Мария очередной раз облегчённо вздохнула и радостно потёрла руки. Всё-таки как хорошо, когда проблема, много дней буквально давящая на тебя со всей тяжестью, наконец разрешается. А если решение к тому же отличается изяществом и изобретательностью, то автор идеи может по праву гордиться собой. Вот Мария и гордилась. Речь шла о подарке на юбилей её свекрови, Виктории Сергеевны. Прекрасной и ужасной, как её в шутку, но не без оснований, звали многочисленные родственники, друзья, знакомые, коллеги и прочие люди, составляющие весьма обширный круг знакомств этой поистине необычной женщины.
Это ведь только кажется, что найти и вручить подарок, если ты не особо ограничена в средствах, легко. На деле всё оказывается совсем наоборот, особенно если подарок предназначен такой персоне, как Виктория Сергеевна. Достаточно сказать, что Виктория Сергеевна Старостина, в принципе, дама обеспеченная и искушённая, ни в чём не нуждалась. И это была самая большая трудность. Но была ещё и куча дополнительных обстоятельств, осложняющих и без того почти тупиковую задачу.
Во-первых, она была необычайно скромна для женщины с её средствами и положением. Она почти не носила украшений, терпеть не могла тяжёлых драгоценных предметов типа часов или колье, не любила натуральные меха, а вещи подбирала и покупала себе исключительно на свой вкус и усмотрение. Значит, ничего из того, что можно надеть и носить, дарить было нельзя.
Во-вторых, художественные вкусы Виктории Сергеевны были весьма изысканными. Но при этом она почти не держала в доме ни картин, ни статуэток, ни ещё каких-либо предметов искусства, утверждая, что для таких вещей есть музеи и выставки. Это сразу исключало из перечня возможных подарков все общеизвестные и лёгкие варианты.
В-третьих, у Виктории Сергеевны не было каких-то простых и понятных хобби, которые можно было бы поддержать подарком. Она не вышивала ни крестиком, ни бисером, не вязала свитера, не рисовала на холсте и не выращивала розы. Увлечения женщины были весьма специфическими. Она, несмотря на возраст, серьёзно занималась конным спортом и йогой. Но всё это существовало на каком-то очень высоком, почти профессиональном уровне. Всю экипировку Виктория Сергеевна подбирала и покупала сама. И было просто глупо пытаться чем-то удивить её в этой области.
В-четвёртых, она была для своего возраста удивительно здорова и находилась в отличной форме. Поэтому всё то, что принято дарить пожилым людям из области медицины и профилактики, тоже отпадало.
Зная всё это и предвидя невиданные сложности с подбором подарка для свекрови, Маша начала задумываться о нём не просто заранее, а задолго до того, как сама Виктория Сергеевна вспомнила о предстоящем юбилее и начала говорить о необходимости всё-таки как-то отметить это шестидесятилетие.
Мария была замужем уже десять лет. У них с Димой подрастали двое ребятишек — Алёна и Сашка. Она вполне могла считать себя женщиной с надёжным, пусть не безграничным, но вполне осязаемым счастьем. Дмитрий был хорошим и искренним человеком, надёжным, заботливым и добрым. Перед тем, как познакомиться с Димой, Маша достаточно намыкалась и хлебнула горячего, чтобы полностью оценить такие Димкины качества, как доброта и надёжность.
Конечно, о самой себе она не могла втайне не признаваться, что её муж никогда не был ни романтичным любовником, ни безумным влюблённым, ни пленительным красавчиком. Скорее, наоборот, складывалось ощущение, что он сразу родился с брюшком, плешинкой на голове и в очках с толстыми стёклами, которые он по какой-то причине упорно не желал менять на современные линзы. Дима был до ужаса практичен, занудно точен и откровенно скуповат. Последнее было вообще удивительно, поскольку вырос Дмитрий Старостин в обеспеченной семье. Причём благополучие семейства было не сиюминутным и не обретённым случайно. Старостины всегда жили хорошо.
Мария до сих пор помнила, как пришла знакомиться с Диминой мамой. Этого момента она откровенно и вполне обоснованно боялась, потому что ни по каким меркам и соображениям она ну никак не могла быть подходящей партией для Дмитрия Старостина. И, соответственно, у неё почти не было шансов быть принятой его матерью.
