Предыдущая часть:
Вечером за ужином с Владимиром она попыталась заговорить. Такие совместные ужины случались редко, но Екатерина решила, что это шанс.
— Как прошёл твой день? Ты какой-то измотанный, — заметила она, накладывая ему суп.
— День как день, — буркнул Владимир, не поднимая глаз от тарелки.
— Вова, — начала Екатерина, собравшись с духом, — я так больше не могу.
— Чего не можешь? — спросил он, нахмурившись.
— Жить так. Раньше в наших отношениях была искра, искренность. Мы хотели ребёнка, помнишь? А теперь общаемся только по вечерам, и то еле-еле. Тебе самому это не в тягость?
— Мне нормально, — сухо ответил он, отправляя в рот ложку супа.
— Вот об этом я и говорю, — продолжала Екатерина, её голос дрожал. — Тебя не волнуют мои переживания. Ты вообще помнишь, что я твоя жена? Мы в браке почти десять лет, но ты так изменился.
— С каких пор? — огрызнулся Владимир. — Бороду отрастил, что ли?
— При чём тут борода? — вспыхнула она. — Я говорю о нас! Ты не замечаешь наших проблем. Тебе лишь бы поесть и поспать.
— Я потерял нить разговора, — отмахнулся он. — Что тебе не нравится?
— Ничего, — сдалась Екатерина, опуская голову. — Всё в порядке.
— Ну, так держать, — сказал он, похлопав её по плечу, словно подбадривая.
Екатерина сжала вилку, сдерживая слёзы. Ей хотелось кричать, разбить посуду, но она молчала. Нужно было держать себя в руках. Так поступают взрослые люди.
Но один день всё решил. Владимир вернулся домой в одиннадцать вечера, хотя ушёл в десять утра. От него разило пивом и перегаром. Екатерина встретила его в прихожей.
— Где ты был? — спросила она, стараясь держать голос ровным. — Боже, ты пьяный?
— А тебе какое дело? — огрызнулся он, отталкивая её и направляясь на кухню.
Екатерина последовала за ним, её терпение лопнуло.
— Да кем ты себя возомнил? Что с тобой? — крикнула она, схватив его за руку.
Владимир резко повернулся, его глаза сверкнули злостью.
— А почему я должен перед тобой отчитываться? — рявкнул он.
— Потому что я твоя жена! — выкрикнула Екатерина, её голос дрожал от ярости.
— Как ты меня назвала? — прорычал Владимир, подходя ближе. — Может, ещё что скажешь?
— Может, и скажу, раз заслужил! — не сдержалась она. — Не первый раз тебя таким встречаю.
В ответ Владимир ударил её по лицу. Пощёчина была такой сильной, что Екатерина пошатнулась, схватившись за стену. Голова загудела, перед глазами поплыли пятна.
— Ещё что скажешь? — крикнул он. — А хотя это мне надо тебе сказать. Завтра ты здесь больше не живёшь.
— Т-то есть как это? — заикаясь, переспросила Екатерина, всё ещё держась за щеку.
— Меня достала твоя депрессия, — продолжал он, повышая голос. — Я хочу видеть счастливую жену, а не нытика, который вечно устал.
— Как ты можешь так говорить? — прошептала она. Её глаза наполнились слезами. — Я же для нас работаю, для тебя в том числе.
Владимир тяжело вздохнул и сел на стул. Его голос стал тише, но от этого не менее жестоким.
— Катя, мне тяжело это говорить, но… я тебе изменил. Не раз.
Эти слова ударили сильнее пощёчины. Екатерина опустилась в кресло рядом с ним и не могла найти слов.
Екатерина сидела, словно окаменев, её пальцы судорожно сжимали подлокотники кресла. Слова Владимира эхом отдавались в голове, разрывая остатки надежды, за которые она так упорно цеплялась. Измена — не раз. Это было не просто предательство, а конец всему, что она строила почти десять лет. Она пыталась заговорить, но горло сдавил ком, и голос отказывался повиноваться.
— Ты хочешь… — начала она, но слова застряли. — Ты хочешь развестись?
Владимир смотрел в сторону, его лицо оставалось спокойным, почти равнодушным. Он пожал плечами, будто обсуждал погоду.
— Развод — дело небыстрое, — сказал он тихо. — Сейчас я хочу… просто расстаться.
