Людмила Аркадьевна расправила складки на синем костюме и с удовлетворением оглядела купе. Нижняя полка застелена собственным покрывалом, очки в футляре на столике, рядом — термос с травяным чаем и контейнер с печеньем.
В свои семьдесят три она гордилась самостоятельностью. Дочь настаивала на самолёте, но Людмила Аркадьевна была непреклонна: «Всю жизнь ездила поездами и буду, пока ноги носят».
Поезд Пермь-Москва должен был отправиться через пятнадцать минут. Она предвкушала спокойную поездку с книгой и чаем под стук колёс. В купе уже сидела немолодая пара: мужчина в очках что-то читал на нижней полке напротив, а его жена раскладывала вещи на своей верхней.
— Здравствуйте, — кивнула им Людмила Аркадьевна.
— Здравствуйте, — ответил мужчина. — Я Павел Николаевич, а это Тамара.
В купе вошла женщина лет тридцати — высокая, с рыжими волосами, собранными в хвост. За руку она держала мальчика лет четырёх, который сжимал в другой руке бутылку газировки. Он тут же вырвался и влетел в купе.
—Я Кристина, — бросила женщина, втаскивая чемодан. — Еду с вами.
— Здравствуйте, — сдержанно ответили ей.
— Артём, немедленно сядь! — прикрикнула Кристина на сына, который уже начал карабкаться на верхнюю полку.
— Не хочу сидеть! — заявил мальчик, продолжая лезть наверх.
— Я кому сказала! — повысила голос Кристина, но было видно, что ребёнок её не слушается.
Поезд тронулся, и Артём, словно только этого и ждал, с громким воплем спрыгнул с верхней полки ногами прямо на полку Людмилы Аркадьевны.
— Осторожнее! — воскликнула она, когда кроссовки мальчика приземлились рядом с её очками. — Так и разбить можно!
— Артём! А ну уйди оттуда сейчас же! — закричала Кристина, но продолжала разбирать вещи, не глядя на сына.
— Не хочу! — заявил мальчик и, подпрыгнув, приземлился прямо на ноги Людмилы Аркадьевны, скромно сидевшей на своей нижней полке.
— Ай! — вскрикнула пожилая женщина от боли. — Заберите ребёнка, пожалуйста!
— Артём, я тебе сейчас задам! Иди сюда! — Кристина попыталась схватить сына за ворот футболки, но тот увернулся.
— Девушка, — вмешался Павел Николаевич, — уймите своего ребёнка. У нас тут не детская площадка.
— Да ладно вам, — огрызнулась Кристина. — Он просто активный. Детям ведь нужно двигаться.
— Но не по чужим ногам и полкам! — Людмила Аркадьевна начинала терять терпение.
В этот момент Артём схватил очки Людмилы Аркадьевны со столика.
— Нет! Верни на место! — она попыталась перехватить их, но было поздно.
Хрустнула дужка, линза выпала из оправы. Очки, которые стоили половину её пенсии, были сломаны.
— Артём! Ты что наделал?! — закричала Кристина, но без особого огорчения, больше для проформы. Потом повернулась к Людмиле Аркадьевне: — Не переживайте. Можно попробовать починить эти... ну или заказать уже новые.
— Новые?! — Людмила Аркадьевна задохнулась от возмущения. — Вы знаете, сколько они стоят? Моя пенсия...
— Только не надо про пенсию, — перебила Кристина. — Все знают, что пенсионеры сейчас хорошо живут. А мне вот я одна ребёнка воспитываю!
— Девушка, — вмешалась Тамара сверху, — но это не повод позволять ребёнку ломать чужие вещи. Вы хотя бы извинитесь!
— Да за что извиняться? — взвилась Кристина. — Дети есть дети! Не слушаются никогда.
Людмила Аркадьевна прикусила губу. Спорить с такой особой — только нервы себе же портить. Она молча собрала части очков и убрала их в футляр. Хорошо хоть, что взяла c собой запасные на всякий случай.
