Женя стояла у окна и смотрела на улицу, где редкие прохожие кутались в шарфы, спасаясь от ветра. В квартире было тихо — слишком тихо для того, чтобы сердце не разрывалось от боли. На кухне ещё лежала кружка с недопитым чаем Артёма. Он ушёл рано утром с вещами, сказав всего пару слов: «Прости, Женя. Я ухожу. Это лучше для нас обоих.»
«Для нас обоих…» — Женя скривилась, чувствуя, как горло сдавливает обида. Какие «мы»? Он же всё решил один, а теперь оставил её с пустотой в груди и квартирой, в которой каждый угол напоминает о нём.
А ведь они так старались. Вместе брали ипотеку, экономили на отпуске, носили из «Леруа» тяжёлые коробки с ламинатом и плиткой, спорили о цвете стен и смеялись, когда в первый раз накосячили с обоями. Женя отдавала на погашение кредита почти всю зарплату, но квартира была оформлена на Артёма. «Так проще, не придирайся», — говорил он тогда, а она верила.
Она хотела позвонить маме, рассказать обо всём, но в последний момент выключила телефон. Мама сразу начнёт ругаться: «Я же тебя предупреждала! Надо было оформлять половину на себя!» Женя знала это и без упрёков.
Мысли прервал резкий звонок домофона. Женя вздрогнула. Может, Артём передумал? Вернулся? Она бросилась к трубке.
— Это Валентина Петровна, открой.
Женя замерла. Сердце кольнул страх. Свекровь. С вечным укором в голосе, с тяжёлым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.
— Женя! Я не буду мёрзнуть на лестнице, открывай давай!
Сдавленно выдохнув, Женя нажала кнопку.
Через пару минут в прихожей показалась высокая, грузная женщина с двумя огромными сумками. Валентина Петровна оглядела квартиру и с порога заявила:
— Ну что, голубушка, вот и всё. Прожила с моим сыном — думаешь, что всё общее. Давай освобождай спальню, завтра я вещи Артёма сюда привезу.
Женя не сразу поняла смысл сказанного.
— В смысле… что значит «освобождай»? — голос её дрожал.
— То и значит. Квартира его. А ты тут чужая. Так что давай-ка быстренько собирай свои вещички, по-хорошему прошу. Мы с Артёмом решили: тебе поможем найти съёмное жильё, но место здесь уже занято. А после развода, если будешь себя хорошо вести выплатит тебе какой-нибудь процент, а будешь упираться - без всего оставим.
Женя почувствовала, как внутри поднимается волна злости.
— Это мы с ним брали ипотеку! Я вкладывала сюда деньги! Ремонт делала, выплачивала кредит вместе с ним! — крикнула она.
Валентина Петровна лишь усмехнулась:
— Сладенькая, ты кто в этой квартире? В документах чёрным по белому написано: квартира оформлена на моего сына. Вот он и хозяин. А ты… ну, ты так, временная.
Женя сжала кулаки. Её сердце бешено стучало в груди.
— Я не уйду. Это и мой дом.
— Ну-ну, посмотрим, как ты заговоришь, когда сюда новая хозяйка заедет. Она у Артёма — девочка с мозгами, не как ты. Всё уже решено, Женечка.
Женя вдруг поняла: здесь ей больше не рады. А если она сейчас уступит, её действительно выставят за дверь — как котёнка, который всех надоел.
Она медленно выпрямилась, чувствуя, как напряжение поднимается вверх по спине горячей волной. Раньше Женя предпочитала проглатывать обиды, уходить в себя, но теперь что-то внутри щёлкнуло. Это было не жалкое: «Как же я одна?», а твердое: «Нет. Бороться.»
— Я не собираюсь уходить, — голос звучал тихо, но твёрдо. — У меня такие же права на эту квартиру.
— Ах, права? — Валентина Петровна фыркнула, бросив сумку на пол так, что по коридору покатились банки с соленьями. — На какие права ты намекаешь? Ты хоть раз видела документы? Там чёрным по белому — квартира сына. Значит, тебе тут места нет. Глупая.
— Я видела, — Женя чуть дрогнула, но продолжила. — Но это совместно нажитое имущество. Мы брали ипотеку, когда уже были женаты. Я тоже выплачивала.
Свекровь с раздражением отмахнулась, будто от назойливой мухи.
— Выплачивала, не выплачивала… Кто это докажет? Ты же любишь на словах себя важной выставлять. А Артём говорил — он всё тянул один.
Женя стиснула зубы. Она вспомнила, как Артём смеялся, когда они писали список покупок для ремонта: «Ты у меня бухгалтерша! Без тебя я бы всё провалил.» И вот теперь он говорит матери совсем другое?
— Где он? — спросила Женя. — Пусть сам придёт и скажет мне это в лицо.
— Не придёт. Он в машине ждёт, с Таней. — Улыбка свекрови стала ядовитой. — Девочка умная, с характером. Они сейчас поедут мебель выбирать. Новая жизнь, понимаешь?
Новая жизнь. Эти слова больно резанули слух. Женя вцепилась пальцами в край стола, чтобы удержаться на ногах.
— Я не позволю вам выкинуть меня отсюда, — процедила она. — Если хотите судиться — судитесь.
— Ой, какая грозная, — усмехнулась Валентина Петровна. — Думаешь, судья будет за тебя? Ты же никто. Бумажки покажут — и всё. Мы с Артёмом договоримся с адвокатами, а ты останешься с носом.
Женя молча развернулась и ушла в спальню, захлопнув за собой дверь. За дверью послышался недовольный голос свекрови:
— Хватает же наглости! Могла бы сама уйти, пока по-хорошему просят.
Женя села на кровать и обхватила голову руками. Сердце колотилось так, что казалось — вот-вот вырвется из груди. В ушах звенело.
«Нужно что-то делать. Нужно срочно искать помощь. Если я сейчас сдамся, они выкинут меня на улицу, а потом будут смеяться за спиной», — думала она.
Взгляд упал на старый ящик с бумагами в углу шкафа. Женя достала его и стала перебирать: квитанции, расписки, чеки за мебель и стройматериалы. Всё это она хранила на всякий случай — а вдруг пригодится для налогового вычета. И вот теперь эти бумажки могли стать её спасением.
На следующий день Женя сидела в небольшом офисе юриста. Напротив неё — женщина лет сорока с уверенным взглядом и холодными, чёткими интонациями.
— Ситуация неприятная, но не безвыходная, — сказала юрист. — Квартира приобретена в браке и оплачена из общих доходов. Это уже основание признать её совместно нажитым имуществом. У вас есть подтверждающие документы?
— Есть. Вот квитанции. И даже банковские выписки: часть платежей шла с моего счёта.
Юрист кивнула.
— Хорошо. Нужно подать иск о разделе имущества и наложить обеспечительные меры на квартиру, чтобы они не смогли её продать или переписать на кого-то другого.
— А если они начнут на меня давить? — с тревогой спросила Женя.
— Будут. Обычно так и делают. Главное — сохраняйте хладнокровие. Все угрозы фиксируйте, лучше всего на диктофон или камеру.
Женя слабо улыбнулась. Впервые за последние дни она почувствовала слабую надежду.
Вечером, вернувшись домой, она застала Валентину Петровну на кухне. Та сидела с чашкой чая и разговаривала по телефону:
— Да, Танечка, не переживай. Всё уладим. Женечка у нас девочка хорошая, но недальновидная. Уже ищет себе квартирку… Да-да, потом я помогу вам вещи перевезти…
Женя сжала телефон в руке. «Вот значит как. Они решили, что я уже сдалась…»
— Я никуда не собираюсь, — сказала она громко.
Свекровь подняла на неё глаза.
— Ох, ты ещё тут? — с ядовитой улыбкой протянула она. — Думала, за день одумаешься. Ну что ж, придется сделать по-плохому.
Женя молча смотрела на Валентину Петровну. Внутри всё кипело, но она заставила себя выдохнуть и ответить спокойно:
— Попробуйте. Только учтите — я тоже не собираюсь сидеть сложа руки.
— Смешно! — фыркнула Валентина Петровна. — Девочка, ты совсем не понимаешь, с кем связалась. У меня связи. Вон, участковый — крестник моей подруги. Думаешь, тебе помогут твои бумажки? Я тебя отсюда вымету, как таракана.
— Участковый не суд, — отрезала Женя. — И я уже подала иск о разделе имущества. Квартира теперь под арестом. Никто её не продаст и не перепишет.
На миг лицо свекрови вытянулось. Она явно не ожидала, что Женя начнёт действовать так быстро. Но уже в следующую секунду Валентина Петровна собралась и захлопнула ноутбук.
— Ну-ну… Посмотрим, насколько тебя хватит.
На следующий день Женя вернулась с работы и не узнала квартиру. В коридоре стояли чужие коробки, на кухне в холодильнике появились новые продукты, а в спальне на кровати лежала аккуратно сложенная одежда, которая точно не принадлежала ни ей, ни Артёму.
Из ванной раздался весёлый женский смех. Женя открыла дверь и увидела девушку лет двадцати пяти с полотенцем на голове. Та посмотрела на Женю с лёгким удивлением, но без тени стеснения.
— А, вы, наверное, Женя? Привет, я Таня. Артём просил меня занести кое-какие вещи и… временно пожить тут.
— Что значит «пожить»? — голос Жени дрогнул.
— Ну… — Таня развела руками. — Он сказал, что всё решит, а пока я могу расположиться здесь.
В этот момент из кухни вышла Валентина Петровна с тарелкой бутербродов.
— Вот и познакомились, — радостно заявила она. — Женечка, ну хватит строить из себя королеву! Таня — будущая хозяйка этого дома. Ты же сама понимаешь, что Артём тебя больше не любит. Неужели так трудно уйти по‑человечески?