— Небыстрое? — вскрикнула Екатерина, её голос сорвался. — Мы женаты почти десять лет, а ты просто взял и… изменил мне?
— Катя, не живи сказками, — усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. — Это жизнь. Ты видела статистику? Каждый мужчина изменяет, это естественно. Инстинкты.
— Инстинкты? — переспросила она, вставая с кресла. Её руки дрожали от гнева. — Ты что, животное, чтобы следовать инстинктам?
— В каком-то смысле да, — ответил Владимир, глядя ей в глаза с холодной насмешкой.
— Господи, кому я отдала десять лет жизни? — выкрикнула Екатерина, её голос дрожал от боли и ярости. — Ты… ты просто ничтожество!
— Выбирай слова, — оборвал он, его тон стал угрожающим. — Хватит. Убирайся отсюда. Сейчас же.
— Что? — Екатерина отступила на шаг, не веря своим ушам. — Ты потерял совесть? Это моя квартира! Она принадлежала моей матери, моему деду!
Владимир рассмеялся, его смех был резким, почти издевательским.
— Ты забыла? — сказал он, вставая и подходя ближе. — Квартира оформлена на меня. Здесь нет ничего твоего.
Екатерина почувствовала, как холод пробежал по спине. Она осознала, что стоит на краю пропасти. Всё, что у неё было, оказалось в руках этого человека, которого она когда-то любила.
— Я жила здесь с детства, — прошептала она, её голос дрожал. — Когда мама умерла, ты сам предложил переехать сюда. Ты выгнал деда, и теперь он живёт невесть где, в деревне!
— А ты была против? — парировал Владимир, скрестив руки. — Ты хоть раз возражала?
Екатерина молчала, её глаза опустились к полу. Он был прав — она не спорила, не противилась. Любовь ослепила её, заставила доверять ему без оглядки.
— Нет, — ответил он за неё. — Ты всегда была за.
— Я любила тебя, — выкрикнула она, её голос сорвался на истеричный крик. — Я переписала квартиру на тебя, потому что ты обещал мне семью, ребёнка!
— Никакого договора не было, милая, — ухмыльнулся Владимир, обходя её, словно хищник, загоняющий добычу. — Всё было на словах. Жаль, что ты поверила в нашу наивную любовь. Это в прошлом.
— Как ты смеешь? — прошипела Екатерина. Её глаза горели ненавистью. — Я отдала тебе всё! Делила с тобой доходы, наследство от матери, а ты выгоняешь меня из моего дома?
— Из грязи в князи, как говорится, — хмыкнул он. — По-другому в этой жизни не бывает.
Екатерина смотрела на него, чувствуя, как её мир рушится. Она потеряла всё — дом, семью, надежду. Но Владимир не остановился.
— Раз ты не хочешь уходить, дам тебе ещё один аргумент, — сказал он, понизив голос. — Я изменял тебе не просто так. Это была одна девушка. Ей двадцать три.
— На молоденьких потянуло? — перебила Екатерина, её голос дрожал от сарказма. — Я для тебя уже старая?
— Я люблю её, и она меня, — ответил он, глядя ей в глаза. — У нас с ней есть что-то общее.
— А меня ты не любишь, да? — спросила она, пытаясь сдержать слёзы. Её губы искривились в горькой улыбке.
— Катя, тебе не семнадцать, — сказал Владимир, вздохнув. — Ты и сама давно ко мне ничего не чувствуешь. Я это вижу.
— Я всегда тебя любила, — прошептала она, её голос задрожал. — Ты помнишь, как мы познакомились?
Этот вопрос, кажется, разозлил его. Он шагнул ближе, его лицо исказилось.
— Это не имеет значения, — отрезал он. — Ничего не имеет значения. Рина беременна от меня.
Эти слова стали последним ударом. Екатерина схватилась за грудь, её дыхание сбилось, словно воздух выкачали из комнаты. Она опустилась обратно в кресло, пытаясь вдохнуть.
— Я знаю, это шок, — продолжал Владимир, его голос был пугающе спокойным. — Но я люблю её. И, кажется, у нас будет двойня.
Екатерина смотрела в пустоту, её мысли путались. Она пыталась убедить себя, что это сон, что он пьян и завтра забудет свои слова.
— Ты не в себе, — монотонно произнесла она. — Завтра ты пожалеешь об этом, и мы заживём, как прежде.
Владимир рассмеялся. Его смех был резким, почти театральным.