Но испытания только начинались. Людмила Аркадьевна отвернулась к окну, а когда повернулась обратно, увидела, что Артём уже забрался в её сумку и вытряхнул всё содержимое на покрывало — кошелёк, лекарства, старенький кнопочный телефон, книгу.
— Что ты делаешь?! — воскликнула она в ужасе.
— Артём! Немедленно положи всё на место! — заорала Кристина, но мальчик только рассмеялся и, схватив бутылку газировки, открутил крышку.
— Нет! — Людмила Аркадьевна потянулась перехватить бутылку, но опоздала.
Коричневая жидкость разлилась по её покрывалу, намочив и книгу, и телефон.
— Да что ж такое! — Павел Николаевич встал. — Девушка, вы видите, что творит ваш ребёнок? Вы вообще контролировать его собираетесь?
— Не указывайте мне, как воспитывать моего ребёнка! — огрызнулась Кристина, но всё же схватила Артёма и заставила залезть на верхнюю полку. Она кое-как усадила его там рядом с собой угрозами:
— Сиди смирно, а то отшлёпаю!
Артём надул губы, но притих — правда, ненадолго. Как только мать отвлеклась на телефон, он снова соскользнул по лестнице вниз и прыгнул на нижнюю полку к Людмиле Аркадьевне.
День превратился в пытку. Артём безнаказанно прыгал, кричал, разбрасывал вещи. Он вытер перепачканные шоколадом руки о покрывало Людмилы Аркадьевны, вылил остатки её чая на пол и даже попытался порвать книгу, которую она читала.
Кристина периодически орала на сына, обещала ему всевозможные кары, но реально ничего не делала, чтобы его успокоить.
К вечеру нервы Людмилы Аркадьевны были на пределе. Когда Артём в очередной раз запрыгнул на её полку, размахивая пластмассовым пистолетом, что-то внутри неё сломалось.
— Вы видите, что творит ваш ребёнок на моей нижней полке? — возмутилась пассажирка, — Заберите его немедленно!
— Что? — Кристина сняла наушники и свесилась с верхней полки. Всё это время она даже не следила чем занято её чадо.
— Всё, хватит! — резко встала Людмила Аркадьевна. — Ваш ребёнок совершенно невоспитан! Вы не следите за ним, не учите уважать других, не объясняете элементарных правил!
— Да как вы смеете! — Кристина моментально перешла в наступление. — Не указывайте мне, как воспитывать моего ребёнка! Это мой сын!
— Ваш сын сломал мои очки, испортил вещи, не дал ни минуты покоя! — повысила голос Людмила Аркадьевна. — А вы даже не извинились!
— Кристина, — вмешалась Тамара, — но ведь действительно, мальчик весь день безобразничает, а вы только кричите на него, но ничего не делаете.
— Не лезьте не в своё дело! — отрезала Кристина. — Все такие умные, когда дело касается чужих детей!
— Да кто-то же должен вмешаться, — не выдержал Павел Николаевич. — Вы своим воспитанием всё купе уже достали!
К вечеру купе погрузилось в напряжённую тишину. Людмила Аркадьевна лежала, глядя в потолок. Кристина сердито шептала что-то сыну. Но стоило свету погаснуть, как Артём начал новую истерику.
— Хочу свет! Хочу свет! — он дёргал ночник сначала над своей верхней полкой, а потом переключился на ночник над нижней полке Людмилы Аркадьевны, пока не оторвал его. Раздался треск пластмассы.
— Всё! С меня хватит! — Людмила Аркадьевна встала. — Пойду за проводницей! Так дальше невозможно!
— Идите-идите, — огрызнулась Кристина. — Жаловаться — это вы все мастера!
— Я тоже пойду, — поддержал Павел Николаевич. — Это переходит все границы!
Они вместе вышли в коридор и нашли проводницу. Они вернулись в купе с ней, и та минут двадцать безуспешно пыталась всех успокоить. Скандал мгновенно вышел за пределы купе. В проходе собрались пассажиры — кто-то возмущался поведением ребёнка, кто-то защищал молодую мать.
