Герман пил, хотя полжизни был ярым противником алкоголя. И тому были серьёзные причины. Порой бокальчик-другой на встречах с партнёрами мог пропустить, и то чисто символически и обязательно какого-нибудь хорошего вина. Что покрепче не признавал. Внутри всё ещё жил тот страх, что он снова превратится в неуправляемого зверя, как тогда ...
Но сегодня вдруг коньяк купил себе и пил, запершись у себя в кабинете. Жена его Инна стояла под дверью и пыталась до него достучаться.
-Герман, ты ведёшь себя как обиженный мальчишка. Открой дверь.
-Убирайся - послышался глухой хриплый голос.
-Мама, не унижайся. Не хочет с тобой разговаривать, не лезь к нему - послышался за спиной Инны голос сына.
-Марк! - Инна резко повернулась к сыну и как-то виновато посмотрела на него - ты не спишь? Пойдём я тебя уложу.
Она схватилась за ручки инвалидного кресла и покатила сына к его спальне.
-Я не маленький, чтобы меня укладывать - голос Марка прозвучал раздражённо. Жизнь в инвалидном кресле последние десять лет изрядно надоела ему. Но они перепробовали всё, уйма денег потратили. Ни один врач так и не смог помочь. Последняя операция на позвоночнике результата не дала, а повторную можно только через два года, так объяснили в дорогом заграничном медицинском госпитале.
-Не маленький - согласилась Инна - но ты же любишь, когда я тебе читаю Ремарка?
Марк вздохнул. У мамы был хорошо поставленный голос, и когда она ему читала философские изречения Ремарка, то Марк очень быстро под них погружался в сон. Его романы успокаивали парня, и он долго потом перебирал в уме сюжет, размышлял. Много раз порывался сам схватиться за ручку и начать писать. Но что-то останавливало его. Неуверенность в себе и комплексы, что кто-то прочитает его тексты и засмеёт. И этим кто-то мог быть его отец.
-Не закрывай балконную дверь. Меня душит спёртый воздух в комнате - попросил Марк, когда Инна помогла ему перебраться на кровать. Руки сына работали хорошо, а вот ноги отказали полностью. Бедный парень их совсем не чувствовал. Врачи руками разводили. Делали прозрачные намёки, что, скорее всего, это похоже на психосоматику, и повторная операция через год-два вряд ли что изменит. Но психиатра Марк с гневом отметал, говоря, что он не псих.
Оставили как есть. Инвалидная коляска и постоянная сиделка, Оксана Валерьевна. Сиделку подбирали долго. Вереница разных женщин приходили в их дом, и все они Марку были не по душе, стоило ему на них только посмотреть. А вот Оксана удивительным образом смогла найти подход к Марку, и вот уже три года она работала в доме Беркутовых.
Одинокая женщина тридцати пяти лет. Замужем не была, своих детей не имела. Инна дала ей двухнедельный отпуск по её просьбе, заверив, что с сыном справится сама, и Оксана уехала. Должна же и она когда-нибудь отдыхать.
-Сынок, но ведь ночи стали прохладнее. Боюсь, как бы тебя не просквозило - начала было Инна.
-Оставь - требовательно произнёс Марк - сегодня мне ничего читать не нужно. Я хочу побыть один и заснуть сам. Спокойной ночи, мама.
-Ну, хорошо, как скажешь. Доброй тебе ночи, мой мальчик - Инна плотно прикрыла дверь и, прижавшись к ней спиной, закусила губу. Марк был её единственным ребёнком, и она очень перед ним виновата. Когда мальчику было десять лет, то они с Германом страшно поссорились. Он был пьян в тот вечер и вспоминал трагичную гибель своего брата Виталика. Тогда минуло уже шесть лет. Герман на себя был не похож, бормотал что-то бессвязное, кулаками воздух сотрясал, как вдруг увидел сына, стоящего на площадке второго этажа.
Инна сразу не заметила сына, продолжая успокаивать мужа. Но он, взметнувшись по лестнице наверх, так рыкнул на испуганного Марка, что тот, увернувшись от его увесистого шлепка, встал к лестнице спиной и в страхе оступился. Высота была для его хрупкого тельца десятилетнего мальчика слишком огромной.
Закрыв в ужасе глаза, Инна громко закричала. Пьяный вусмерть Герман, обернувшись, удивлённо смотрел, как его сын в неестественной позе лежит на полу...
Эта трагедия перевернула всё. Дом они тот продали, переехали к свекрови. Герман бросил пить и задумал проект нового дома. Безопасного, просторного. Марк тогда лежал в больнице и ждал своей первой операции на позвоночнике...
