Как Карл Мартелл придумал себе бесплатную конницу
Все началось, как это часто бывает, с упадка и разложения. Великая Римская империя, этот колосс, державший в узде половину мира, дышала на ладан. Ее границы, некогда несокрушимые, превратились в проходной двор. Через них, как вода сквозь дырявый сапог, на плодородные земли Галлии и Италии просачивались ватаги бородатых и дурно пахнущих германцев. Они жгли виллы, грабили города, а местное население, состоявшее в основном из колонов — по сути, рабов, прикрепленных к земле, — облагали данью. И население, как ни странно, было только радо. Римские налоги были настолько непомерными, а римские чиновники — настолько жадными, что дань, которую требовали варвары, казалась сущим пустяком. Так, под грохот рушащегося мира, рождалась новая Европа.
Удачливые германские вожди, в первую очередь франкские, быстро обрастали богатством. Золото, награбленное в римских городах, нужно было куда-то девать. И лучшим вложением капитала были люди. Вокруг каждого вождя-дукса формировалась дружина, скара, — отряд самых сильных, верных и безжалостных воинов. Они жили на полном обеспечении своего господина, ели за его столом, спали под его крышей и ездили вместе с ним собирать дань с покоренных земель. Это была простая и понятная система: вождь давал своим людям защиту и долю в добыче, а они давали ему свою верность и свои мечи. Эти дружинники, по сути, и стали прообразом первых, «дворцовых» рыцарей, министериалов, чья жизнь полностью зависела от милости их господина.
Вожди старались снаряжать свои дружины по последнему писку военной моды. Хорошая кольчуга, добротный шлем, острый меч — все это стоило огромных денег, но на безопасности не экономили. Известны поучения из летописей, где члены скары прямо говорили своему дуксу: «Если у тебя нет золота, чтобы нам раздать и подарить, то пусть твоя жена пока походит в серебре, а золотишко ее нам отдай. Потому что если у человека есть золото, но нету людей, то он его в конце концов потеряет, а если у него нет золота, но есть люди, то золото в конце концов будет». Логика была железной. Лояльность нужно было покупать, и лучшей валютой было звонкое золото и хорошее оружие.
Система работала, но у нее был один фатальный недостаток. Большую дружину на имеющиеся деньги было не собрать. А воевать было нужно. Особенно когда в начале VIII века с юга, из-за Пиренеев, хлынула новая, страшная сила — арабы, или, как их называли франки, сарацины. Они уже захватили почти всю Испанию и теперь устремились в сердце Франкского королевства. Их главной ударной силой была легкая, быстрая и многочисленная конница. Франкская армия, состоявшая в основном из пехоты, не могла ей эффективно противостоять. И вот тогда майордом (фактический правитель) Франкского королевства Карл, позже получивший за свою твердость прозвище Мартелл («Молот»), понял, что ему срочно нужна своя, тяжелая конница. Но где взять на нее деньги? Казна была пуста.
И Карл Мартелл придумал гениальную в своей простоте и цинизме схему. Он решил сажать воинов на землю. Он начал массово конфисковывать земли у церкви, которая к тому времени стала крупнейшим землевладельцем, и раздавать их своим воинам. Но не в полную, наследственную собственность (аллод), а во временное, условное держание — бенефиций. В обмен на этот участок земли с крестьянами воин-бенефициарий был обязан по первому зову своего господина явиться на войну, полностью вооруженный и, что самое главное, на коне. Это была революция. Карл, по сути, придумал способ заставить землю, а не казну, платить за армию. Он создал систему, которая позволяла ему иметь под рукой большую, хорошо вооруженную и, что самое главное, почти бесплатную конницу. Проверив эту систему в знаменитой битве при Пуатье в 732 году, где франки остановили арабское вторжение, Карл и его потомки, Каролинги, начали раздавать бенефиции (которые позже станут известны как феоды или лены) направо и налево, заложив тем самым основу всего будущего феодального миропорядка.
Сорок пять коров — и ты рыцарь!
В этой новой, суровой реальности не было места для куртуазной любви и турниров. Была лишь служба. Воин-бенефициарий, этот прото-рыцарь, получал от своего сеньора участок земли, который должен был обеспечить ему доход, достаточный для выполнения его главной обязанности. И этот доход измерялся не в деньгах, которых в Раннем Средневековье было мало, а в том, что было у всех, — в коровах. Считалось, что доход от бенефиция должен быть эквивалентен стоимости сорока пяти коров. Почему именно столько? Потому что именно в такую сумму обходился полный комплект снаряжения для тяжеловооруженного всадника.
Сорок пять коров — это цена рыцарской доблести. Это стоимость хорошего боевого коня, кольчуги, шлема, щита, копья и меча. Получив землю, воин должен был превратить ее доход в сталь и конскую силу. Он не был аристократом в нашем понимании. Он жил не в замке, а в простом укрепленном доме, в той же деревне, что и его крестьяне. Его жизнь была неразрывно связана с землей и с людьми, которые на ней работали. Отношения между ним и его крестьянами были не столько эксплуатацией, сколько симбиозом, основанным на договоре — прекарии.
