Предыдущая часть:
Началось предсказуемое. Марина орала на него, он на неё. В ход шли работа, не оставляющая времени, рисование, заменившее весь свет, нежелание понимать творческие порывы, привычка к занудным рассуждениям о ерунде, именуемой духовными потребностями. Всё обсуждалось темпераментно, без скидок на чувствительность, с не совсем печатными словами. Но в разгар перепалки на арене появилось третье лицо. В кухню ворвалась Ольга Евгеньевна. Её лицо заставило спорщиков притихнуть. Она рявкнула с порога:
— А ну, позакрыли рты!
Её фирменный приём, безотказно затыкавший в своё время малолетних дебоширов, сработал и на взрослых. Александр и Марина замерли с открытыми ртами, как первоклассники, застуканные с петардами. Но Ольгу Евгеньевну это не успокоило.
— Вы в своём уме, граждане? — продолжала она. — Что творите? Хотите ругаться — ваше право. Но извольте делать это цивилизованно. Понимаете, что наделали? У Сонечки истерика, Илья кулаки о стенку разбил. Кто дал вам право так пугать детей? Никогда не пойму современных родителей. То носятся с малышнёй, как с хрусталём, то не желают замечать, что ребёнку нужно. Со мной этот номер не пройдёт. Марш детей успокаивать! Оба!
И они побежали, ибо, при всей глупости своего поведения, Соню и Илью любили. Если что-то и могло заставить их забыть о личных пространствах и нетоксичных отношениях, то это были интересы детей. Успокоить Илью и Соню оказалось непросто. Дети были в ужасном состоянии, испуганные скандалом и возможным разводом. Совместными усилиями Марине и Александру удалось убедить их, что это просто ссора, и они скоро помирятся. Наконец, дети угомонились, устав от переживаний, и заснули. Но для родителей это не означало, что всё закончилось.
Ольга Евгеньевна едва не хворостиной загнала их в гостиную — подальше от детской. Она была так сердита, что говорила сквозь зубы, с присвистом.
— Не знаю, как ныне принято рассуждать, — начала она. — Может, рассказывают, что каждый должен думать о себе, а остальное — по боку. Но вы видели, что из этого получилось? За детей кто в ответе?
Ольга Евгеньевна была невысокого мнения о современных психологических теориях. Какая независимость, какое личное пространство в семье, где жизни переплетены? Метод один — приспосабливаться, договариваться, уступать. Всем. Особенно взрослым, но и детям тоже. Перед ней сидели двое не глупых, образованных, не лишённых совести людей, до которых эта истина не доходила.
— Недовольны чем? — продолжала она. — Языки отсохли, прямо сказать не можете? Думаете, другие обязаны ваши мысли читать? Или вы такие идеальные, что в вас нет черт, которые могут раздражать? Эти качества для вас ценнее семьи, брака, детей, мира в доме? В наше время говорили: «Я — последняя буква в алфавите». И разводились реже. И в психологах не нуждались.
Её радовало, что её слушали, не велели не лезть в их дела. Это давало надежду, что ситуация не безнадёжна. Ей не хотелось, чтобы семья развалилась — ради Илюши и Сонечки, но и ради этих двух оболтусов тоже.
Один разговор не решил проблему, но Ольга Евгеньевна гордилась собой. Её демарш всколыхнул что-то в умах Марины и Александра, что оказалось важнее обид. У них было ещё много споров, но они поняли, что это лучше, чем молчаливые обиды. Вскоре им стало интересно: сколько нового можно узнать о человеке, с которым прожил почти полтора десятка лет, если начать разговаривать.
Насчёт Вики и Дмитрия было много вопросов. Где грань между изменой и невинным флиртом? Ольга Евгеньевна выдохнула, когда они сошлись во мнении: измены не было, но спорные отношения надо прекратить. Могут же рассуждать разумно, когда хотят.
