Осколки
Тишина.
Она была абсолютной, неестественной, густой, как ртуть. Она заполнила собой всю комнату, весь мир. Яркая, счастливая фотография на огромном экране была ее эпицентром, источником этой мертвой тишины. Улыбка ее мужа, такая знакомая и родная, теперь казалась чудовищной гримасой. Смех незнакомой девушки в его объятиях звучал в ушах Анны громче любого крика.
Она не чувствовала ни боли, ни гнева. Она не чувствовала ничего. Ее сознание, ее знаменитый аналитический ум, который мог распутать самые сложные юридические узлы, просто выключился. Он отказывался обрабатывать входящие данные. Произошла системная ошибка, короткое замыкание. Мир сузился до этой фотографии. Время остановилось.
Она смутно осознавала присутствие других людей в комнате. Ее студенты. Ее «дети». Они были здесь, где-то на периферии ее зрения, расплывчатые, испуганные тени. Она видела их, но не могла сфокусироваться. Она слышала, как кто-то из них судорожно вздохнул, но звук был искаженным, как будто доносился из-под толщи воды. В ушах стоял непрекращающийся, высокий, тонкий звон.
Фасад рухнул. Ее идеально выстроенный мир, ее крепость, ее гордость — все это оказалось карточным домиком, который сдуло одним-единственным изображением. И она стояла посреди руин, не в силах пошевелиться, вдыхая пыль своего собственного обмана. Она лгала себе все эти годы, убеждая себя в совершенстве их союза, и теперь эта ложь смотрела на нее с экрана счастливыми глазами ее мужа.
– Анна Валерьевна...
Этот шепот, тихий и испуганный, прорвался сквозь вакуум. Это был голос Ольги. Прямой и честный, как всегда. И этот шепот стал для Анны спасательным кругом. Он заставил ее мозг перезагрузиться.
Звон в ушах стих. Фигуры студентов обрели резкость. Комната вернулась в свои прежние очертания. И на смену оглушающему шоку пришел ледяной, арктический холод. Эмоции не прорвались наружу. Вместо этого они были мгновенно заперты, заархивированы и убраны в самый дальний отсек ее сознания. Это был защитный механизм, выработанный годами судебных баталий. Когда рушится мир, «Валькирия» не плачет. Она достает оружие.
Ее голос, когда она заговорила, испугал даже ее саму. Он был абсолютно ровным, без единой эмоции. Голос автоответчика.
– Максим. Сохрани все содержимое этой папки на зашифрованный носитель. Вот этот, – она достала из сумочки миниатюрную флешку, похожую на ювелирное украшение. – Сделай три резервные копии в разных облачных сервисах под анонимными аккаунтами. После этого — сотри все следы нашего входа. Уничтожь логи, зачисти кэш. Так, чтобы никто и никогда не смог доказать, что мы здесь были. Это должно занять у тебя не больше десяти минут.
Максим, бледный, с трясущимися руками, молча кивнул и принялся за работу.
– Лера. Кирилл. Ольга. – Анна посмотрела на оставшихся троих. Ее взгляд был пустым, как у фарфоровой куклы. – Вы ничего не видели. Этого разговора не было. Этих файлов не существует. Мы работали над делом Воронцова и зашли в тупик. Все. Если хоть слово из того, что вы сегодня узнали, выйдет за пределы этой комнаты, я уничтожу не только вас, но и все ваше будущее. Вам ясно?
Они испуганно закивали, не в силах вымолвить ни слова. Они видели перед собой не своего кумира, не блестящего наставника, а чужую, страшную женщину.
– Идите, – приказала она. – Всем отдыхать. Завтра в десять жду свежие идеи по делу Павла.
Они вышли из переговорной, как побитые собаки, оставив ее одну. Анна подождала, пока Максим закончит работу и тоже выйдет, передав ей флешку. И только тогда она позволила себе подойти к столу и опереться на него. Ноги ее не держали. На экране все еще светилось счастливое фото. Анна смотрела на него несколько минут, а затем с размаху захлопнула крышку ноутбука. Экран погас. Но изображение уже навсегда отпечаталось на внутренней стороне ее век.