Этот договор был выгоден обеим сторонам. Крестьянин, получая от господина участок земли в условное держание, прикреплялся к ней. Он не мог уйти, но и его, и его потомков никто не мог с этой земли согнать. Это давало ему стабильность и защиту в очень нестабильном и опасном мире. Господин был не просто сборщиком дани. Он был защитником. Он оберегал своих крестьян от разбойников и набегов соседей. В голодный год он давал им семена из своих запасов. Если у кого-то сгорал дом, он организовывал всю деревню на его восстановление. Он был местным судьей, администратором и военачальником в одном лице.
За это крестьянин платил. Он отдавал господину строго определенную долю урожая и отрабатывал барщину: чинил его дом, строил мосты, возил дрова. В некоторых договорах прописывались и совсем трогательные детали: например, на большие церковные праздники крестьяне были обязаны приносить жене бенефициария букет полевых цветов. Это были почти семейные, патриархальные отношения, где каждый знал свое место и свои обязанности.
Получив с земли свой доход, эквивалентный сорока пяти коровам, бенефициарий превращался из простого землевладельца в воина. Он покупал или заказывал у кузнеца доспехи, приобретал коня и отправлялся на ежегодный военный сбор, «мартовские поля», где король или герцог проводил смотр своим войскам. И горе было тому, кто являлся на смотр плохо вооруженным или на худой кляче. Бенефиций был не подарком, а платой за службу. И если служба исполнялась плохо, эту плату могли в любой момент отобрать. Земля давалась не в вечное владение, а пожизненно, и после смерти воина могла быть передана другому, более достойному. Лишь со временем, к X-XI векам, бенефиции начнут превращаться в наследственные феоды, а сами воины — в замкнутую касту наследственной аристократии. Но на заре рыцарства все было гораздо проще и жестче. Ты стоишь ровно столько, сколько стоит твой конь и твой меч. И цена эта — сорок пять коров.
Чем были вооружены первые рыцари
Снаряжение раннего рыцаря-бенефициария было функциональным, тяжелым и лишенным всяких излишеств. Его главной задачей было не украшать, а защищать. Основой защиты была кольчуга, бруния. Чаще всего она выглядела как длинная рубаха с короткими рукавами, доходившая до середины бедра. Делали ее из тысяч маленьких железных колец, каждое из которых было соединено с четырьмя соседними. Это была долгая и кропотливая работа, поэтому хорошая кольчуга стоила очень дорого. Под нее обязательно надевали толстую стеганую куртку-гамбезон из льна или кожи, набитую конским волосом или шерстью. Без этой мягкой прокладки кольчуга была почти бесполезна против дробящего оружия: удар булавы не пробивал кольца, но ломал кости.
Голову защищал простой сфероконический шлем, часто с развитым наносником, который прикрывал лицо от рубящих ударов. Под шлем также надевали стеганый подшлемник. Дополнительную защиту давал большой щит. В ранний период он был круглым, как у викингов, но со временем, специально для конного боя, его форма изменилась. Он вытянулся вниз, превратившись в каплевидный или миндалевидный. Такая форма позволяла всаднику прикрыть не только торс, но и левую ногу от ударов пехоты. Щит был тяжелым, и чтобы освободить левую руку для управления поводьями, его вешали на специальный ремень, перекинутый через плечо.
Главным оружием, тем, что и делало конного воина таким страшным, было копье. Длинное, от двух до трех метров, с тяжелым листовидным наконечником, оно было способно пробить любой доспех того времени. Однако привычный нам образ рыцаря, несущегося в атаку, зажав копье под мышкой, появился не сразу. Первые рыцари-бенефициарии использовали копье иначе. Они либо метали его, как дротик, либо наносили колющие удары, держа его в руке — либо сверху, над головой, либо снизу, на уровне бедра. Даже воины Вильгельма Завоевателя в битве при Гастингсе в 1066 году сражались именно так. Таранный удар копьем, который превратит рыцарскую конницу в несокрушимую силу, появится чуть позже, став результатом настоящей технологической революции.
Вторым по важности оружием был меч. В эпоху Каролингов это был так называемый «каролингский» меч, прямой потомок германского спата. Широкий, обоюдоострый, с массивным навершием, он был предназначен в первую очередь для рубки. Меч был не только оружием, но и символом статуса. Он стоил гораздо дороже копья или топора, и позволить его себе могли только состоятельные воины. Те, кто был победнее, часто вооружались длинной боевой секирой, которая была не менее эффективна против кольчуги. В дополнение к основному оружию воины иногда носили и короткие кинжалы-саксы. Именно такая, закованная в кольчугу и вооруженная копьями и мечами конница и стала той силой, которая на протяжении нескольких веков будет доминировать на полях сражений Европы.
