Действующие лица:
ВЕНЯ: Мужчина средних лет, усталый, навеселе. Потрёпанный блокнот. Недопитая бутылка.
ВИТЯ: Мужчина в чёрных очках. Белый чай в фарфоровой чашке. Абсолютно неподвижен.
САША: Бармен. Бывший профессор. Бесшумно протирает идеально чистый бокал.
Место действия: Полумрак почти пустого бара. Поздний вечер.
Сцена начинается в тягостном молчании. Веня допивает что-то крепкое из стакана, ставит его с грохотом. Витя подносит чашку к губам, не отрывая взгляда от чего-то в пустоте перед собой. Саша методично протирает одну и ту же точку на стойке. Пауза длится невыносимо долго.)
Витя: (Не глядя на Веню, голосом без интонации, как констатируя погоду) ...А ведь интересно наблюдать, как всё это... структурируется. Как пыль на старом виниле. Упорядочивается в узоры, которым никто не давал имени. И все верят, что видят картинку. (Делает маленький глоток чая.)
Веня: (Резко поворачивается к Вите, пьяный взгляд пытается сфокусироваться) Пыль? Узоры? (Хрипло смеется.) Ха! Ты про... это? Да знаешь ли ты, что на самом деле там структурируется? Знаешь? (Он тычет пальцем куда-то в сторону, за окно.) Там не пыль! Там... там пепел садов! Садов Алмазных Роз! (Он замолкает, смотрит на свои дрожащие руки, потом поднимает взгляд, и в нем загорается странный, почти мистический огонь.) А хотите... хотите я расскажу вам легенду? Старинную. Про поле Трещин. Про сипаев и мамлюков. Про... пепел.
Витя: (Едва заметно пожимает плечом, продолжая созерцать пустоту.)
Саша: (Перестает тереть стойку, смотрит на Веню с усталым интересом.) Легенду? Почему бы и нет, Веня. Огласи онтологические скрижали. Проливай свет трансцендентного на наши скромные будни. (Делает жест, приглашая начать.)
Веня: Над полем Трещин, где некогда цвели сады Алмазных Роз, теперь кружил пепел. Он оседал на доспехи сипаев — Ледяных Всадников, чьи клинки звенели, как разбитые колокола. Их броня, сплетенная из северного инея, трескалась под ударами мамлюков — Пламенных Стражей, чьи щиты горели рудой кровавых рубинов. Ни те, ни другие не помнили, как началась эта битва. Помнили лишь договора, скрепленные аметистовыми печатями, и голоса, шептавшие из теней: «Ваша война спасет мир».
Хозяева наблюдали с Воздушных Тронов. Среброликие, чьи дворцы парили над хрустальными шпилями Западных Островов, бросали в бой стаи механических ястребов с глазами-изумрудами. Железноглазые, чьи башни пронзали тучи за Океаном Пустоты, отправляли обозы с черным порохом, взрывающимся багровыми молниями. Они смеялись, попивая нектар из чаш, выточенных из черепов древних драконов. Война была прекрасным зрелищем — особенно когда чужими руками.
Сипай, прозванный Морозным Призраком, рухнул на колени, выплевывая кровавый снег. Перед ним стоял мамлюк, его шлем треснул, открыв лицо, изрезанное шрамами, похожими на карты забытых рек. Они узнали друг друга. Когда-то, в эпоху до Трещин, их племена вместе пасли стада Хрустальных Оленей на равнинах Серебряного Ветра. Теперь же их клинки встретились в последнем ударе, а шепот хозяев превратился в рев: «Убей, и твоя семья получит хлеб. Умри, и твои дети запомнят тебя героем».
Когда солнце поглотила туча воронов, выклевывающих глаза у мертвых, на поле остались лишь тени. Среброликие и Железноглазые подсчитали барыши, записанные невидимыми чернилами на свитках из человеческой кожи. Где-то на Востоке уже зрели новые семена распрей — племена Демонов Пустыни и Горных Фантомов ждали своих контрактов. Хозяева улыбались. Вечный двигатель смерти работал исправно.
А пепел Трещин все падал, засыпая обломки клинков с выгравированными словами: «За родину». Никто не заметил, как буквы стерлись.
(Последние слова Вени падают в гулкую тишину. Он тяжело дышит, глядя в стол. Витя так и не сделал глотка. Его фигура кажется чуть менее плотной.)
Саша: (Разбивая тишину, его голос сух, сдержан, но каждое слово тяжело) Онтологическая мельница. Перемалывает идентичности... веру... саму память о родстве. В топку вечного двигателя. Курация распада. Переписывание карт реальности под новый контракт. "Спасет мир"? (Короткий, горький смешок.) Перенастроит. Под нужды Тронов.
(Пока Саша говорит последние слова ("Под нужды Тронов"), Витя медленно поднимается. Его движения плавны, невесомы. Он не делает ни шага, но свет вокруг него начинает меркнуть, поглощаемый чернотой одежды и очков. Контуры тела теряют четкость, становятся размытыми, прозрачными. Он поворачивается к окну – или к пустоте. Ничего не говоря, его фигура растворяется, как дым, в сгущающейся темноте угла бара. Через мгновение – только пустота и тени.)
Веня: (Тупо глядя на пустой стул) Растворился... В Океан. Как буквы... на тех клинках. (Голос срывается. Он опускает голову на стойку.)
Саша: (Смотрит на пустое место, затем на песочные часы на краю стойки. Последние песчинки перетекают вниз. Берет часы, переворачивает их. Песок начинает сыпаться снова. Смотрит на Веню, потом в ту пустоту, где был Витя. Говорит очень тихо, почти шепотом.) Только пепел... И песок. Вечный песок.
(Свет в баре медленно гаснет до темноты. Последнее, что видно – или угадывается – это песок, сыплющийся в часах.)