Поездка домой была похожа на сон. Огни ночного города сливались в размытые цветные полосы. Она вела машину на автопилоте, ее тело выполняло привычные действия, но разум был далеко. Он был там, на той яхте, под тем ослепительным солнцем. Он снова и снова прокручивал перед глазами улыбку Дмитрия, пытаясь найти в ней хоть намек на ложь, на подделку. Но нет. Он был искренне счастлив. Счастлив не с ней.
Предательство оказалось не абстрактным понятием из книг. Оно было физическим, осязаемым. Оно сидело на пассажирском сидении рядом с ней, дышало ей в лицо холодным дыханием пустоты. Оно имело вес, цвет и запах.
Когда она вошла в их пентхаус, место, которое она считала своей крепостью, оно показалось ей чужим. Враждебным. Декорацией к спектаклю, в котором она пятнадцать лет играла главную роль, не подозревая, что режиссер и главный зритель все это время над ней смеялся. Каждая книга на полке, каждая картина на стене, каждая подушка на диване — все казалось фальшивым, запятнанным его ложью.
Дмитрий сидел в своем любимом кресле в гостиной, читал книгу. Он поднял голову, и его лицо озарила та самая улыбка, которая теперь вызывала у нее тошноту.
– Аня, ты рано. Что-то случилось? Все в порядке?
Анна медленно сняла пальто, повесила его в шкаф. Она двигалась плавно, почти лениво, как пантера, загоняющая добычу. Ей нужна была эта пауза, чтобы унять дрожь в руках. Она не собиралась кричать. Кричат слабые. Она собиралась выносить приговор.
Она прошла в гостиную и села в кресло напротив него. Между ними был лишь низкий кофейный столик.
– Расскажи мне, Дима, о своей поездке в Вену полтора года назад, – сказала она тихо.
Он удивленно моргнул.
– В Вену? На симпозиум? А что такое? Обычная конференция, я тебе рассказывал. Доклады, скучные банкеты...
– Подробности, – ее голос был мягким, но настойчивым. – Меня интересуют подробности. С кем ты там познакомился?
Он начал понимать. Его тело чуть заметно напряглось. Улыбка исчезла.
– Аня, к чему этот допрос? Я не понимаю...
– Ты все понимаешь, – она не повышала голоса. – Ты ведь у нас специалист по когнитивным искажениям. По самообману. Ты так увлеченно рассказывал мне об этом вчера. Наверное, чтобы лучше подготовиться.
Она видела, как по его лицу пробегает тень. Страх. Он понял, что она знает. Но он еще не знал, что именно она знает.
– Аня, послушай...
– Нет, Дима. Слушать будешь. А говорить — я.
Она достала из сумочки планшет, разблокировала его и положила на столик между ними. Экраном вверх. На экране светилась фотография. Он и Кристина. Счастливые, беззаботные, влюбленные.
Мир Дмитрия рухнул в одну секунду, и, в отличие от Анны, он не смог удержать его обломки. Его лицо исказилось. Оно потеряло цвет, стало серым, пергаментным. Красивый, уверенный в себе профессор исчез, на его месте сидел жалкий, напуганный мужчина.
– Я... я все могу объяснить... Это не то, что ты думаешь... Это ошибка...
– Ошибка? – переспросила она ледяным тоном. – Сколько длилась эта «ошибка», Дима? Год? Полтора? Сколько раз ты лгал мне в лицо, приходя домой после встреч с ней? Сколько раз ты целовал меня, а сам думал о ней?
Он вскочил, начал метаться по комнате, хватаясь за голову.
– Это была глупость! Я запутался! Я хотел все закончить, клянусь! Я давно хотел все закончить, но она... она не отпускала меня!
– Она? – в голосе Анны прорезалась сталь. – Девочка, которая годится тебе в дочери? Студентка, чье бездыханное тело я видела вчера на фотографиях из дела? Ты был с ней в тот вечер, Дима? В тот вечер, когда ее не стало?
