— Зачем ты рожала от него? А ведь я твердила… Молила подумать, прежде чем в омут с головой к нему бросаться! А ты… Кого винить теперь будешь, спрашиваю? Кого?!
— Мам!
— Не мамкай! — отрезала мать, словно лезвием. — Все. Свершилось. Родила – крест свой неси! Все через это проходят, пойми! Не ты одна тут, избранная, понимаешь?
Катя, провожая взглядом последнего клиента, осела на стул, словно подкошенная. Голова гудела набатом, глаза жгло от напряжения и бессонных ночей. Третий день пахала, как вол, до поздней ночи, а толку чуть. Денег эта каторжная работа приносила – кот наплакал.
Взгляд упал на телефон. Тяжелый вздох сорвался с губ. Два пропущенных от матери и ни единого от Андрея. Как всегда… Закономерность, от которой хотелось выть.
— Ма-а-ам! Кушать хочу! — Лешка, маленький тиран, настойчиво дергал ее за рукав, требуя немедленного внимания. — Хочу сосиську! И мультик! Сейчас!
— Лешенька, ну подожди минутку… — Катя устало отмахнулась от сына, словно от назойливой мухи. — Скоро будем кушать, потерпи, солнышко.
— Куша-а-ать хочу-у-у! — мальчик, не привыкший к отказам, залился отчаянным плачем.
Неожиданно даже для себя, Катя дернулась, схватила его за плечи и зло встряхнула.
— Замолчи! — с неприкрытым раздражением выплюнула она. — Немедленно прекрати, или мигом отправишься в угол!
Угроза возымела действие. Лешка, словно подстреленный воробей, замер на месте и, испуганно распахнув глаза, уставился на мать. Тишина в комнате сгустилась, стала почти осязаемой, давящей.
— Прости, малыш, прости… — прошептала Катя, сгребая сына в объятия. — Сейчас мы покушаем. Иди пока в зал, там мультики, — в голосе сквозила виноватая нежность.
Когда Лешка юркнул в комнату, Катя устало покачала головой. Вот и сорвалась на ребенке. А все этот Андрей… Нашел свою ненаглядную Светочку, и был таков. "Я имею право на счастье", – заявил он. А она? Разве ей не хотелось того же? Впрочем, ей бы сейчас хотя бы просто выспаться, а не надрываться на трех работах…
Катя, дрожащими пальцами, набрала номер матери.
— Да? — Голос Марины Васильевны звучал сухо, словно осенний лист, сорванный ветром.
— Мам, — выдохнула Катя, — я больше не могу. Всё… Он ушёл. Окончательно. Алименты — как милость, через раз. Я не сплю ночами, срываюсь на Лёшку…
— А чего ты ждала? — отозвалась мать
И немно, и в голосе её сквозила ледяная отстраненность.
После паузы, добавила с укором:
— Я ведь говорила… Молила подумать, прежде чем рожать от него! А ты… Кого теперь винить собралась?
— Мам!
— Не мамкай! — отрезала мать. — Родила — терпи! Все через это проходят, не ты одна такая… особенная.
— Мам, можно мы к тебе приедем? — робко попросила Катя. — Хотя бы на пару дней? Мне нужно хоть немного прийти в себя.
Марина помолчала, словно взвешивая каждое слово.
— Ладно, приезжайте. Только не думай, что я буду возиться с твоим Лёшкой. У меня, в конце концов, своя жизнь.
Мать встретила Катю неприветливо, словно чужую.
— Проходите, располагайтесь. Вещи — в ту комнату. Ванная там, полотенца — в шкафу, — распорядилась Марина, выхватывая у Лёши промокшую куртку.
Мальчик, прижавшись к матери, с любопытством рассматривал бабушкин дом, чужой и незнакомый. Ему редко доводилось здесь бывать. Обычно бабушка сама приезжала, словно проездом, на пару часов, вручала гостинцы и уезжала, ссылаясь на бесконечные дела.
— Спасибо, мам, — устало прошептала Катя.
В голове стучала одна лишь мысль: скорее бы закрыть глаза, провалиться в забытье хоть на час.
Катя уложила Лёшу спать и долго сидела рядом с ним. Мальчик тихонько сопел, крепко обнимая своего старого, потрепанного плюшевого зайца. На висках у Лёшки выступили капельки пота, губы подрагивали. Ему снилось что-то, наверняка, недоброе.
Катя ласково провела рукой по волосам сына, словно прощаясь, и, стараясь не шуметь, вышла в коридор. В кухне горел свет. Мать, закутавшись в цветастый халат, не отрываясь, смотрела сериал и прихлебывала чай.