Женя почувствовала, как в груди зашевелилась ярость. Они вселили сюда чужую женщину и теперь ведут себя так, будто это она — посторонняя.
— Выжить меня решили! Убирайтесь, — ледяным тоном сказала Женя. — Обе. Это моё жильё.
— Ха! — рассмеялась свекровь. — «Моё»! Да если бы не мой сын, ты бы до сих пор снимала клоповник на окраине!
Женя достала телефон и включила камеру.
— Я снимаю. Если вы не покинете квартиру добровольно, я вызову полицию.
— Снимай, снимай! — фыркнула Валентина Петровна. — Только потом сама и объяснишься, чего ты цепляешься за чужое!
В тот вечер Женя подала заявление в полицию о самовольном вселении. Пришлось собрать все силы в кулак, чтобы выдержать допросливый взгляд участкового и ехидные комментарии свекрови.
— Погоди, Женя, — вечером написал Артём. — Ты чего начинаешь мутить воду? Мы же могли договориться мирно…
— Ты начал её первым, — ответила Женя.
— Я не хотел конфликта. Но раз ты так, готовься. Таня — моя будущая жена, и мы всё равно будем жить в этой квартире.
Через неделю состоялось первое заседание суда. Женя сидела в зале с дрожащими руками. На скамье напротив Артём и Валентина Петровна шептались, кидая на неё победные взгляды. Но Женя напоминала себе слова юристки: «Не нервничайте. У вас есть документы, а у них — пустой трёп.»
Когда судья зачитывал доказательства: чеки за ремонт, банковские выписки, квитанции по ипотеке, Женя впервые за много месяцев почувствовала, что не зря борется.
— Суд постановил признать квартиру совместно нажитым имуществом супругов и разделить её поровну… — глухой голос судьи прозвучал как победный гимн.
В тот момент Женя едва сдержалась, чтобы не разрыдаться прямо в зале. Не от радости — скорее от усталости. Последнее время дни в напряжение. Когда каждое утро хотелось остаться под одеялом и никогда больше не видеть этих людей, когда она сжимала зубы, читая сообщения от Артёма с угрозами «уберись по-хорошему», когда Валентина Петровна шептала соседям под дверью про «нахалку, отжавшую квартиру» — всё это закончилось.
Артём сидел, сжав кулаки и опустив глаза. Казалось, он в первый раз осознал, что ситуация вышла из-под контроля. Таня рядом тихо шептала ему что-то, поглядывая на Женю с презрением, но Женя только устало отвела взгляд.
Свекровь же была взбешена. Она вскочила с места, вцепилась в сумку и зашипела так громко, что обернулись даже в коридоре:
— Как так можно? Ты разрушила ему жизнь! Ведь он всё для тебя делал, а ты…
— Он всё делал для себя, Валентина Петровна, — спокойно ответила Женя. — А я теперь буду жить для себя.
Вечером Женя шла домой медленным шагом. В руках она сжимала папку с судебными документами — их вес будто придавал ей уверенности. Двор был пустынным, окна в её квартире светились ровным жёлтым светом.
Открыв дверь, Женя замерла на пороге. В квартире стояла тишина. Ни запаха дешевых духов Тани, ни раздражающих замечаний Валентины Петровны, ни звука телевизора, который Артём всегда оставлял включённым на полную громкость. Только её дыхание и гул собственной крови в ушах.
Она сняла пальто, разулась и прошла по коридору. Всё было по-прежнему — и в то же время совсем иначе. Теперь это пространство принадлежало и ей тоже.
В спальне на прикроватной тумбочке лежала фотография — она и Артём, смеются на берегу озера, босые ноги в воде, счастливая Женя с развевающимися волосами. Она взяла рамку и долго смотрела на лица, которые теперь казались чужими. Потом сняла фото и аккуратно сложила его в коробку вместе с прочими мелочами прошлого.
Прошло три недели.
Женя сидела в уютной кофейне в центре города. Перед ней стояла чашка капучино, а рядом лежала папка с документами на продажу её доли квартиры. Она приняла решение: оставить за собой это жильё — значит продолжать жить в прошлом. А она хотела идти дальше.
— Вот здесь подпись, — риелтор протянула ей ручку.
Женя вздохнула и поставила подпись.
— Поздравляю, сделка завершена, — улыбнулась риелтор. — Когда получите деньги, можете подумать о покупке нового жилья.
— Я уже подумала, — ответила Женя. — Я нашла студию в другом районе. Моя. Полностью. Без оглядки на кого-то ещё.
Через неделю, когда она вошла в свою новую квартиру, ещё пахнущую свежей краской, Женя на секунду задержалась в прихожей. Крохотная кухня, светлая спальня, окно с видом на парк. Маленькое гнёздышко, в котором нет чужих криков, колючих взглядов и ощущения, что ты здесь лишняя.
Женя закрыла глаза и впервые за много месяцев улыбнулась по‑настоящему.
Теперь это мой дом. И моя жизнь. И никто больше не посмеет выставить меня из моей квартиры.