— Я не пьян, Катя, — сказал он, ухмыляясь. — Пиво, не коньяк, и то полбанки. Я просто разыграл сценку, чтобы посмотреть на твою реакцию. Получилось неплохо.
— Сценку? — переспросила она, её голос дрожал от возмущения. — Ты признаёшься в измене и называешь это сценкой?
— Я не знал, как лучше сказать, — пожал он плечами. — Но ты сама всё ускорила, накричав у порога. Так что тебе пора. Освобождай место.
— Я никуда не уеду, — сказала Екатерина, вставая. Её голос был твёрд, несмотря на слёзы. — Ты рушишь наш брак и смеёшься над этим.
— Хватит, — оборвал он, его тон стал угрожающим. — Ещё одно слово, и ты окажешься на улице. Я здесь решаю. Поняла?
— Нет, — выкрикнула она и бросилась на него, колотя кулаками по груди. Но Владимир, привыкший к физической работе, легко справился с ней. Он схватил её, закинул на плечо, словно мешок, и вынес за дверь.
— Я предупреждал, — сказал он, захлопнув дверь.
Екатерина осталась в подъезде, её сердце бешено колотилось. Она барабанила в дверь, кричала, но ответа не было. Холод пробирал до костей — в подъезде не топили, а на ней была лишь лёгкая кофта. Стены покрывал облупившийся кафель, а лампочка на лестнице мигала, усиливая ощущение заброшенности. В отчаянии она сняла кофту, постелила на пол и свернулась калачиком, пытаясь согреться. Ей казалось, что она — брошенная собака, выброшенная за ненадобность. Соседи, к счастью, не видели её в таком состоянии. Ночь она провела на холодном полу, дрожа и сдерживая слёзы.
Наутро, в шесть часов, она снова начала стучать. Дверь распахнулась, и Владимир, с кружкой кофе в руке, посмотрел на неё с насмешкой.
— Хватит стучать! — рявкнул он. — Заходи, собирай вещи.
— Я подам на тебя в суд, — прошипела Екатерина, проходя мимо. Она начала складывать одежду в чемодан, её руки дрожали.
Владимир ел мороженое, наблюдая за ней с улыбкой. Его равнодушие резало сильнее слов.
— Подавай, — хмыкнул он. — Только ничего не выиграешь. Мой друг — лучший адвокат в городе. Ни одного проигранного дела. Думаешь, у меня нет связей? Ошибаешься.
— Ты использовал меня, — прошептала Екатерина, её голос дрожал от ненависти.
— Я тебя любил, — ответил он, пожав плечами. — Но любовь прошла, а квартира осталась.
Екатерина сжала кулаки, сдерживая желание ударить его. Но она понимала, что это бессмысленно. У неё ничего не осталось — ни дома, ни сил, ни будущего. Через полчаса она стояла у порога с чемоданом, глядя на человека, который отнял у неё всё.
— Думал, у тебя вещей побольше, — бросил Владимир, оглядывая её скудный багаж.
— Ты подлец, — процедила Екатерина. Её глаза горели ненавистью. — Как у тебя хватает наглости выгонять меня из моего дома в такой холод?
— Ты и так мне жизнь испортила, — парировал он. — Теперь поживу нормально, без твоих жалоб.
— А говорил, что любил, — сказала она, её голос дрожал. — Я расскажу твоей Рине, какой ты верный.
— Не утруждайся, — отрезал он. — Езжай к своему деду. Дорога неблизкая.
— Я тебе отомщу, — прошипела Екатерина, но он лишь улыбнулся и закрыл дверь.
Она стояла в подъезде, её ярость смешалась с отчаянием.
— Негодяй! — крикнула она, её голос эхом разнёсся по лестнице. Слёзы хлынули, смешиваясь с мокрым снегом, когда она вышла на улицу. Прохожие бросали на неё взгляды, но ей было всё равно. Она потеряла всё.
Дед Роман жил в деревне, и добраться до него оказалось непросто. Екатерина три часа плутала по заснеженным тропам, пока не нашла старую избушку, где горел свет. Она постучала, её руки дрожали от холода.
— Да открываю я! — буркнул Роман, шаркая к двери. Увидев её, он замер, протирая глаза. — Господи, Катенька? Неужто ты? Нет, мне мерещится!
— Это я, — тихо сказала Екатерина, опустив голову. Слёзы снова подступили, и она бросилась к нему в объятия.
Продолжение: