Женщины любят откладывать жизнь «на потом». Потом, когда дети вырастут. Потом, когда муж перестанет командовать. Потом, когда на пенсию. Будто пенсия — это золотой билет в свободу. Просыпаться, когда хочешь. Не бегать по делам. Ни перед кем не отчитываться. Вот только никто не говорит, что вместе со свободой приходит другое — пустота. А иногда и ощущение: тебя просто стерли. Из жизни других.
Почти как мёртвая
Галина Семёновна живёт одна. Её квартира — уютная, но слишком тихая. Раньше здесь звенели ложки, гремели игрушки, пахло борщом. Теперь — только часы. Они громко тикают в темноте, как напоминание: день прошёл, и никто не позвонил.
Дочка давно в другом городе. Внуки, кажется, уже забыли, как пахнут её пирожки. Соседи здороваются — и тут же исчезают в своих делах. Никто не задерживается. Никто не спрашивает: «А как вы?»
Иногда она сама идёт в магазин не за продуктами, а за разговорами. Чтобы продавщица хотя бы сказала: «С вас сто пятьдесят». Чтобы услышать человеческий голос. Чтобы почувствовать — ты ещё есть.
Всю жизнь отдавала — и осталась с тишиной
В молодости Галина жила ради семьи. Муж — непростой человек, командовал, требовал, редко говорил спасибо. Но Галина терпела. Не потому что не могла уйти, а потому что так принято. Потом дети. Работа. Всё по расписанию: садик, школа, кастрюля на плите.
Она никогда не жаловалась. Ей казалось: если она будет стараться, будет доброй, внимательной — её оценят. Её заметят. Когда-нибудь скажут: «Мама, спасибо за всё». Или просто: «Ты у нас самая лучшая».
Но пенсия пришла как будто в пустую комнату. Мужа не стало. Дочь стала звонить раз в месяц. Внуки — по праздникам, если не забудут. Вчера она хотела рассказать кому-то, что в окно прилетела синица. А потом поняла: не кому. Синице она и рассказала.
Ты больше не нужна — ни как мама, ни как бабушка
Парадокс старости — ты вроде рядом, но тебя как будто нет. Тебя не спрашивают, не ждут, не зовут. И дело не в злобе. Просто все живут дальше. А ты будто за стеклом. Ты видишь — но не участвуешь.
Галина пыталась — звонила первой, предлагала встретиться, просила приехать. Но в ответ — то работа, то пробки, то «мама, я перезвоню». Только не перезванивают. И она уже боится навязываться. Боится быть «той самой бабушкой», которая всех грузит.
Она даже стала говорить тише. Чтобы не мешать. Чтобы не раздражать. Потому что когда ты старая — тебя просят не шуметь, не вмешиваться, не лезть. И в какой-то момент ты перестаёшь говорить совсем.
Старость — это когда тишина становится постоянной
Сначала ты радуешься тишине. После десятилетий шума и беготни. А потом начинаешь замечать: тишина стала стенами. Ты в ней живёшь, спишь, ешь. Даже кот — и тот уже не слушает. Только спит.
Галина читает книги. Много. Классика, детективы, воспоминания. Но всё чаще ловит себя на мысли: с кем бы обсудить прочитанное? С кем бы поспорить? Поделиться строчкой, которая пронзила?
Когда-то она мечтала о пенсии — мечтала спать, гулять, делать то, что нравится. Но теперь нет ни сил, ни желания. Даже гулять тяжело. Болят колени. А ещё — просто не хочется идти. Потому что некуда.
А может, быть нужной — это не ждать, а делать?
Однажды она увидела в газете объявление: кружок «Добрые руки». Там вяжут для детдомов. Она пошла. Сначала боялась. Потом привыкла. Женщины за столом говорили о боли в спине, о внуках, о жизни. Смеялись. Плакали. И вдруг всё стало живым.
Галина вяжет шапочки. У неё получается аккуратно. Её хвалят. Её ждут. Ей звонят. Она снова нужна — пусть не семье, пусть не внукам, но этим детям, этим женщинам, этим пятницам, когда собираются «добрые руки».
Она поняла: быть нужной — не значит, что тебя позовут. Быть нужной — значит идти туда, где ты можешь быть. Хоть капелькой.
А вы тоже знаете женщину, которая осталась одна, когда казалось, что всё только начинается?
Если статья задела за живое — поставьте лайк, подпишитесь и напишите, что думаете. Мне важно, чтобы мы слышали друг друга. Даже в тишине.
Рекомендую прочитать