— И сколько ж ты их тянешь, этих работ? — не поворачивая головы, спросила Марина Васильевна.
— Четыре, — тихо ответила Катя. — Три удаленки и массаж по вызову.
— И как ты только умудряешься, с ребенком-то на руках, с таким графиком? — в голосе матери звучало скорее удивление, чем сочувствие.
— Как-то выкручиваюсь. А что делать? Алименты – слезы, а за квартиру платить надо, да и… Жить на что-то надо.
Марина поджала губы, словно давя в себе непрошеный укор.
— Я ж тебя предупреждала, что с Андреем твоим – каши не сваришь, – проворчала она. – Мамсик он. А ты, дуреха, вцепилась в штаны…
— Мам, ну пожалуйста, не начинай… – вздохнула Катя, чувствуя, как поднимается волна раздражения.
— Да я и не начинаю, – пожала плечами мать, примирительно смягчаясь. – Твоя жизнь, сама выбирала.
После душа Катя попыталась уснуть, но сон бессердечно ускользал. В голове роились мысли, как потревоженные осы.
Она нашарила в темноте сумку, достала телефон и погрузилась в просмотр фотографий. Вот они втроем, сияющие, в кафе, тесно прижавшись друг к другу. «Когда это было?» – лихорадочно пыталась вспомнить она. – «Год назад? Или больше? А потом… Потом он просто ушел…»
Взгляд упал на мирно посапывающего в своей кроватке Лешку, и Катя вновь почувствовала, как поднимается клубок раздражения.
«Я больше не справляюсь», – пронеслось в голове отчаянное признание.
Ей опротивело быть матерью. Осточертело торчать в четырех стенах с этим вечно требующим внимания четырехлеткой, которого не на кого оставить. Она ненавидела эту свинцовую усталость, сковавшую все тело. Ненавидела то, в кого она превратилась – в вечно раздраженную, загнанную в угол фурию.
«Еще немного, и я сорвусь», – истеричная мысль пронзила сознание, словно осколок стекла.
Катя судорожно выдохнула, пытаясь унять дрожь. А затем на нее словно нашло затмение.
Бесшумно выудив из сумки блокнот, она торопливо вырвала листок. Пальцы дрожали, когда она выводила корявые буквы.
«Мам, я боюсь с ним остаться одна, – писала она, словно в бреду. – Боюсь, что накричу на него… Или даже ударю. Я не бросаю его, я вернусь! Я просто… Я больше так не могу… Прости».
Она оделась второпях, словно бежала от призрака, не смея коснуться детских вещей. На кухонном столе осталась записка – не письмо, а скорее, оправдание. В последний раз взглянула на спящего сына, его лицо, тронутое золотом утреннего солнца, казалось безмятежным. Тихо коснулась губами его горячего лба, впитывая в себя этот миг покоя.
Она вернется… обязательно вернется. Когда сможет подарить ему не страх, а материнскую любовь. Когда перестанет бояться отражения в зеркале.
Марина Васильевна проснулась от истошного детского плача, разрывающего тишину утра. Щурясь от яркого света, пробивающегося сквозь неплотно задернутые шторы, она поплелась в комнату к внуку. Проснувшийся Леша сидел в кроватке, хныкал и испуганно озирался по сторонам.
— Бабушка, а где мама? — всхлипнул он, протягивая к ней ручки.
-Женщина прошла на кухню,где обнаружила записку. Она прочитала её и замерла.
— Ах ты, змея! — выплюнула она, содрогаясь от гнева. — Неужели она посмела бросить его на меня?! Вот ведь…
Кухня вдруг пошла кругами, и Марина, чтобы не упасть, вцепилась в столешницу. По паркету зашаркали торопливые детские ножки.
— Ба, а мама где? — нетерпеливо дернул внук за подол халата.
— Мама уехала, солнышко, — проговорила Марина, борясь с подступающей паникой. — Ненадолго, скоро вернется. А мы с тобой умоемся, позавтракаем и будем ждать, правда?
— А когда она приедет? Я хочу к маме! — в голосе Лешки зазвучали капризные нотки, предвещающие слезы.
— Скоро, скоро, — успокоила его женщина. — Ну-ка, марш в ванную!
Минут через двадцать, пока внук с аппетитом уплетал кашу, Марина лихорадочно пыталась дозвониться до дочери, но телефон молчал, словно проглотил ее голос.
«Ну где же тебя черти носят?» — прошептала Марина в пустоту. — «Может, Андрей хоть что-то знает?»
Она набрала номер бывшего зятя, и тот, к ее удивлению, ответил почти мгновенно.
— Катя удрала, оставив мне Лешку на шею, — выпалила женщина, не тратя время на предисловия. — Может, ты в курсе, что мне теперь делать?
— Э-э-э… В смысле, ушла? — опешил Андрей.
— В прямом! Сбежала, бросив ребенка. И трубку не берет. Андрей, решать тебе. Ты Лешке отец, или где?
— Слушайте, — в голосе Андрея прорезалось раздражение. — Я… Мне некогда сейчас, бегу. Позвоните своей маме, что ли… Пусть она заберет парня! Все, пока!
И он бросил трубку, оставив Марину в оглушительной тишине.
Марина сжала телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели, словно зимний лед.
— Я еще хочу кашу, — разрушил тишину Лешка. — И мультик.
— Сейчас, подожди немного, — пробормотала Марина, нахмурившись.
Мир вокруг плясал, грозя обрушиться в пропасть. Что делать? Ждать Катьку? Бить тревогу? Да кто заявление примет? Скорее, покрутят пальцем у виска: мамаша нагулялась, а спихнула дитя на бабку, вот и радуется. Кому она нужна, эта беглянка? А ей, Марине, через два часа уже на смену бежать!
Собрав остатки воли в кулак, Марина набрала номер Галины Ивановны.
— Алло? — в голосе свояченицы сквозило настороженное ожидание.
— Здравствуй, Галина. Это Марина, Катина мать…
Выдохнув, словно перед прыжком в бездну, она продолжила:
— Катя сбежала. Мне нужно на работу. Можно, я Лёшку тебе до вечера привезу?
— Погоди, погоди… Как сбежала? — изумлению Галины не было предела.
— Да вот так. Записку оставила и растворилась в воздухе. Телефон молчит. Поможешь?
— Нет! — отрезала Галина, словно рубила топором. — Это Катькин ребенок, пусть сама и расхлебывает. Нечего тут на нас сваливать!
И связь оборвалась, словно нить, держащая мир Марины.
Взгляд метнулся к часам: до работы полтора часа, а Лёшка… Лёшка – как камень на шее.
— Так, спокойно… Марина, спокойно, — прошептала она, словно заклинание.
Набрав номер начальника, Марина, заплетающимся языком, изложила нелепую версию о внезапном форс-мажоре и умоляюще попросила об отгуле.
— И что тебе мешало отдать его в садик?! — сорвалось с губ, адресованное скорее белой стене, чем отсутствующей Кате.
Но жаловаться было некому. Лёшка в садик не ходил, и теперь ей, Марине, предстояло срочно решать головоломку под названием «Куда деть ребенка?». Впрочем, решение, как назло, маячило перед глазами одно-единственное…
Утро следующего дня выдалось серым и тревожным. Марина, крепко держа Лешу за руку, который не умолкая тянул свое «мама», направилась в опеку. Там, за столом, заваленным бумагами, ее встретила женщина лет сорока, с усталым взглядом, в котором читалась целая библиотека невысказанных историй.
— Итак, ваша дочь исчезла и не выходит на связь? — уточнила сотрудница, поправляя очки и заполняя очередной бланк. — А отец ребенка?
— Он ушел из семьи год назад, алименты платит как милостыню, — сухо отрезала Марина, стараясь сдержать горечь в голосе.
— М-м-м… — протянула женщина, кивнув. — Хорошо. Сейчас мы оформим временную опеку на вас. Но…
Она предостерегающе подняла палец, словно взвешивая каждое слово.
— Если мать или отец потребуют ребенка обратно, мы будем обязаны удовлетворить их просьбу… Разумеется, если не будет веских оснований для лишения родительских прав.
— И что же, по вашему мнению, является таким основанием?
— Ну, вообще-то, оставление ребенка — это уже серьезный проступок. Однако, увы, для лишения прав этого недостаточно. Вот если бы она бросала его систематически, пренебрегала им…
— Понимаю, — тихо ответила Марина, чувствуя, как надежда утекает сквозь пальцы.
Вернувшись из опеки с тягостным ощущением неопределенности, Марина снова позвонила Андрею, пригрозив ему юридическими последствиями его бездействия. Пока она, погруженная в мрачные раздумья, пыталась найти выход из этого лабиринта, зазвонил телефон. На экране высветилось имя Галины.
— Я тут подумала… — голос свояченицы звучал на удивление робко. — Может, и правда помочь чем? Внук все-таки… а я теперь на пенсии, время есть… В общем, это… Привозите его.
— С чего вдруг такая щедрость? — с легкой усмешкой спросила Марина. — Вы же твердили, что это не ваше дело.
— Да Андрей мне тут звонил, — неохотно призналась Галина. — Сказал, что ты в опеку ходила. И что у него могут быть проблемы, если он не участвует в воспитании.