Стремя, седло и таранный удар
Две, казалось бы, незначительные детали конской сбруи произвели в военном деле революцию, сопоставимую с изобретением пороха. Это были стремя и жесткое седло с высокими луками. Стремена пришли в Европу в VII-VIII веках вместе с кочевниками-аварами. Поначалу франки не оценили их по достоинству. Но со временем они поняли, какой невероятный потенциал таит в себе эта простая металлическая петля. Стремя было не просто подставкой для ног. Оно превращало всадника и коня в единую, устойчивую боевую систему. Упираясь ногами в стремена, всадник мог наносить гораздо более сильные удары мечом или копьем, не рискуя вылететь из седла.
Но настоящий прорыв произошел, когда стремя объединили с новым типом седла. Ранние седла были простыми, почти плоскими. Но к X-XI векам появилось жесткое седло с высокими луками — передней и задней. Эти луки, как тиски, зажимали всадника, прочно фиксируя его на спине коня. И вот эта комбинация — стремена и жесткое седло — и позволила родиться главной тактике рыцарства, его «абсолютному оружию» — таранному копейному удару.
Теперь рыцарь не просто тыкал копьем, держа его в руке. Он зажимал его под мышкой, направляя острие на врага. В момент удара вся кинетическая энергия несущегося во весь опор коня и закованного в сталь всадника концентрировалась в одной точке — на острие копья. Отдача от удара была чудовищной, но теперь ее принимало на себя не запястье воина, а все его тело, прочно зафиксированное в седле, и мощный скелет коня. Рыцарь превращался в живую торпеду, способную пробить любой строй, любую стену щитов.
Византийская принцесса и историк Анна Комнина, описывая франкских рыцарей-крестоносцев в конце XI века, оставила классическое описание этого удара: «Франкский всадник в атаке неотразим; он способен пробить стену Вавилона». Это не было поэтическим преувеличением. Удар сомкнутого строя рыцарской конницы, идущей в атаку «стремя к стремени», был подобен удару товарного поезда. Пехота, не имевшая длинных пик, была просто сметена, растоптана, пронзена насквозь. На протяжении почти трех веков, с XI по XIV, рыцарская конница была королевой полей сражений. И родилась эта королева не из благородства и чести, а из двух простых изобретений — куска железа для ноги и куска дерева с кожей для задницы.
Битва при Гастингсе — триумф бенефициариев
14 октября 1066 года, на холме недалеко от Гастингса, сошлись два мира, две военные философии. Это была битва, которая должна была решить судьбу Англии. С одной стороны — армия последнего англосаксонского короля Гарольда. Это была армия старого, германского типа, состоявшая почти исключительно из пехоты. Ее ядром были хускарлы, профессиональные дружинники короля, вооруженные огромными двуручными секирами. Они сражались в плотном строю, образуя знаменитую «стену щитов», — почти непреодолимое для кавалерии препятствие.
С другой стороны — армия нормандского герцога Вильгельма, которого история скоро назовет Завоевателем. Его войско было армией нового, феодального типа. В нем были и лучники, и тяжелая пехота, но главной его ударной силой была конница — несколько тысяч рыцарей-бенефициариев, обязанных герцогу службой за землю. Это была битва между пехотой и конницей, между старым и новым.
Англосаксы заняли идеальную позицию — на вершине холма. Вильгельм был вынужден атаковать снизу вверх. Битва продолжалась почти десять часов и была невероятно ожесточенной. Нормандские рыцари, разделенные на небольшие отряды-«конруа», раз за разом бросались в атаку на англосакскую стену щитов. Но их атаки, хоть и были яростными, разбивались о стойкость хускарлов. Атаковать в гору, под градом стрел и камней, было самоубийством. В какой-то момент в нормандских рядах даже пронесся слух, что герцог Вильгельм убит, и началась паника. Вильгельму пришлось снять шлем, чтобы показать свое лицо и восстановить порядок.
Поняв, что в лоб стену щитов не пробить, Вильгельм применил военную хитрость, которая и решила исход сражения. Он приказал своей коннице имитировать бегство. Рыцари бросались в атаку, а затем, не доходя до вражеского строя, разворачивались и в притворном ужасе скакали назад. Англосаксы, в основном неопытное крестьянское ополчение-фирд, не выдержали. Уверенные в своей победе, они нарушили строй и бросились в погоню, спустившись с холма на ровное место. Этого Вильгельм и ждал. «Бежавшие в панике» рыцари внезапно разворачивались и обрушивались на расстроенные ряды преследователей, рубя и топча их конями. Этот маневр повторялся несколько раз, и каждый раз стена щитов становилась все тоньше и тоньше.
К вечеру, когда силы защитников были уже на исходе, пал и сам король Гарольд. По одной, самой известной версии, его путь прервала шальная стрела. По другой, более прозаичной, его судьба была решена в последней отчаянной схватке у его знамени, где сошлись несколько нормандских рыцарей. После того как король пал, его верные хускарлы, сражаясь над его телом, разделили его участь до последнего человека. Остальное войско, лишившись лидера, обратилось в бегство, оставив поле за победителями. Битва была выиграна. Герцог Вильгельм стал королем Англии, а бенефициарная конница окончательно доказала свое превосходство, открыв дорогу в новую эпоху — эпоху рыцарства, с его замками, турнирами и культом прекрасной дамы.