Предыдущая часть:
Антон Григорьевич замялся, его взгляд упал на чашку.
— Да, собирался, — признался он после паузы. — Катя мне все уши прожужжала. Но в тот день мы поссорились из-за какой-то ерунды. Вечером помирились, но я ушёл к друзьям, выпивал. Она была против — у неё отец в детстве пил, обижал мать. Мы договорились, что я больше не буду пить. Но ремни я так и не починил.
— Вот оно, — сказала Наталья, указав на него пальцем. — Теперь слушай. Та мелочь, ваш скандал, изменила твою жизнь. Ты должен был починить ремни в тот вечер — так было предначертано. Судьба посылала знаки, чтобы спасти вас обоих. Авария должна была случиться, но с ремнями всё обошлось бы. Ты их не починил, и высшим силам пришлось многое исправлять. Твоя жена жива, Антон. Она не умерла.
— Что? — выдохнул он, его голос дрожал от неверия, он сжал кулаки и наклонился вперёд. — Что ты сказала?
— Вы оба были в коме полтора дня, — продолжила она, её глаза горели. — Но она не умерла. Она вышла из комы чуть позже тебя, на несколько часов. Та женщина, что сообщила тебе о смерти, ошиблась с бумагами. Тебе должны были сказать, что произошла ошибка, но тебя уже перевели в другую больницу. Судьба проиграла, но не сдалась. Ты продал квартиру, начал искать работу, и эта работа нашла тебя. Но это не работа — это судьба. У тебя нет начальства, нет организации. Твой сменщик — выдумка, твоя или судьбы, неважно. Судьба привела меня сюда, в эту аномальную зону, где мой дар усиливается. Здесь я слышу голоса предков. Мы должны были встретиться, чтобы я помогла тебе. Это было нужно судьбе, и она это сделала. Теперь ты знаешь: твоя жена жива.
Антон Григорьевич уставился в одну точку, не в силах поверить. Его сердце колотилось, руки дрожали. Он посмотрел в окно — за ночь метель стихла, лес стоял спокойный, освещённый первыми лучами утра. Погода, казалось, отражала его состояние: вчерашний страх сменился надеждой.
— Как ты докажешь? — спросил он, сжав кулаки, голос дрожал от сомнения. — Почему я должен тебе верить?
— Не веришь? — усмехнулась Наталья хрипло, её пальцы теребили край платка. — Давай покажу, на что я способна. Тогда поверишь.
— Ты несёшь чушь, — возразил он, его голос окреп, но в нём чувствовалась тревога. — Как Катя может быть жива? Я был на её похоронах!
— Похороны? — перебила она, её голос стал резче. — Ты был на них?
Антон Григорьевич замер, его лицо побледнело.
— Нет, — тихо ответил он, опустив взгляд. — Я лежал в больнице.
— Вот именно, — кивнула она, её глаза сверкнули. — Похорон не было. Дай мне руку, и ты убедишься, что я говорю правду.
Он колебался, но протянул руку. Наталья крепко сжала её, и в тот же миг его тело встряхнуло, будто током. Он почувствовал, как что-то новое, неизведанное, хлынуло в него, словно он оказался на американских горках, о которых когда-то видел по телевизору. Затем пришло спокойствие, разливающееся по телу, как тёплая волна. Напряжение, копившееся годами, уходило, оставляя чувство свободы. Но за этим пришёл страх — неясный, на грани сознания, будто что-то происходило на задворках разума.
Вокруг сгустилась тьма. Ни проблеска света, ни звука. Антон Григорьевич посмотрел на руку, которую подал Наталье, но не увидел её, хотя чувствовал, что она поднята. «Что происходит?» — подумал он, шагая в пустоту.
— Что ты видишь? — голос Натальи раздался отовсюду, громкий, как гром.
Он молчал, не зная, что ответить.
— Что ты видишь? — повторила она настойчиво.
— Темнота, — крикнул он, и его голос эхом отразился в пустоте. — Только темнота!
— Это твоя жизнь без неё, — сказала Наталья. — А теперь…
Тьма исчезла, сменившись ярким садом. Деревья цвели, реки журчали, животные — те же, что в его лесу, — бегали вокруг. Посреди сада вилась тропинка, уводящая вдаль.
— Это твоя жизнь с ней, — крикнула Наталья. — У тебя есть дорога, есть смысл. Иди по ней. Ты знаешь, куда идти. Она не ждёт тебя, потому что не помнит, но вспомнит. Иди!