«Ну вот и все, — удовлетворенно подумала Марина. — Метод кнута и пряника в действии. И кнут, кажется, сработал».
— Хорошо, завтра утром привезу Лешу.
Прошла неделя. Благодаря неожиданной помощи Галины Ивановны, которая взяла на себя заботу о Леше в дневное время, жизнь Марины стала немного проще. Однако ей по-прежнему было сложно привыкнуть к новому распорядку. В голове никак не укладывалось, как Катя могла так поступить с ней и, самое главное, со своим сыном. Боль, обида и непонимание терзали ее душу, словно острые осколки разбитого зеркала.
В тот вечер, когда Леша, убаюканный теплом дома, провалился в сон, бабушки остались наедине с тишиной и тревогой.
— Как там Андрей? — осторожно спросила Марина, будто касаясь больной раны.
Галина лишь махнула рукой, жест этот был полон горечи и разочарования.
— Новая жена, новая жизнь, — сарказм прокрался в её голос, словно змея в листву. — Две недели ни слуху ни духу. Что уж говорить о том, чтобы навестить…
— Понятно, — вздохнула Марина, и в этом слове звучала целая трагедия.
Внезапно Леша заворочался во сне, всхлипнул и снова позвал маму.
— Опять кошмары, — с болью произнесла Марина. — Всю неделю просыпается в слезах.
— Перерастет, — отозвалась Галина, но в голосе её не было уверенности. — Возраст такой… Все дети в этом возрасте видят беспокойные сны… Пройдет…
После долгой паузы, нарушаемой лишь тихим тиканьем часов, Галина тихо произнесла:
— Слушай, Марин… А что, если… Знаешь, я вот думаю… Может, нам его не отдавать? Когда Катерина вдруг опомнится… Или у Андрея совесть проснется… А? Как ты смотришь на это?
— Ну, Галь… — Марина скривилась, словно от зубной боли. — Они родители, у них есть право.
— Право, право, — раздраженно перебила Галина. — А что толку от этого права, если ни горе-матери, ни горе-отцу до ребенка дела нет?
— Ну, Кате не все равно! — попыталась возразить Марина. — Она просто устала.
— Э-э-э! — Галина укоризненно покачала головой. — Умная ты женщина, а в сказки веришь.
— Какие еще сказки? — вскинулась Марина. — Не может мать бросить своего ребенка навсегда!
— Может, — отрезала Галина. — Еще как может… Помнишь, как мы грызлись, когда наши дети поженились? Ты меня видеть не могла.
— Я? — удивленно подняла брови Марина. — Это, вообще-то, ты меня презирала, мол, не так я дочь воспитала…
— Ну, может, и так… — Галина пожала плечами. — Чего прошлое ворошить? Я о том, что Лешка — самый невинный во всей этой истории! И сейчас ему лучше с нами, чем с матерью, которой до него нет дела.
Марина не стала спорить.
Так у них и зажилось. Днем Галина растворялась во внуке, а с наступлением сумерек Марина укрывала его своим теплом на ночь. Однажды, укладывая Лешку в кровать, она тихо спросила:
— Ну что, сокровище, как тебе живется с двумя бабушками? Нравится?
Он робко кивнул, но взгляд его все равно искал в темноте маму.
— Мама скоро вернется, солнышко, — утешала Марина, нежно поглаживая его по голове. — А ты подумай, Лёшенька, у тебя целых две бабушки! У кого еще такое счастье? Разве это плохо, а?
И Лешка, словно завороженный, доверчиво улыбнулся.
Через месяц словно луч солнца пробился сквозь тучи – объявилась Катя.
— Мам… Я… У меня все налаживается. Встала на учет к психотерапевту, оставила изматывающие подработки, нашла работу, которая мне по душе, — голос Кати в трубке звучал тихо, но в нем чувствовалась уверенность. — Как там Лешка?
— Все хорошо, — ответила Марина, украдкой поглядывая на Лешу, увлеченно колдующего над рисунком за столом. — Рисует вовсю.
Мальчик поднял голову и, сияя от гордости, протянул бабушке свой шедевр – три маленькие фигурки, крепко держащиеся за руки.
— А это кто? — спросила Марина, прикрыв трубку ладонью.
— Это я, это ты, а это баба Галя, — серьезно пояснил Леша.
Вскоре Катерина вернулась за Лешей, и по единодушному настоянию обеих бабушек он пошел в частный детский сад. Андрей так и не проявил интереса к сыну, но Катю, как и обеих ее верных союзниц, это уже не трогало. Их маленькая семья была полна любви и надежды, и это было главное.