Информационная наводка, которую Анна подложила под фундамент официального следствия, сработала с оглушительным эффектом. Статья о «таинственном преследователе» и «возможной халатности» не просто вышла — она взорвала медиапространство. Заголовки кричали, социальные сети гудели, общественное мнение, до этого момента послушно двигавшееся по проложенным следствием рельсам, резко качнулось в сторону. История обрела нового, куда более подходящего на роль злодея персонажа — не богатого и скучного профессора, а одержимого, пугающего сталкера из прошлого.
Следователь Петров был в ярости. Он звонил Анне несколько раз. Первый раз — чтобы кричать и обвинять ее в нарушении всех мыслимых и немыслимых этических норм. Анна слушала его молча, давая ему выпустить пар. Второй раз он позвонил уже вечером, и голос его был другим — уставшим и злым.
– Мне нужна вся информация по этому вашему… Антону, – процедил он. – Неофициально. Иначе я похороню это дело в бумагах, а вашего мужа затаскаю по допросам до седых волос.
– Рада, что мы нашли общий язык, следователь, – холодно ответила Анна.
Она начала скармливать ему информацию, которую ее команда добыла незаконно, порционно, через «анонимные» звонки и «случайные» утечки. Она вела его, как марионетку, заставляя отрабатывать нужную ей версию.
Антона Багрова, выдернутого из его унылой жизни в Химках, привезли на допрос. Сначала он пытался держаться. Все отрицал, хлопал глазами, говорил, что просто любил девушку и желал ей счастья. Но его оборона была хрупкой, построенной на многолетнем самообмане. И Петров, чувствуя, что на кону его собственная репутация, рвал эту оборону на части с особым ожесточением.
Ему на стол, один за другим, ложились листы. Сначала — распечатки его постов с интернет-форума, полных ненависти и угроз в адрес «королевы, которая продала себя». Лицо Антона побледнело.
Затем — данные о его поисковых запросах: «как наказать девушку за измену», «заброшенные здания Москвы». Он начал тяжело дышать, его взгляд забегал по стенам тесного кабинета.
Потом — детальные данные геолокации его телефона, которые команда Максима смогла восстановить с ювелирной точностью. Они показывали его маршрут от дома до промзоны на Промышленной улице.
И, наконец, Петров нанес сокрушительный удар.
– У нас есть показания вашего друга, Багров. Которому вы в ту ночь отправили фотографию входа в то самое здание с подписью "Скоро все решится". Прокомментируете?
И Антон сломался. Он зарыдал, как ребенок, размазывая по лицу слезы и сопли. Его версия была сбивчивой, отчаянной, но в своей сути правдоподобной. Он действительно следил за Кристиной. Он видел, как она вошла в заброшенное здание с каким-то солидным мужчиной на дорогой машине. Он ждал в темноте, сгорая от ревности. Он видел, как этот мужчина (Дмитрий) в ярости уехал. Антон решил, что это его шанс. Он поднялся наверх. Кристина была там, одна, заплаканная и злая.
Он начал умолять ее вернуться. Она смеялась ему в лицо, называла его неудачником, ничтожеством. Говорила, что у нее скоро будет новая, обеспеченная жизнь с другим, настоящим мужчиной, а он так и сгинет в своих Химках. Его многолетняя одержимость, подогретая этим последним, самым жестоким унижением, взорвалась. Он не помнил, как все произошло. Помнил только, что схватил ее за плечи, тряс, кричал: «Ты будешь моей!». Она вырывалась, отшатнулась от него на темной лестничной площадке, оступилась… и полетела вниз.
Он в ужасе сбежал. Он не вызвал скорую, не позвонил в полицию. Он просто спрятался, надеясь, что все подозрения падут на того, другого, богатого.
Дело было раскрыто. С Павла Воронцова сняли все обвинения. Он вышел из СИЗО, щурясь от вспышек фотокамер. Анна стояла рядом с ним, высокая, строгая, непроницаемая, как богиня правосудия. Она дала короткий комментарий прессе, в котором говорилось о важности тщательного расследования и недопустимости поспешных выводов. Каждое ее слово было взвешено и безупречно.
Игорь Воронцов был на седьмом небе от счастья. Он устроил в честь Анны ужин в самом дорогом ресторане города. Он говорил тосты, называл ее спасительницей, гением. Он перевел на счет ее фирмы гонорар, сумма которого могла бы решить бюджетные проблемы небольшой африканской страны. Он предлагал ей постоянный контракт, обещая сделать ее главным юридическим советником всей своей империи. Анна вежливо отказалась. Эта победа не была для нее бизнесом.