Он замер и посмотрел на нее с ужасом.
– Да! Да, я был с ней! Я встретился с ней, чтобы поставить точку! Окончательную! Мы страшно поругались, она кричала, угрожала, что все тебе расскажет. Я... я был в ярости. Я просто развернулся и ушел. Я оставил ее там, в этом проклятом здании. Но она была жива! Клянусь тебе, Аня, она была жива, когда я уходил!
Он упал в кресло и закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались от рыданий. Он был жалок. И в его страхе, в его отчаянии Анна не видела лжи. Он верил в то, что говорил. Или, как он сам же и объяснял, его мозг уже создал для него комфортную реальность, в которой он был лишь вспыльчивым любовником, а не... кем-то большим.
Анна оставила его рыдать в гостиной. Она заперлась в своем кабинете. Ей нужно было думать.
Ее муж — изменник и лжец. Эта часть уравнения была решена. Но была и вторая, гораздо более страшная.
Она открыла ноутбук и снова погрузилась в материалы дела Павла Воронцова. Но теперь она смотрела на них другими глазами. Она накладывала на сухие факты протоколов то, что только что узнала.
Кристина встречалась с неким тайным покровителем. Этим покровителем был Дмитрий.
У Кристины и Павла была ссора в день трагедии. Но в тот же вечер у нее была еще более страшная ссора с Дмитрием.
На месте происшествия были следы борьбы. Дмитрий сам признался, что они ссорились, что она кричала.
Место встречи — заброшенное здание. Идеальное место, чтобы поговорить без свидетелей. Или чтобы совершить нечто, чему свидетели не нужны.
Все сходилось. Каждая деталь, каждая ниточка теперь вела не к ее клиенту, а к ее собственному мужу. Павел Воронцов был лишь удобной дымовой завесой, идеальным «громоотводом», на которого можно было свалить все. Он оказался не в то время, не в том месте. А настоящий участник драмы все это время сидел у нее дома, в соседней комнате, и рассуждал о психологии.
Профессиональное и личное столкнулись лбами с такой силой, что от удара содрогнулись основы ее мира. Она — адвокат, защищающий невиновного юношу. А главный подозреваемый в этом деле, человек, у которого были и мотив, и возможность — это ее муж.
Ее телефон завибрировал. Звонила Лера. Анна хотела сбросить звонок, но что-то заставило ее ответить.
– Анна Валерьевна... простите, пожалуйста... я знаю, вы сказали ничего не делать... но я не могла остановиться, – голос Леры в трубке был испуганным шепотом. – Я... я запустила анализ финансовых трат Кристины через одну программу... там не только поступления. Там есть и расходы. И я нашла один... один очень странный платеж. За неделю до... до всего. Оплата услуг в частной клинике «Гармония».
Анна молчала, чувствуя, как по спине снова пробегает ледяной холод.
– Я... я проверила их сайт... специализацию клиники... Анна Валерьевна, это центр репродуктивного здоровья и планирования семьи. Они занимаются... ведением беременности.
Воздух в кабинете закончился. Анна шумно втянула его ртом, но легкие отказывались работать.
– Анна Валерьевна... – Лера замолчала, набралась смелости и выпалила. – Мне кажется... мне кажется, Кристина ждала ребенка.
И в этот момент последний осколок мозаики с оглушительным щелчком встал на свое место.
Теперь у Дмитрия был не просто мотив. У него был МОТИВ. Чудовищный, неопровержимый. Устранить не просто любовницу, которая грозила разрушить его репутацию и брак. А устранить любовницу с ребенком. С последствием его «ошибки», которое могло уничтожить всю его жизнь.
Подозрение перестало быть подозрением. Оно обрело вес и плотность свинцовой пули, летящей ей прямо в сердце. И Анна поняла, что дело Павла Воронцова только что перестало быть для нее просто работой. Оно стало ее личным делом. И ей предстояло сделать выбор, от которого зависело все: спасти невиновного клиента, сдав правосудию собственного мужа, или... или пойти по другому, гораздо более темному пути.