— Ей одной с ребёнком тяжело! — заявила полная женщина из соседнего купе.
— А почему другие должны страдать? — возразил Павел Николаевич. — Я сам трижды дед, но дети должны знать границы!
Артём, воодушевлённый вниманием публики, устроил настоящее представление — кричал, падал на пол, бил ногами по стенам.
— Нам нужен начальник поезда, — решительно заявил Павел Николаевич. — В нашем купе невозможно находиться!
Проводница вздохнула и повела их за начальником поезда. Когда они вернулись в купе, Артём прыгал на полке Людмилы Аркадьевны в одних носках — кроссовки валялись на полу.
— Что здесь происходит? — строго спросил начальник поезда, высокий мужчина в форме.
— Этот ребёнок весь день терроризирует купе, — начал объяснять Павел Николаевич. — Сломал очки, испортил вещи, разлил напитки, оторвал ночник!
— Это неправда! — закричала Кристина. — Они все ополчились на ребёнка! Затравили нас!
— Затравили? — не выдержала Людмила Аркадьевна. — Да вы сами весь день только кричите на сына, но ничего не делаете, чтобы его успокоить!
— Не смейте меня учить! — взвизгнула Кристина. — Вы просто злая и завистливая! Ненавидите детей!
— Я всю жизнь с детьми работала! — задохнулась от возмущения Людмила Аркадьевна. — И таких невоспитанных не встречала!
Начальник поезда оглядел разгромленное купе — разбросанные вещи, оторванный ночник, мокрое от газировки покрывало.
— Так, — решительно сказал он. — Я вижу, что совместная поездка невозможна. У нас есть свободное место в другом вагоне. В плацкарте. Кто-то должен переехать.
— Пусть она едет со своим ребёнком в плацкарт! — воскликнула Людмила Аркадьевна. — Я купила билет заранее, я пожилой человек!
— А я мать-одиночка с маленьким ребёнком! — не сдавалась Кристина. — Почему я должна ехать непонятно где? У нас тоже билет в это купе!
— Потому что именно ваш ребёнок создаёт проблемы, — спокойно ответил начальник поезда. — Собирайте вещи. Проводница проводит вас.
После долгих препирательств Кристина всё же начала собирать вещи, не переставая возмущаться и обвинять всех вокруг. Артём, почувствовав напряжение, разошелся еще хлеще - начал кидать в пассажиров свои игрушки.
Наконец они кое-как собрались и под предводительством начальника поезда покинули помещение, и купе погрузилось в блаженную тишину.
— Вот ведь наказание, — покачал головой Павел Николаевич. — Никогда такого не видел. Как можно так ребёнка воспитывать?
— Да какое там воспитание, — вздохнула его жена Тамара. — Только и знает, что кричать на мальчика. А толку?
Людмила Аркадьевна молча сидела, глядя на свои дрожащие руки. Её покрывало было безнадёжно испорчено коричневыми пятнами, очки сломаны, кнопочный телефон промок и не включался. Но хуже всего было внутреннее ощущение беспомощности.
— Не переживайте, — Павел Николаевич сочувственно покачал головой. — Бывают такие люди, что поделаешь. Хорошо хоть начальник поезда на нашей стороне оказался.
— Знаете, что самое обидное? — Людмила Аркадьевна наконец подняла глаза. — Не сломанные очки и не испорченные вещи. А то, как легко теперь можно оказаться беззащитной. Всю жизнь я была... значимой. Меня уважали как специалиста, как человека. А теперь я просто... пожилая женщина, на которую можно кричать, чьи вещи можно ломать.
Тамара села рядом и осторожно положила руку ей на плечо:
— Не говорите так. Это просто невоспитанная особа попалась. Большинство людей всё-таки порядочные.
Они ещё долго разговаривали — о жизни, о детях, о том, как изменилось общество. Постепенно напряжение отпускало Людмилу Аркадьевну. Она уже не чувствовала себя такой беззащитной. Может быть, мир и стал жёстче, но в нём всё ещё оставались люди, готовые поддержать друг друга.