Дмитрий воспринял новость о расставании без энтузиазма, но спокойно. Однако Маринина выставка приказала долго жить: без близких контактов с владельцем галереи организовать её было проблематично. Марина расстроилась, но меньше, чем можно было ожидать. После кризиса она охладела к живописи. Не забросила, но относилась спокойнее. Это перестало быть главным, стало одной из граней. Теперь она была женой и мамой, а творческой личностью — потом. Переоценка ценностей. На этой почве её стиль в живописи изменился. Когда-нибудь искусствоведы выделят в её творчестве отдельный период. Но сейчас важнее было, что Саша сказал:
— Новая манера письма мне нравится больше прежней.
Персональную выставку можно устроить не только у Дмитрия.
Вика отреагировала резче. Она обвинила Сашу в обмане и ложных надеждах, хотя он не обещал разводиться. Когда это не подвигло его выбрать её, Вика уволилась, разнеся по соцсетям сплетни о нечеловеческих условиях в фирме. Но это сыграло против неё: фирму знали, а её — нет. У партнёров и клиентов было хорошее мнение о застройщике, и выводы сделали в пользу фирмы. Вика нашла новую работу и, похоже, начала роман с новым шефом, более успешный, чем с Сашей.
Саша взял нового дизайнера интерьеров — молодого парня, Фёдора. Тот оказался хорошим специалистом и приятным человеком. Саша пригласил его в гости, и Марине он тоже понравился, тем более что Фёдор разбирался в живописи. Он убедил её, что инженерная работа может быть творческой, а никакое творчество невозможно без тяжёлого, неблагодарного труда.
— Как бы ты создавала шедевры, если бы химическая промышленность не снабдила тебя красками? — сказал он.
Фёдор стал почти другом семьи, хоть и был моложе. Фирма не жалела, что сменила Вику на него.
Сонечке и Илье понадобилось время, чтобы успокоиться и поверить, что родители никуда не денутся. Илья переживал из-за своего доноса и признался Саше. Отец и сын решили, что оба поступали неправильно, но больше так не будут.
Два года ушло, чтобы Марина и Александр построили семейную жизнь заново. Когда Сонечка шла в первый класс, её провожали оба родителя, в прекрасном настроении. Сонечкина учительница, Людмила Степановна, похожая на Ольгу Евгеньевну, отметила эту пару и задумалась, как вовлечь их в родительский актив. У классной руководительницы Ильи была другая идея — задействовать Марину в классных часах об искусстве. Планов на Сашу пока не было.
Саша собственноручно обустроил в саду качели — садовые, с большим сидением. Дети качались охотно, но важнее, что качались и родители, вдвоём. С качелей удобно было наблюдать за играющими детьми. А если Илья с Соней были дома, Саше и Марине вдвоём тоже было неплохо. Темы для разговоров находились легко. Марина утратила интерес к долгим обсуждениям чувств и впечатлений. Слушать Сашины рассказы об авиации оказалось занимательно. У неё появились идеи: пейзаж с самолётом — современным или старым? А может, и то, и другое? Саша с энтузиазмом обсуждал с ней цветовую гамму для отделки гостиной и спален в запланированном ремонте. Марина, к своему удивлению, поняла технические нюансы отделочных работ.
А что Ольга Евгеньевна? Она больше не была няней. Сонечка пошла в школу, и Саша с Мариной решили, что подросшим детям няня не нужна — пусть учатся самостоятельности. Заменять Ольгу Евгеньевну казалось кощунством. Она была во Владивостоке. Сын с женой давно звали её к себе, но она откладывала, жалея родной город и квартиру, где прошла жизнь. У её детей случилась радость: третий ребёнок, девочка, о которой мечтали родители двух мальчишек. Будущая многовнучная бабушка не устояла, уволилась и стала собирать вещи. С чистой совестью. Для Саши, Марины, Ильи и Сонечки она сделала всё, что могла, и даже больше. Пора было подумать о своих детях и внуках. Толковые, многоопытные и честные бабушки — они всем нужны.