Они познакомились при одновременно обычных и смешных обстоятельствах. Мария, врач по специальности, дежурила в тот день в травмпункте, заменяя внезапно заболевшего коллегу. Сделав несколько банальных перевязок, вывихнутых и сломанных пальцев и убедив нервную старушку, что у неё всего лишь ушиб, а не перелом ноги, Маша зевнула с риском самой вывихнуть челюсть и оказаться пациенткой травмпункта и с тоской подумала о бесконечно далёком окончании дежурства.
— И зачем я стала врачом? — привычно пожалела себя Маша. — Получила бы нормальную профессию, сидела бы сейчас дома, а ещё лучше — лежала бы под уютным пушистым пледом на мягком диване.
Такие мысли периодически накатывали на Марию, хотя свою работу, сложную, не всегда благодарную, часто грязную и тяжёлую, она, несмотря ни на что, любила. Она посмотрела в тёмное окно, за которым уже ничего не было видно, и лениво подумала о чашке чая. И тут дверь в кабинет со стуком открылась, и внутрь ввалился невысокий плотный мужчина в больших круглых очках, которые придавали его лицу какое-то немного детское, беззащитное выражение. Сейчас же на этом лице застыл откровенный ужас.
— Доктор, прошу вас, помогите, — выдавил он.
— Что с вами случилось? — спросила Маша, быстро ощупывая профессиональным взглядом фигуру. — Стоит ровно, двигается уверенно и чётко. Ничего не страхует и не придерживает. Крови нигде не видно. Говорит сам, взгляд сфокусированный, дыхание прерывистое, но самостоятельное. Да что с ним такое-то?
— Вот, — страдальчески произнёс мужчина и повернулся к Маше спиной.
Она сначала ничего не поняла. А потом, спустя несколько секунд, громко и искренне расхохоталась. На затылке, крепко зацепившись за кожу, сидел довольно большой рыболовный крючок.
— Ну вот, доктор, и вы туда же, — обиженно вздохнул мужчина, опустив плечи. — Все надо мной смеются.
— Простите, простите, ради бога.
Она усадила мужчину на стул, включила лампу и осмотрела многострадальный затылок.
— Просто ну как же вы так умудрились-то? Это вас кто-то поймал или вы?
Она опять не удержалась и затряслась в тихом смехе.
— Да сам я себя поймал, доктор, сам. В том-то и дело, — всхлипнул мужчина и тут же хорошо и по-доброму улыбнулся. — Представляете, первый раз в жизни поехал на рыбалку, и вот. Друзья смеются, говорят, всю жизнь рыбачим, тяжелее полутора килограммов ничего никогда не вытаскивали, а я с первого раза сразу семьдесят кило подцепил.
Мужчина теперь уже откровенно сам смеялся над собой и своей незадачливостью. Мария быстро продезинфицировала ранку и удалила злосчастный крючок.
— Ну вот и всё. Вы больше не улов, а опять рыбак, — не удержалась Мария от шутки. — Вот я вам здесь написала, чем нужно обрабатывать ранку. Постарайтесь не мочить хотя бы сутки. И будьте в следующий раз осторожнее. Всего доброго.
Она протянула бумажку мужчине.
— И это всё? — вдруг произнёс он, вместо того чтобы просто кивнуть и выйти из кабинета.
— А что ещё? — растерялась Маша.
— А как же, ну, я не знаю, повторный осмотр, доктор. А вдруг у меня воспаление какое-нибудь начнётся?
Мужчина умоляюще смотрел на неё.
— Это вряд ли. Ранка небольшая, загрязнения не было. Да и приехали вы, судя по всему, быстро, не беспокойтесь. Я уверена, что всё будет хорошо, — успокоила она мужчину. — Но если всё же что-то будет беспокоить, обратитесь к хирургу по месту жительства. Вы ведь, судя по домашнему адресу, совсем не в этом районе живёте. А вообще, на вашем месте я бы совершенно не беспокоилась.
— Спасибо, доктор, — грустно кивнул незадачливый рыбак и вышел из кабинета.
Маша вдруг почувствовала, как прошла недавняя скука и апатия, как будто смешной человек с рыболовным крючком на затылке придал ей бодрости и хорошего настроения.