Антон Григорьевич очнулся за столом в сторожке. Фонарь не горел, комната тонула в темноте. Ему казалось, что он проспал сутки, но тело наполняла бодрость, какой он не чувствовал годами. Он был готов действовать, менять жизнь. Мысль об уходе из леса вспыхнула внезапно, но казалась единственно верной. За окном сияла луна, освещая лес ярким, холодным светом. Ночь была тихой, без метели.
— Где Наталья? — пробормотал он, и страх сковал его. Глаза, не привыкшие к темноте, ничего не различали.
Он вскочил, опрокинув стул, который с грохотом упал на пол. Подбежав к фонарю, он зажёг его дрожащими руками, благо спички были в кармане. Жёлтый свет озарил комнату. Антон Григорьевич огляделся — Натальи не было. Он проверил стол с книгами — всё на месте, аккуратно сложено. Тумбочки с посудой — тоже. В спальне кровать пустовала, одеяла аккуратно сложены на тумбочке.
— Наталья! — крикнул он, его голос разнёсся по сторожке. — Наталья!
Ответа не последовало, лишь тишина. Он схватил фонарь и выбежал на крыльцо без куртки. Луч света скользил по снегу, но следов не было. Ночь стояла тихая, мороз уже не щипал так сильно. Перекрестившись, он вернулся в сторожку.
Наутро Антон Григорьевич собрал вещи: книги, одеяла, личные мелочи. Он покинул лес, не сообщив никому. Принципы, державшие его жизнь, рухнули в один момент. Он знал, что Екатерина жива, где-то в Новосибирске. Во сне ему сказали, что он знает путь, и он доверился интуиции. С двумя сумками и пакетом книг он шёл к трассе, где ловил попутки. Лес молчал, ни зверя, ни человека. На трассе, пустынной в тот день, он ждал.
Вскоре показалась жёлтая «Газель» — маршрутка. Антон Григорьевич замахал рукой, надеясь, что найдётся место. Машина затормозила, он подбежал к передней двери.
— Здравствуйте! До Новосибирска! Сколько? — крикнул он водителю, постукивавшему пальцами по рулю.
— Садись, — буркнул тот, махнув рукой.
Место спереди было свободно. Антон Григорьевич схватил сумки, уселся и хлопнул дверью.
— Не хлопай, отец, — сказал водитель, бросив взгляд на дорогу. — Машина старая.
— Извините, — тихо ответил егерь.
Водитель, мужчина лет сорока, достал сигарету из пачки, лежавшей у коробки передач, предложил пассажиру. Тот отказался. Машина тронулась.
— Чего из леса выходишь? Заблудился? — спросил водитель, прикуривая, дым заклубился в салоне.
— Нет, егерем работал, — ответил Антон Григорьевич, глядя в окно. — Но решил уволиться. Хватит.
— Понимаю, — кивнул тот, постукивая пальцами по рулю. — Я сам автомехаником был, зарплата хорошая, а теперь вот за копейки вожу. Жизнь, отец, она такая, крутит, как хочет.
— Без политики, — отрезал пассажир, не отводя глаз от леса за окном, где высокие хвойные деревья мелькали, словно прощаясь.
— Ладно, — буркнул водитель, затянувшись сигаретой. — Безопасно там, в лесу?
— Если из сторожки не выходить, — ответил егерь, и водитель засмеялся.
— Сколько за дорогу? — спросил Антон Григорьевич, повернувшись.
— Ничего не надо, — сказал водитель, бросив взгляд на дорогу. — Подумал, ты в беду попал, раз из леса машешь. Решил довезти бесплатно. Мужик сказал, мужик сделал.
— Спасибо, — тихо сказал пассажир, его голос смягчился.
Маршрутка мчалась к Новосибирску. Город показался чужим, но родным. Антон Григорьевич чувствовал прилив сил, желание жить, творить. Тоска, сжигавшая его годы, отступила. На автовокзале он схватил сумки, попрощался с водителем, который показался ему хорошим парнем, и вышел. Морозный воздух был приятным, городским. Вдруг справа открылась боковая дверь маршрутки. Он не заметил, что вёз пассажиров — всю дорогу было тихо. Когда женщина спустилась со ступеньки, он обомлел. Это была Екатерина.
— Катя? — крикнул он, шагнув к ней, его голос дрожал от волнения.
— Екатерина Ивановна, — сухо ответила она, её брови приподнялись. — А вы кто?
Глаза Антона Григорьевича горели от счастья, но ему ещё предстояло объяснить своей супруге, что он — её муж, после комы она мало что помнила. Одним словом, жизнь бывшего егеря началась с чистого листа.