Десять лет он в инвалидном кресле. Десять лет.
-Мама зачитала свою волю - раздался голос Германа. Инна очнулась. Воспоминания тех лет погрузили её в состояние прострации. Она даже не сразу поняла, что сказал ей Герман.
- Что, прости?
Герман кивнул в сторону своего кабинета. В руке у него был наполовину наполненный стакан. Янтарная жидкость в нём загадочно переливалась в мягком свете ночной лампы на стене.
У них по всему дому были эти лампы, и они горели всю ночь. Марк не любил темноту, она пугала его.
Оторвавшись от двери, Инна прошла в кабинет мужа.
-Мама, говорю, огласила свою волю - повторил Герман, тяжело опустившись в глубокое кресло, обитое кожей. Он осушил свой стакан до дна - оказывается у моего покойного братца где-то дочь жива-здорова. Наследница, так сказать, всей империи Беркутовых.
Инна почувствовала дурноту и, вцепившись пальцами в спинку стула, напряжённо смотрела в одну точку.
-А ты? Мы? - одними губами произнесла она.
-Пф-ф-ф. А мы не у дел, вот так вот. Те жалкие крохи на процентах в банке меня не устраивают. Мамуля в очередной раз указала мне на моё место. В этой семье я всегда был никем. Ничтожеством.
Зло сжав зубы, Герман замолчал. Лучше бы его тогда в детском доме оставили, чем так.
***
Игорь несмело постучался в дверь с табличкой "Директор". Трусил почему-то. Зачем она его вызвала?
-Входите! - раздался властный голос.
-Звали, Елена Тимофеевна? - Игорь просунул голову в проём.
-Игорь Леонидович, да вы в дверях-то не стойте. Проходите, проходите - любезно пригласила директор, расплывшись в самой своей обаятельной улыбке.
Игорь плавной походкой вошёл внутрь и, прикрыв за собой дверь, незаметно усмехнулся. Всё ясно. Его обаяние сыграло ему на руку в очередной раз. Елена Тимофеевна не устояла перед чарами нового учителя.
Ничего не имея против, Игорь уверенно уселся на стул и закинул нога на ногу. Его глаза с ноткой игривости уставились на покрасневшую женщину. Она стала невпопад причёску поправлять, блузку одёргивать, юбку пониже. Женщиной она была аппетитной, при формах. Игорь таких как раз-таки ценил. С ними тепло и уютно, а на досках ещё в гробу належаться успеет.
К тому же дама одинока, что немаловажно. По мужскому теплу истосковавшаяся, если не изголодавшаяся. Пятнадцать лет она на себе мужа-инвалида тянула. Всю себя ему отдала, а в прошлом году он преставился, оставив Елену Тимофеевну вдовой. Детей у них так и не получилось заиметь, да это и к лучшему. Своих у Игоря не было, а чужие ему поперёк горла.
Женщин он любил свободных и ничем не обременённых. С Ларисой это он так, молодость вспомнил. И теперь забыть намеревался. Просто очередная галочка в его записной книжке.
-Я вас решила на чай пригласить с моими фирменными пирожками. С картошкой и грибами. Любите? А то вы всё работаете да работаете. То красите, то белите. Моего завхоза совсем распустили. Всё сами, всё сами - ворковала Елена Тимофеевна, разливая по чашкам кипяток и ловким движением руки сдёргивая вафельное полотенчико с пирогов.
-Елена Тимофеевна! - с придыханием воскликнул Игорь, приложив правую руку к сердцу - вы даже представить себе не можете, как я люблю пирожки. С картошкой да с грибами! Скажите честно, вы ясновидящая?
Елена Тимофеевна ещё сильнее засмущалась, разволновалась. Рукой неуклюже взмахнула и случайно задев чашку с горячим чаем, вскрикнула. Кипяток ошпарил брюки Игоря, охладив его пыл, но разгорячив его кожу. Схватившись за своё бедро, он вскочил со стула и заметался. Директриса заметалась вместе с ним, с ужасом понимая, что её попытка поближе узнать столь интересного мужчину провалилась с треском.
-Давайте холодное что-нибудь вам приложу! Вы брючки-то снимите! Я сейчас!
Елена Тимофеевна рванула на школьную кухню, чтобы набрать из морозильной камеры льда. Это первое, что пришло ей в голову вперемешку с нецензурной бранью, которой она крыла себя за криворукость. Вот не умеет она мужиков соблазнять, только всё портить умеет!