её сладкий голосок вызывал только тошноту. Он отключил телефон и поплёлся на кухню. Открыл холодильник – внутри сиротливо светилась бутылка кефира и заветренный сыр. Вот тебе и холостяцкая жизнь.
Максим вытащил из шкафа начатую бутылку коньяка, плеснул в чашку с изображением Микки-Мауса. Сонина любимая. Глотнул, поморщился. Надо было хоть закусить чем-то.
Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Неужели Наташка вернулась? Образумилась? Он бросился в прихожую, распахнул дверь – на пороге стояла соседка, Анна Петровна, божий одуванчик с третьего этажа.
– Максимушка, у вас тут такой шум был, – пропела она. – Всё хорошо?
– Нормально, – буркнул он.
– А Наташенька куда с детками помчалась в такую рань? – Соседка вытягивала шею, пытаясь заглянуть в квартиру.
– К тёще поехала, – отрезал Максим. – Погостить.
– А-а-а, – разочарованно протянула старушка. – А мне показалось, она плакала.
– Нос простыла, – Максим начал закрывать дверь. – Извините, Анна Петровна, мне на работу собираться надо.
Вернувшись на кухню, он понял, что не сможет сейчас работать. В голове был туман, руки дрожали. Он позвонил начальнику, соврал про температуру и понос. Потом набрал номер тёщи.
– Алло, – голос Ирины Геннадьевны был сух, как осенний лист. – Чего тебе?
– Наташа у вас?
– А где ей ещё быть? – вздохнула тёща. – Сидит, ревёт. Дети кашу едят.
– Дайте ей трубку.
– Не хочет она с тобой говорить.
– Пусть хоть детей привезёт. Егору в школу надо.
– Сама отведу, – отрезала тёща. – Не волнуйся, не помрут твои детки без тебя.
– Слушайте, это вообще моя семья! – взорвался Максим. – Не лезьте, куда не просят!
– Семья? – В голосе тёщи звякнул лёд. – Была бы семья, не понадобилось бы дочери с детьми среди ночи собираться, куда подальше от тебя, охламона!
– Не преувеличивайте, – поморщился Максим. – Подумаешь, нашла переписку. С кем не бывает.
– С порядочными мужиками не бывает, – отрезала Ирина Геннадьевна. – А ты, я всегда говорила...
Максим нажал отбой. Потом подумал и выключил телефон. Осталось только ждать. Наташка перебесится и вернётся. Куда она денется с двумя детьми? Да ещё у этой старой грымзы. Спорим, к вечеру будет дома?
К вечеру её не было. И на следующий день. И через неделю.
Максим обалдел от такой наглости. Он приехал к тёще сам, позвонил в дверь. Открыла Сонька, радостно запищала: «Папочка!» – повисла на шее. Из кухни выглянул настороженный Егор, кивнул неохотно. А Наташа даже не вышла из комнаты.
– Чего приехал? – вздохнула тёща, вытирая руки о передник. – Расстраивать всех?
– Я с женой хочу поговорить, – огрызнулся Максим. – Имею право, вообще-то.
– А она не хочет.
– Это я уже понял. Вы ей передайте...
– Что передать? – Наташа появилась в коридоре – осунувшаяся, с синяками под глазами, но решительная. – Говори, я слушаю.
Максим замялся. При тёще не хотелось эту тему поднимать.
– Давай выйдем?
– Некуда мне выходить, – отрезала Наташа. – У меня дети не кормлены. Соня, иди к бабушке.
– Я с папой хочу! – заупрямилась девочка.
– Сейчас папа уйдёт, а мы будем кушать, – спокойно сказала Наташа. – Иди, помоги бабушке накрыть на стол.
Сонька нехотя поплелась на кухню. Наташа скрестила руки на груди.
– Ну?
– Ты долго ещё здесь сидеть будешь? – выпалил Максим. – Детям в школу и садик надо.
– Вожу. Каждый день встаю в шесть утра, тащусь через полгорода. Потом забираю, тащусь обратно.
– Но это же бред! У нас нормальная квартира, рядом со школой...
– У тебя нормальная квартира, – поправила Наташа. – Я подала на развод. И на алименты.
Максим опешил. Вот так сразу? Без разговоров, без попыток помириться?
– Нормально вообще, – только и сказал он.
– А чего тянуть? – пожала плечами Наташа. – Ты ведь не изменишься. Сколько раз я пыталась тебе верить? Три? Четыре? После первой измены я рыдала неделю, а ты клялся, что это случайность. После второй думала руки на себя наложить. А теперь... теперь просто устала.
– А может, дело не во мне? – вдруг разозлился Максим. – Может, ты сама виновата? Вечно пилишь, пилишь. То денег мало, то внимания!
– Дверь закрой с той стороны, – устало сказала Наташа. – И не приезжай больше. Детей я привезу в воскресенье, проведёшь с ними день. А сейчас уходи.
– Я вообще-то ещё не согласился на развод, – уперся Максим.
– А у тебя никто и не спрашивает, – хмыкнула Наташа. – Я что, должна спрашивать твоего разрешения, чтобы развестись с кобелём?
– Ну, знаешь!
– Знаю, – кивнула она. – Всё знаю. Прощай, Максим.
Она закрыла дверь прямо перед его носом. Он постоял, размышляя, стоит ли звонить, ломиться обратно. Потом плюнул и ушёл.
Неделя холостяцкой жизни обернулась кошмаром. Готовить Максим не умел, питался доширакими да пиццей. Заказал клининг – уборщица содрала бешеные деньги, а толку ноль, грязь в углах осталась. На работе завал, начальник наседает, дома пустота. Оля названивала, но видеть её не хотелось.
В пятницу Максим не выдержал, напился и позвонил Наташе среди ночи.
