Часть 27. Роман «Оборванное счастье»
... На седьмой день моего пребывания в Ленинграде произошло то, чего я подсознательно боялся — мы случайно столкнулись с Соколовым. Мы с Катей возвращались из Петергофа, уставшие, но счастливые после целого дня, проведённого среди фонтанов и парков. Зашли в книжный магазин на Невском — Катя хотела показать мне отдел научной литературы, где часто охотилась за редкими изданиями.
— Смотри, какие сокровища! — она с благоговением проводила пальцами по корешкам книг. — «Квантовая теория поля» Ландау, «Принцип относительности» Эйнштейна. А вот эту книгу я уже полгода ищу...
Нечаянная встреча
Она потянулась к верхней полке, но не доставала. Я уже хотел помочь, когда из-за стеллажа вынырнула знакомая фигура в очках.
— Катерина? Вот так встреча!
Соколов улыбался, держа в руках внушительную стопку книг. Катя обернулась:
— Андрей Викторович! Добрый вечер!
— Добрый вечер, — он перевёл взгляд на меня. — И вам, Сергей. Как проходит отпуск?
— Спасибо, отлично, — я старался быть вежливым, хотя при виде этого очкарика снова шевельнулось что-то похожее на ревность.
— Какую книгу ищете, Катерина? — поинтересовался Соколов.
— Фейнмана, «Квантовая электродинамика». Видите, там, наверху.
— Сейчас достану, — он ловко вытащил нужный том. — Отличный выбор. Хотя для первого знакомства с темой я бы рекомендовал начать с...
И он пустился в длинное объяснение, почему Катерине стоит сначала прочитать какого-то другого автора, а потом уже браться за Фейнмана. Катя внимательно слушала, кивала, задавала вопросы. Я молча стоял рядом, чувствуя себя лишним в этом разговоре "квантовых гениев".
— А вы интересуетесь физикой, Сергей? — вдруг спросил Соколов, прерывая свою лекцию.
— Не особо, — честно ответил я. — В училище у нас другие приоритеты, хотя физику тоже проходим.
— Понимаю, — кивнул он. — Хотя современному лётчику не помешало бы разбираться в основах квантовой механики. Особенно при работе с новыми приборами.
— Я больше по практической части, — пожал я плечами. — Теория — это к таким умникам, как вы.
Я не хотел, чтобы это прозвучало грубо, но, кажется, получилось именно так. Катя бросила на меня предупреждающий взгляд.
— Кстати, Андрей Викторович, как продвигается ваша работа над диссертацией? — быстро спросила она, меняя тему.
Глаза Соколова загорелись:
— О, есть существенный прорыв! Помните проблему с расходимостью интегралов, о которой я рассказывал? Мне удалось найти элегантное решение...
И он снова пустился в объяснения, теперь уже о какой-то своей научной проблеме. Я отключился, разглядывая книжные полки и думая о том, что мы зря сюда зашли. Надо было сразу ехать в общагу.
— ...так что защита, скорее всего, состоится раньше, чем планировалось, — донеслось до меня. — Возможно, уже в ноябре.
— Это же замечательно! — обрадовалась Катя. — А свадьбу не придётся переносить?
Соколов заметно смутился:
— Ну... вообще-то, свадьбы не будет.
— Как так? — удивилась Катя. — Вы же говорили...
— Мы с Верой расстались, — он нервно поправил очки. — Две недели назад. Оказалось, у нас слишком разные взгляды на жизнь. Она хотела, чтобы я оставил науку и пошёл работать в министерство, как её отец. А я...
— Не могли предать свои принципы, — закончила за него Катя.
— Именно, — кивнул он. — Наука — это моё призвание. Я не могу променять её на кабинетную работу, пусть даже и престижную.
— Я вас понимаю, — серьёзно сказала Катя. — Вы поступили правильно.
Мне показалось, или она бросила на меня быстрый взгляд, говоря это? Какой-то неуютный холодок пробежал по спине.
— Что ж, не буду вас задерживать, — Соколов протянул Кате книгу Фейнмана. — Вот, возьмите. Только обещайте, что сначала прочитаете те статьи, которые я вам посоветовал.
— Обещаю, — улыбнулась Катя.
— И загляните на кафедру на следующей неделе. Есть пара интересных вопросов по вашей курсовой.
— Обязательно зайду.
Соколов кивнул мне:
— Приятно было увидеться, Сергей. Успехов в учёбе.
— И вам удачи с диссертацией, — буркнул я.
Он ушёл, а мы остались у книжных полок. Катя листала Фейнмана, а я не знал, что сказать. Почему-то этот разговор оставил неприятный осадок.
— Пойдём? — наконец спросил я. — Уже поздно.
— Да, конечно, — она закрыла книгу. — Только оплачу покупку.
Первая размолвка
По дороге в общежитие мы молчали. Я чувствовал, что должен что-то сказать, но не находил слов. Наконец, когда мы уже подходили к общаге, Катя нарушила молчание:
— Ты был груб с Андреем Викторовичем.
— Не был я груб, — возразил я. — Просто не изображал восторг от его научных подвигов.
— Дело не в восторге, — она остановилась и посмотрела мне в глаза. — Дело в элементарной вежливости. Он к тебе со всей душой, а ты...
— С какой ещё душой? — я начал заводиться. — Он с тобой заигрывал, это же очевидно! Особенно теперь, когда от невесты избавился.