«Несуразный какой-то, но почему-то ужасно милый», — вдруг подумала Мария про недавнего пациента. И невольно мысли обратились к собственной жизни, которая у доктора Марии Викторовны Прошиной не очень-то складывалась. Сразу после мединститута она, сломя голову, выскочила замуж за однокурсника. Правда, молодые выдержали каких-то полгода и разбежались, изрядно потрепав друг другу нервы. Потом один за другим ушли мама и папа. Было ещё одно сильное разочарование в мужчине и потеря неродившегося ребёнка. После всего этого пришло чувство апатии и равнодушия к самой себе как к женщине, несколько лет одинокой жизни, в которой была только работа.
И вдруг появился Дмитрий. Сначала как анекдот с рыболовным крючком в затылке, а потом буквально через пару дней в отличном костюме с букетом цветов в руках. То, что Дмитрий — человек вполне обеспеченный, Маша поняла сразу по букету невероятно изысканных, совершенно не виданных ею раньше даже на картинках свежайших цветов. На человека, который голодал полмесяца, чтобы купить этот букет, Дима тоже не походил.
К своему немалому изумлению Мария скоро узнала, что этот мужчина с внешностью полноватого недотёпы совершенно преображается, когда оказывается на работе, и успешно руководит довольно большим и приносящим хорошую прибыль топливным бизнесом. Получив отличное экономическое образование, он был талантливым управленцем и менеджером и только приумножал благосостояние семьи.
— Ну и зачем я тебе? — спросила его Маша, разглядывая билеты на тропические острова и загранпаспорт на своё имя.
— Да просто я люблю тебя, Машка. Вот слетаем в отпуск, отдохнём и пойдём знакомиться с моей маман.
Дима произносил это уверенно, но всё равно было видно, что он и сам отчаянно трусит.
— Понимаешь, мать у меня, ну, как бы тебе это сказать-то... Ей бы лет двести назад родиться в каком-нибудь замке дворянском, лучше всего английском. А она у нас профессорская дочка, но и всё, что к этому прилагается. Иностранные языки там, верховая езда, манеры, привычки, все дела. Они с отцом моим даже несколько лет за границей прожили. Потом она вернулась, меня растила, да расцветала. Она красивая, у меня страсть. Только я почему-то на неё совсем не похож.
Дима рассмеялся.
— Ну так и теперь ты приведёшь к ней меня, нешибко молодую и умную, и не особо красивую потрёпанную докторшу? Просто мечта, а не невестка. Ну всё, мне конец, — кивнула головой Мария.
— Да ну, Маш, ну ерунду же говоришь. Мать совсем не такая, — гундосил Димка.
Но было видно, что, по крайней мере, частично он опасения любимой женщины разделяет. Димка нисколько не врал, мать его была красавицей с осанкой и манерами королевы. И вдруг это невероятное создание, вместо того чтобы презрительно улыбнуться и отшвырнуть негодную кандидатку в невестки со своей дороги, тепло и искренне улыбнулось, взяло её за руки и усадило в кресло.
— Не знаю, что мой сын про меня вам наговорил, но я ужасно рада с вами познакомиться, Машенька. Хотите, верьте, хотите — нет, — услышала ошарашенная Мария, сидя посреди шикарной гостиной в старинном кресле.
— Хочу, очень, — кивнула она. — Но не верю, — брякнула и прикусила язык.
Виктория Сергеевна внимательно посмотрела на женщину и рассмеялась.
— Ну что ж, я попробую вас убедить. У нас будет для этого время, — сказала она.
А потом было десять лет бок о бок с этой удивительной, красивой и умной женщиной.
— Как же хорошо иметь простых и понятных мам и свекровей, — размышляла вслух Мария, используя каждую свободную минуту для поиска решения. — Можно купить шаль, книгу, газонокосилку, телефон. Люди, вон, матерям даже тонометры дарят, такие есть, дорогущие, с наворотами, представляешь? Дим, может, ты перестанешь жевать и поможешь мне хоть немного? Это, между прочим, твоя мама.
Мария возмущённо смотрела на беззаботно и со вкусом ужинающего мужа, который при этом ещё успевал увлечённо следить за героями мельтешащего на телевизионном экране фильма. Маша решительно протянула руку и выключила телевизор.
— Ну, — недовольно замычал муж.
— Дима, я серьёзно, юбилей через две недели, а у меня ни одной нормальной идеи, вообще полный ноль.
Она сердито смотрела на мужа.
— Да, Маш, не заморачивайся ты так. Ну, правда, чего ты там сказала? Давай купим, не знаю, телефон и шаль или этот, как его, тонометр.
Дмитрий немного насмешливо, но с сочувствием смотрел на неё.
— Нет, это невозможно. Тебе что, вообще всё равно? Как мы заявимся без подарка-то? Я тогда не поеду, слышишь?
— Как это? Ещё чего? — встревожился Дмитрий. — Маш, давай, я подумаю. Прям серьёзно подумаю. Обещаю.
Мария не сильно полагалась на мужа, но, к её удивлению, через несколько дней после этого разговора Дмитрий решительно уселся напротив и посмотрел на жену с видом победителя.
— Машка, я придумал кое-что насчёт подарка.
Глаза у Димы горели. И Маша замерла в предвкушении.
— Помнишь, я тебе говорил, что у мамы есть очень странное увлечение — цыгане и всё, что к ним относится. Все всегда удивлялись этому, сколько себя помню, никто не понимал, откуда это у мамы. А ей было наплевать, кто и что об этом думает.
Об этом странном увлечении свекрови Мария, разумеется, знала. И тоже, как все, часто удивлялась, откуда в строго выдержанной женщине, воспитанной в классическом стиле, прожившей несколько лет в Европе, вдруг взялась тяга к цыганской культуре. Виктория Сергеевна смотрела фильмы и читала книги, посвящённые цыганской жизни. А на единственной картине, которая всё же висела в её большом загородном доме, была изображена лошадь с сидящей на ней черноволосой девушкой. Одежда и украшения героини картины не оставляли никакого сомнения в том, что она принадлежит буйному и беспокойному цыганскому народу.
Виктория Сергеевна не терпела, когда при ней начинали привычно ругать цыган или подтрунивать над традиционными чертами, приписываемыми цыганам — обман, кража и подобное. Нет, госпожа Старостина не опускалась до того, чтобы становиться цыганским адвокатом, но подобные разговоры были ей явно неприятны и быстро сходили на нет.
Это странное увлечение свекрови, открывшееся Марии совершенно случайно через несколько месяцев после их знакомства, в своё время немало её озадачило. Очень уж внешность, привычки, характер и образ жизни Виктории Сергеевны не вязались с теми представлениями, которые были у самой Марии о цыганах. Наконец, Мария решила, что свекровь во всём этом привлекает чисто внешняя сторона. Те неизменно яркие краски, в которые сознание простого человека невольно окрашивает цыганскую жизнь. Ощущение свободы и бесшабашности, которые всегда возникают при упоминании о ней.
«Оригинальничает наша прекрасная и ужасная», — сказала себе Мария. И один раз даже нарядила Алёнку на утренник в детский сад очаровательной цыганочкой, правда, белокурой и голубоглазой. Но, тем не менее, фотографии вышли чудесные и были заботливо сложены свекровью в заветный альбом. И вот именно об этом странном увлечении юбилярши сейчас и вспомнил любимый сын.
— Ну, знаю, помню я про это. И что? — спросила Мария мужа. — Ты предлагаешь пригласить на юбилей цыганский табор? К ней домой? Ты с ума сошёл?
— Да ну тебя, Машка! Сама говоришь «думай, думай», а когда я что-то предлагаю, сразу глупым меня называешь.
— Дим, ну ты сам подумай. Ну что мы можем твоей маме подарить такого цыганского? Коня, монисто, медведя с подносом, гитару? Это всё, конечно, весело, но совершенно неприменимо.
Мария осеклась на полуслове, поражённая внезапной идеей.
— Димка, ты гений! — Она обняла замершего от неожиданного признания мужа и звонко чмокнула его в щёку. — Это же просто очень здорово может получиться! Это, конечно, подарка не заменит, надо думать дальше. Но вот сюрприз может получиться просто шикарный.
Продолжение :