– Вернись, – пробормотал он в трубку. – Я всё осознал. Прости меня.
– Ты пьяный, – констатировала она. – Иди спать.
– Я не могу спать. В нашей постели. Один.
– А в чужих постелях тебе нормально спалось, да?
– Блин, Наташ, ну хорош уже! Ну, бывает такое у мужиков. Все ходят налево, просто не все попадаются.
– Все? – переспросила она. – Мой отец прожил с мамой сорок лет и ни разу ей не изменил. А ты за десять лет четыре раза попался. Сколько ещё было – не знаю. И знать не хочу.
– Сука ты, – выдохнул Максим.
– Вот именно поэтому я и не вернусь, – спокойно сказала Наташа. – Потому что хорошую жену ты не заслужил.
И отключилась.
Он проснулся в обед с чугунной головой и отвратительным настроением. За окном дождь, в комнате бардак, во рту помойка. Кое-как добрался до кухни, налил воды из-под крана. Завтра Наташка привезёт детей. Вот дети-то ему обрадуются. Особенно Сонька. А Егорка... Максим вспомнил тяжёлый взгляд сына. Пацан-то всё понимает.
Он вдруг замер, стакан выпал из рук, разбился. Осколки брызнули по кухне. Боже, а ведь Егорка и правда всё понимает. Уже сейчас. А что он поймёт через пять лет? Через десять? Каким примером будет для него отец? Мужик, который изменял матери, который матерился в трубку, назвал её... Господи.
Максим сел прямо на пол среди осколков. Перед глазами встала картинка – вот Егорка вырос, женился. А потом жена застукала его с любовницей. Потому что «все мужики такие». Потому что отец был таким.
Его затрясло. Нет, нет. Не может его сын вырасти таким. Не должен. Неужели всё так просто? Неужели дети просто копируют нас?
Он вспомнил своего отца. Тот ушёл, когда Максиму было девять – столько же, сколько сейчас Егору. Ушёл к молодой медсестре из поликлиники. Мать рыдала, проклинала его. Кричала в телефон: «Нагулялся, кобель? Домой захотел? Не пущу!»
А потом отец спился и умер от инфаркта в сорок пять, так и не помирившись с матерью. Мать замуж больше не вышла. А Максим... Максим, оказывается, шёл по стопам отца, повторял его судьбу. Даже не задумываясь.
Он вскочил, лихорадочно стал собираться. Надо ехать к Наташе. Прямо сейчас. Пока не поздно. Пока эта чёртова история не повторилась с его сыном.
Наташа не хотела его видеть. Тёща не хотела пускать. Дети смотрели растерянно – вроде и рады папе, но не понимают, почему он приехал в неурочный день, почему дрожит и заикается.
– Наташ, дай мне пять минут, – взмолился он. – Всего пять минут.
– Да хоть десять, – пожала она плечами. – Мне без разницы.
Он затащил её на кухню, закрыл дверь перед носом недовольной тёщи.
– Я всё понял, – выпалил он. – Я правда всё понял.
– Что именно? – Она прислонилась к холодильнику, сложила руки на груди.
– Я не хочу, чтобы Егор стал таким, как я. Как мой отец. Я хочу, чтобы он вырос нормальным мужиком.
Наташа молчала, но в глазах мелькнуло что-то – то ли интерес, то ли сомнение.
– Я знаю, что ты мне не веришь, – продолжал Максим. – Да я и сам себе не верю. Но я клянусь, я больше никогда...
– Клянёшься? – перебила его Наташа. – Опять клянёшься? Сколько раз ты уже клялся?
– Я знаю, звучит фальшиво, – поморщился Максим. – Но вчера... вчера я вдруг понял одну вещь. Мой отец был таким же. Он точно так же изменял матери, врал, а потом просил прощения. А потом снова изменял. И я... я просто скопировал эту модель. Даже не понимая, что делаю. А теперь Егорка может скопировать её с меня.
Наташа смотрела на него долго, испытующе.
– И что ты предлагаешь? – наконец спросила она.
– Я не знаю, – честно признался Максим. – Я просто понял, что не хочу быть таким. Не хочу, чтобы мой сын перенял это от меня. Я хочу... я хочу быть лучше.
Он сглотнул комок в горле, часто заморгал – только не разреветься сейчас, как баба.
– Я не прошу тебя вернуться, – продолжил он хрипло. – Я знаю, что не заслужил. Но, может... может, ты дашь мне шанс? Не сразу. Со временем. Если я докажу, что изменился?
– А ты сможешь? – тихо спросила Наташа.
– Не знаю, – снова честно сказал он. – Но я очень хочу попробовать. Ради детей. Ради тебя. Ради себя самого, в конце концов. Я не хочу сдохнуть от инфаркта в сорок пять, спившись с горя, как мой отец.
Наташа подошла к окну, долго смотрела на дождь, барабанящий по стеклу.
– У тебя есть полгода, – сказала она, не оборачиваясь. – Полгода, чтобы доказать мне, что ты изменился. Я не вернусь домой. Мы с детьми останемся здесь. Но я... я буду наблюдать за тобой. И если увижу, что ты действительно стал другим...
Максим шагнул к ней, осторожно положил руки на плечи. Она не отстранилась, только вздрогнула.
– Я не подведу, – прошептал он. – Клянусь.
– Не клянись, – покачала головой Наташа. – Просто делай.
Он развернул её к себе, заглянул в глаза. В них не было ни любви, ни надежды. Только усталость. И где-то на самом дне – крошечная искра. Искра, которую он едва не загасил своими изменами, враньём, трусостью.
– Я не подведу, – повторил он. – Ни тебя, ни детей. Обещаю.
– Посмотрим, – сказала Наташа. И впервые за долгое время слабо улыбнулась.
Самые популярные рассказы среди читателей: