День нашего первого свидания начался с мелкого осеннего дождя, который стучал по моему подоконнику, словно нетерпеливый гость. Я стояла перед зеркалом в своей маленькой квартирке на окраине Москвы, в последний раз проверяя, как лежит платье - нежно-голубое, с кружевными манжетами, которое мама привезла мне из Италии прошлым летом. "Для особого случая", - сказала она тогда, и вот этот случай настал.
"Ты выглядишь... сносно", - пробормотала я своему отражению, нервно поправляя прядь непослушных каштановых волос, которая никак не хотела оставаться на месте.
Мы познакомились с Артёмом неделю назад в букинистическом магазине на Арбате. Я тянулась за сборником Ахматовой на верхней полке, когда сзади раздался голос:
"Позвольте помочь".
Высокий мужчина с тёмными вьющимися волосами и лёгкой небритостью легко достал книгу. Его пальцы, длинные и узловатые, как у пианиста, бережно передали мне томик.
"Спасибо", - прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается тепло.
"Ахматова? Отличный выбор", - он улыбнулся, и в уголках его карих глаз собрались мелкие морщинки. "Артём".
Так началась наша история.
Ровно в семь вечера раздался звонок в дверь. На пороге стоял он - в тёмно-синем пальто, слегка влажном от дождя, с небольшим букетом белых хризантем в руках.
"Привет", - его голос звучал глубже, чем я запомнила. "Ты ещё прекраснее, чем в моих воспоминаниях".
Я почувствовала, как учащённо забилось сердце.
"Проходи", - сделала шаг назад, пропуская его в квартиру.
Он вошёл, оглядываясь с неподдельным интересом. Его взгляд скользнул по книжным полкам, остановился на фотографиях в рамках, задержался на старом рояле в углу комнаты.
"Ты играешь?" - он кивнул в сторону инструмента.
"Немного. Больше для души".
"Уютно у тебя", - заметил он, снимая пальто. Я повесила его на вешалку, заметив, как хорошо оно пахнет - древесиной и чем-то ещё, неуловимо мужским.
"Чай будешь?" - спросила я, направляясь на кухню.
"С удовольствием".
Когда я вернулась с подносом, на котором стояли фарфоровые чашки с цветочным орнаментом и тарелочка с домашним песочным печеньем, Артём уже удобно устроился на диване. Рядом с ним лежала коробка конфет Raffaello - та самая, в бело-золотой упаковке.
"Это тебе", - сказал он, указывая на конфеты. "Слышал, девушки их обожают".
Я улыбнулась:
"Как мило с твоей стороны".
Я поставила поднос на кофейный столик и села напротив, налив чай в тонкие, почти прозрачные чашки. Артём взял коробку, с хрустом разорвал целлофановую плёнку и открыл её.
"О, выглядят аппетитно", - произнёс он, доставая одну конфету.
Я наблюдала, как его пальцы ловко разворачивают золотую фольгу, как он подносит конфету ко рту и откусывает половину. Его глаза вдруг округлились, брови поползли вверх.
"Ого!", - воскликнул он, смакуя. "Какие они вкусные!"
Я улыбнулась, ожидая, что теперь он предложит мне попробовать, но Артём, не отрываясь, взял вторую конфету. И третью.
"Ты... не хочешь угостить меня?" - наконец спросила я, когда в коробке осталось всего три конфеты.
Он посмотрел на меня, как будто только сейчас осознав моё присутствие.
"Ах да, конечно!" - он протянул мне одну-единственную конфету. "Вот, попробуй".
Я взяла её, чувствуя, как во рту становится сухо.
"Спасибо", - прошептала я.
Он улыбнулся и тут же взял предпоследнюю.
"Невероятно, я раньше их не пробовал. Надо будет купить ещё пару коробок".
Я медленно развернула свою конфету, наблюдая, как крошки кокосовой стружки осыпаются на мои колени. Первый же кусочек расплавился на языке, но вкус почему-то казался пресным, почти горьким.
"Да, вкусно", - сказала я, хотя не была уверена, что вообще ощущаю его.
Артём тем временем доел последнюю конфету и откинулся на спинку дивана с довольным вздохом.
"Отличные конфеты. Надо запомнить".
Я допила чай, чувствуя, как внутри нарастает странное ощущение - смесь обиды, неловкости и какого-то детского разочарования.
"Может, сходим куда-нибудь?" - предложила я, пытаясь перевести разговор. "Дождь вроде закончился".
"А?" - он оторвал взгляд от пустой коробки. "Да, конечно. Куда?"
Мы вышли на улицу. Тротуары ещё блестели от дождя, отражая огни фонарей. Артём шёл рядом, рассказывая что-то о своей работе в архитектурном бюро, но я почти не слушала. В кармане моего платья лежала обёртка от той единственной конфеты - смятая, липкая от растопленного шоколада.
У метро мы попрощались. Он поцеловал мне руку, его губы были тёплыми и слегка шершавыми.
"Я позвоню", - пообещал он.
Я кивнула, уже зная, что не стану отвечать.
Дома я выбросила обёртку в мусорное ведро и села на диван, глядя на пустую вазу, куда так и не поставила его хризантемы.
На следующий день я купила себе целую коробку Raffaello. Съела их все, одну за другой, сидя перед телевизором. Они были действительно очень вкусные.
Но самой сладкой, как ни странно, оказалась та самая, единственная, которую он мне всё-таки оставил.
А через неделю я увидела его в том же букинистическом. Он стоял у полки с поэзией, держа в руках тот самый сборник Ахматовой. Рядом с ним была девушка, и он с тем же самым восторженным выражением лица вручал ей коробку Raffaello.
Я тихо вышла, так и не попрощавшись. В кармане снова лежала обёртка - на этот раз от моей собственной конфеты. Я развернула её и прочитала золотую надпись внутри: "Наслаждайтесь моментом".
И я вдруг поняла, что уже наслаждаюсь. Тем, что могу съесть целую коробку одна. Без всяких Артёмов.