Лена стояла у окна, сжимая в руке чашку с остывшим кофе. Валентина Сергеевна, как всегда, начала с ритуала — достала из сумки влажные салфетки и принялась протирать дверные ручки, выключатели, кран на кухне. Словно обеззараживала чужую территорию.
Уже четвертый раз за неделю. Без звонка, без предупреждения.
— Лена, ты опять купила этот дешёвый стиральный порошок? У Андрея может быть аллергия.
— Валентина Сергеевна, у него никогда не было аллергии на...
— А откуда ты знаешь? Ты же его всего пять лет знаешь, а я тридцать два года растила.
Андрей, как обычно, сидел в кресле с телефоном. Пальцы скользили по экрану — он листал новости, делая вид, что не слышит.
Лена отвернулась к окну. Внизу дворник мел листья — те же жёлтые листья, что и месяц назад. Казалось, он просто перекладывает их с места на место. Бесконечно.
— И почему ты повесила фотографию свадьбы вот сюда? Здесь же солнце попадает, выцветет.
Валентина Сергеевна уже сняла рамку и изучала стену своими внимательными глазами.
— Лучше вот тут будет. А цветок этот убери — он портит весь вид.
Лена медленно обернулась. Фикус стоял в углу уже три года. Она поливала его каждую неделю, разговаривала с ним по утрам, когда Андрей еще спал.
— Это мой цветок.
— В доме моего сына неуместные растения не нужны.
Чашка дрогнула в руке. Кофе плеснул на пол.
— Андрей, — позвала Лена, не оборачиваясь. — Скажи что-нибудь.
Муж поднял глаза от экрана. Взглянул на мать, на жену, снова на телефон.
— Мам, может, не стоит...
— Андрюша, я же лучше знаю, что красиво в доме, а что нет.
И снова салфетка. На этот раз — протирать подоконник под фикусом, готовясь его переставить.
Лена поставила чашку на стол. Кофе расплывался по полу.
— Не трогайте цветок.
— Что?
— Цветок. Не трогайте.
Валентина Сергеевна замерла с салфеткой в руке.
— Ты мне что, указываешь?
— Дайте ключи.
— Какие ключи?
— Мои. Которые у вас в сумке.
Андрей поднял голову от телефона.
— Лена, ты чего?
— Забираю ключи.
Валентина Сергеевна прижала сумку к груди.
— Да какие у меня ключи? Андрей дал, чтобы я могла зайти к вам.
— Отдавайте.
— А что, я к сыну в гости не могу прийти?
— Можете. Позвоните перед этим.
— Позвонить? К родному сыну? Да я его тридцать лет растила одна!
Лена протянула руку.
— Ключи.
Валентина Сергеевна достала связку, но не отдавала.
— На, бери. Только знай — либо вернёшь мне ключи, либо такой скандал устрою... Либо ключи ей, либо скандал!
— Это моя квартира.
— Дом моего сына!
Лена вырвала ключи из рук свекрови.
— Хотите ключи обратно? Можно. Пять тысяч за визит.
— Что?
— Пять тысяч. За каждый раз.
— Ты что, ненормальная? Деньги с меня требуешь?
— Не ненормальная. Просто всё поняла.
— Андрей! Слышишь, что твоя жена говорит?
Муж встал с кресла.
— Лена, мам же... она пожилой человек...
— Пожилой человек, который меня за ненормальную держит.
Лена убрала ключи в карман джинсов.
— Хотите приходить когда вздумается? Мои вещи переставлять? Меня учить жить? Пожалуйста. Пять тысяч за раз.
— Да ты охренела! С матери мужа деньги драть!
— А что? Если я тут не хозяйка, значит, прислуга? Вот и плати прислуге.
Валентина Сергеевна хлопнула дверью так, что задрожали стёкла. Андрей сидел в кресле, вертел телефон в руках.
— Ты что творишь? Это же моя мать.
— Знаю. Твоя мать, которая считает меня ненормальной.
Лена подняла с пола осколки разбитого горшка. Валентина Сергеевна задела его, уходя.
— Лена, ну нельзя же так с пожилыми людьми.
— Можно. Особенно когда пожилые люди ведут себя как хозяева в чужом доме.
Через три дня Валентина Сергеевна вернулась. Позвонила в дверь.
— Лена, открой. Я пришла повидать сына.
— Валентина Сергеевна, у вас есть пять тысяч?
— Какие пять тысяч? Я к сыну пришла, а не в гости к тебе.
— Тогда идите домой.
За дверью стояла тишина. Потом послышались шаги по лестнице.
Андрей вышел из комнаты с мрачным лицом.
— Ты с ума сошла? Мать прогнала.
— Твоя мама может прийти, когда захочет. За пять тысяч.
— Да кто ты такая, чтобы с моей матери деньги требовать?
Лена посмотрела на мужа. Впервые за пять лет действительно посмотрела.
— Я хозяйка этой квартиры.
Валентина Сергеевна появилась через неделю. С деньгами.
— На, держи. Но чтобы ты знала — я всё запомню.
— Хорошо. А я запомню, что вы заплатили.
Свекровь прошла в комнату, села в кресло.
— Андрюша, как дела? Ты исхудал весь.
— Мам, всё нормально...
— Нормально? Когда твоя жена сдирает с матери деньги?
Лена убрала купюры в конверт. Пять тысяч. Но почему-то на душе было не легче.
Через месяц Валентина Сергеевна приходила реже. Раз в неделю. Каждый раз платила, каждый раз молчала. Андрей тоже молчал. Много.
— Хватит уже с этими деньгами, — сказал он однажды. — Мать старая.
— Старая, но упрямая.
— Она же не специально...
— Специально. Она точно знает, что делает.
В конверте лежало уже тридцать тысяч. Лена считала их и понимала — что-то идёт не так. Деньги есть, а облегчения нет.
Полгода спустя Валентина Сергеевна перестала приходить совсем. Андрей стал возвращаться домой всё позже. Иногда не ночевал.
— Где ты? — спросила Лена.
— У мамы. Она болеет.
— Серьёзно?
— Да нет, просто... устала от всего этого.
Лена посмотрела на конверт с деньгами. Шестьдесят тысяч. Победа получилась странная — все проиграли.
Через год Андрей сказал:
— Лена, давай разведёмся.
— Почему?
— Потому что ты изменилась. Стала... другой.
— Стала себя уважать.
— Стала злой.
Лена кивнула. Может, он и прав. Может, нельзя было так. Но по-другому она не умела.
Андрей съехал к матери. Лена осталась в своей квартире. Деньги от визитов Валентины Сергеевны лежали в конверте — плата за науку. Дорогая наука о том, что иногда, защищая себя, теряешь всё остальное.
Но зато остаёшься собой.