Катя посмотрела на меня с каким-то новым выражением — не то удивление, не то разочарование:
— Ты серьёзно так думаешь? Что он заигрывал?
— А как это ещё назвать? «Загляните на кафедру, Катерина, у меня для вас интересные вопросы», — передразнил я.
— Это называется научное руководство, Серёжа, — холодно сказала она. — Он мой преподаватель. Один из лучших на факультете. И я многому у него учусь.
— Да ладно, не прикидывайся наивной. Ты же видела, как он на тебя смотрел!
— Как? — она скрестила руки на груди. — Как он на меня смотрел?
Я замялся:
— Ну... с интересом.
— С научным интересом, Серёжа. Я одна из лучших студенток на курсе. Он видит во мне потенциал для научной работы. И ничего больше.
— Ты в этом уверена? — я всё ещё не мог успокоиться.
— Абсолютно, — отрезала она. — И знаешь, что меня больше всего огорчает? Не твоя ревность — с ней я как-то справлюсь. А то, что ты совершенно не понимаешь, насколько важна для меня учёба. Ты отмахиваешься от этого, как от чего-то несущественного. «Теория — это к таким умникам, как вы». Серьёзно?
Я почувствовал, что краснею:
— Я не это имел в виду.
— А что тогда? — она пристально смотрела на меня. — Что ты презираешь теоретиков? Что настоящие мужики летают на самолётах, а не корпят над формулами? Что моя наука — это какое-то баловство, недостойное внимания?
— Нет, конечно! — я схватил её за руки. — Катя, я восхищаюсь тобой. Тем, какая ты умная, целеустремлённая. Я горжусь тем, что ты занимаешься наукой.
— Тогда почему ты так пренебрежительно отзываешься о ней? И о людях, которые посвятили ей жизнь?
Я не знал, что ответить. Действительно, почему? В моей прошлой жизни я уважал учёных, понимал ценность науки. Но сейчас, в этом молодом теле, с его гормонами и импульсивностью, я повёл себя как ревнивый подросток.
— Прости, — наконец сказал я. — Ты права. Я был груб и глуп. Просто... я боюсь тебя потерять, Катя. Боюсь, что ты встретишь кого-то более умного, более достойного.
Её взгляд смягчился:
— Глупый. Я люблю тебя не за твои знания по квантовой физике. Я люблю тебя за то, какой ты есть. Смелый, надёжный, искренний. За то, как ты смотришь на мир, как относишься к людям. За твою страсть к полётам.
— Правда? — я всё ещё держал её руки в своих.
— Правда, — кивнула она. — Но это не значит, что ты можешь хамить моим преподавателям.
— Больше не буду, — пообещал я. — Честное слово.
— И не будешь ревновать меня к каждому встречному физику?
— Постараюсь, — улыбнулся я. — Но не обещаю. Ты слишком красивая. Ну, нельзя быть на свете красивой такой, — вспомнил я слова популярной песни из прошлой жизни.
Она рассмеялась и прижалась ко мне:
— Ладно, пошли. Скоро "комендантский час", а я не хочу объясняться с Анной Петровной.
Навязчивые мысли
Мы вернулись в общежитие, и вечер закончился примирением. Но этот разговор заставил меня задуматься. В своей прошлой жизни я был опытным, зрелым человеком, который понимал ценность интеллектуального труда. Почему же сейчас я вёл себя как подросток? Неужели молодое тело так сильно влияет на сознание? Или дело в чём-то другом?
Ночью, когда Катя уже спала, прижавшись ко мне, я лежал с открытыми глазами и думал об этом. И ещё о том, что через три дня мне придётся уезжать. Возвращаться в училище, к полётам, к курсантским будням. А Катя останется здесь, в Ленинграде, среди умных книг и блестящих учёных вроде Соколова.
Выдержит ли наша любовь это испытание расстоянием и разными мирами? Я хотел верить, что да. Должен был верить.
Утром я проснулся с решением: последние дни отпуска должны стать особенными. Я покажу Кате, что уважаю её увлечения и амбиции. Что я не просто влюблённый курсант, а человек, который может разделить её интересы.
За завтраком я сказал:
— Слушай, а расскажи мне про свою курсовую. Чем ты там занимаешься?
Катя удивлённо подняла брови:
— Серьёзно? Тебе правда интересно?
— Конечно, — кивнул я. — Ты же моя невеста, — я улыбнулся. — Мне важно знать, чем ты живёшь.
И она начала рассказывать — сначала осторожно, подбирая простые слова, а потом всё более увлечённо. О квантовых состояниях, о проблеме измерения, о парадоксе Шрёдингера. Я слушал внимательно, задавал вопросы, и постепенно её глаза загорались всё ярче.
— Знаешь, — сказала она, когда мы уже допивали чай, — ты удивительный. Большинство парней закатили бы глаза и сменили тему через пять минут.
— Я не большинство, — улыбнулся я. — И потом, это действительно интересно. Особенно то, как ты об этом рассказываешь.
Она поцеловала меня через стол:
— Спасибо тебе. За понимание.
— А можно вопрос? — я решил рискнуть. — Это не связано с твоей курсовой.
— Конечно.
— Соколов... он ведь не просто так расстался со своей невестой, да? Наверняка не только из-за карьеры...
Чтобы узнать что будет дальше, подписывайтесь и переходите на канал «Усталый пилот»
Все части здесь 🔻
Моя книга на Литрес
Можно оформить Премиум подписку всего за 100 рублей и читать всё...