Она устроила небольшой банкет для своей команды. Они пили шампанское в том самом «штабе», который еще недавно был полем битвы. Они смеялись, поздравляли друг друга. Они были на пике, они чувствовали себя всемогущими. Они, четверо студентов, под руководством своего гениального наставника, обыграли всю систему. Но даже в их смехе чувствовалась новая, нервная нотка. Они смотрели на Анну с прежним восхищением, но теперь в нем была и тень страха. Они видели, на что она способна. Она провела их через ад, заставила переступить через закон и этику, и они никогда уже не будут прежними, наивными мальчиками и девочками. Она сделала их своими солдатами. Но безвозвратно лишила их части души.
Вечером она вернулась в свой пустой пентхаус. Тишина давила на уши. Накануне она позвонила Дмитрию и сказала, что дело закрыто. Он обрадовался, начал говорить о том, что теперь все наладится, что он вернется домой. Анна прервала его:
«Я жду тебя завтра. Приезжай за вещами».
Он приехал. Стоял посреди гостиной, похудевший, осунувшийся, но с надеждой в глазах. Он принес бутылку их любимого шампанского.
– Аня, я все понимаю. Я виноват. Но это закончилось. Ты спасла меня, спасла нас. Я клянусь, я все исправлю. Я докажу тебе…
Она смотрела на него без ненависти. С холодным, почти научным любопытством. Как энтомолог смотрит на насекомое.
– Ты ничего не понял, Дима, – сказала она тихо. – Я не спасала «нас». «Нас» больше нет. Возможно, никогда и не было. Я спасала то, что строила всю свою жизнь. Свою репутацию. Свой мир. Свой фасад. Ты оказался слабым звеном в этой конструкции. Трещиной в монолите. Я просто заделала эту трещину.
– Но я люблю тебя! – в его голосе было отчаяние.
– Любовь? – она горько усмехнулась. – То, что ты называешь любовью, — это слабость, эгоизм и страх одиночества. Твоя «ошибка» чуть не стоила мне всего. Твое предательство сделало нас уязвимыми. Оно позволило посторонним людям вторгаться в нашу жизнь, оно поставило под удар все, что мне дорого. Я не могу жить с человеком, чья слабость является угрозой. Я не могу доверять тому, кто лгал мне годами. Я могу тебя простить. Но я не могу тебя уважать. А без уважения все остальное не имеет смысла.
Она говорила это ровно, без эмоций, как будто зачитывала судебный вердикт. И это было страшнее любого крика. Дмитрий понял. Он понял, что его не простили. Его просто списали со счетов. Он был больше не нужен.
Он молча собрал свои вещи — несколько костюмов, книги, ноутбук — и ушел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, который прозвучал для Анны, как выстрел.
Она осталась одна. В огромной квартире, наполненной дорогими вещами и оглушительной тишиной. Она взяла бутылку шампанского, которую он принес, открыла ее с легким хлопком. Пузырьки зашипели в высоком бокале. Она подошла к панорамному окну.
Город сиял, переливался, жил своей жизнью. Она победила. Она выиграла самую сложную партию в своей карьере. Она спасла невиновного, нашла виновного, защитила свою империю и избавилась от слабого, ненадежного мужа. Она была на вершине. Абсолютный триумф.
Но радости не было. Победа была горькой, как полынь.
Она думала о том, что для этой победы ей пришлось стать тем, кого она всегда презирала: манипулятором, идущим на все ради цели. Она сломала Антона Багрова, использовав его одержимость против него. Она превратила своих студентов в циничных исполнителей, готовых преступить закон. Она уничтожила своего мужа не гневом, а холодным расчетом.
Она отпила шампанского. Оно было дорогим, терпким, с горьким послевкусием. Как и ее победа.
Она смотрела на огни города и понимала, что ее идеальный мир, ее безупречный фасад, который она так отчаянно защищала, все равно рухнул. Не снаружи, так изнутри. Можно выиграть дело, но нельзя склеить разбитую вазу. Ее брак был разрушен. Ее вера в человека, с которым она прожила пятнадцать лет, уничтожена.
Она была сильная, успешная, непобежденная Анна Орлова. Но еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой опустошенной и одинокой. Это и была цена ее победы. Фасад устоял, но за ним теперь была лишь пустота. И с этой пустотой ей предстояло жить до конца своих дней.
