Чёт дописалось неожиданно, а предыдущую статью не захотел добавлениями портить. Уж больно многозначительно прозвучал мой «отчётливый сигнал» недобросовестным операторам связи. Это здесь:
Вот что ещё меня угнетает в современном мире: какие-то смешные поигрушки у таких людей, которым категорически это неприлично. Я про руководителей государств сейчас. Которые: посылают сигналы! Какое счастье, что я не Путин. Я бы послал, если бы мне послали… сигнал какой-нибудь. Хочешь что-то из под меня? Приезжай, садись, будем хачапури кушать, ткемали поливать, вино-домино, поговорим. Пакт Молотова-Риббентропа распишем, тебе пол-Европы, а оставшиеся три четверти – мне. Всё! А тут какие-то сопли, сигнальчики, чмоки-чмоки, балабольство и цирк. Детский сад, вторая четверть.
А не желаете ли вы все – да-да, все! – взять флаг в свои отчётливо сигналящие ручонки, повесить себе новый барабан на вертлявую шею, и возглавить колонну идущих … по известному в России адресу?
Не желаете?
А придётся!
Так вот давеча я написал про парочку командиров, которых некоторые, не очень далёкие от истины, добросердечные читатели (и читательницы вкупе), вполне могут назвать извергами.
Что ж, я бы даже и согласился… Только маленькое «но». По какой-то удивительной причине, бойцы своих командиров-«извергов» даже не просто уважали, а, некоторым образом, чуть не боготворили. В рот заглядывали и на их «издевательства» не особо и внимание обращали, и уж совершенно точно не обижались. Понимали, что получают за дело, а что с запасом получили, на вырост, ну так знали с кем имели.
Такой вот странный парадокс. Можно, конечно, предположить здесь Стокгольмский синдром в российской глубинке, или там мазохистские натуры. Но Стокгольм от тех краёв был далеко, слово «синдром» бойцам было неведомо, они по версии медкомиссии считались годными, а здоровому человеку такие знания ни к чему. А мазохистов числом в сто человек из ста в одном месте разом я лично ни разу не видел, разве что в Государственной Думе.
Есть такие персонажи. Ни чёрт им не брат, ни правила не для них. Ни малейшей заинтересованности, что там бойцы про них думают, чихать они хотели на какой-то там авторитет, он им побоку. И этого самого авторитета, совершенно им не интересного, было у них выше крыши. За глаза по имени, по отчеству редко кого величают в армии, любой не даст соврать. Этих – звали. А у Кравы и отчество было не дай Бог! Вячеславович. Пока в курилке договорят до конца: Руслан Вячеславович, так уже и перекур кончился. А вот тем не менее.
Есть фраза Маргарет Тэтчер, которая кривая и тугая, как сам английский язык. Я про фразу, сейчас, а не про Железную леди. Звучит она так:
Быть леди – это как быть сильным. Если приходится ЭТО доказывать, значит именно ЭТОГО и нет.
Ну да, в целом, так и есть. Сильный же человек не ходит и не спрашивает, считают ли его сильным или нет, а если нет, то он готов доказать. Тьфу! Он просто есть, он просто силён, и ему – пофиг.
Однажды, я с сослуживцем, со смехом вспоминал, что у нас комбриг … командирствовал. А при разговоре присутствовало гражданское, да ещё и самого странного пошиба. Эдакий пидеро-либеро, сторонник гуманизма вообще, за всё хорошее, и васильки.
– Вам надо было на него в прокуратуру заявление подать, – сообщило оно.
Мы с другом просто воззрились на него в полном изумлении. Как бы все слова в сказанной фразе были русскими, по отдельности знакомыми, а вот все вместе являли какую-то нелепую абракадабру. На комбрига? В прокуратуру? Даже оставим далеко за скобками, что за это отвернули бы голову, и абсолютно не фигурально. Но, Боже мой! Такое и в голову прийти не может. Ну вот как на жену заяву накатать в ту же прокуратуру.
Или на отца родного. А командир (если он НАСТОЯЩИЙ), то он и есть – Батя. Не сухое и полуофициальное «отец», а доброе, тёплое, уважительное: Батя!
Немыслимо! Милые бранятся – только тешатся, а сором из избы только сам измараешься.
Да не в избе дело. Дело в том, что выдерет тебя командир на червонец, хоть и страшновато смотреть со стороны неподготовленным, а накормит и защитит уж если на всю тыщу, так на несколько сотен – точно. Тот же Крава (Рус-лан Вя-че-сла-во-вич) за своих мог голову обглодать кому угодно. И с гораздо большей свирепостью, с которой он только что учил их в спортуголке уму-разуму. Бойцы это чувствовали, да и убеждались наглядно, и не раз.
Однажды Кравиных забыли покормить… Ну забыли и забыли, бойцов в армии пруд-пруди, подумаешь, несколько человек не поедят разок, перетопчутся. Однако, у Руслана на это было почему-то совсем другое мнение. Нет, излишней заботливостью он не страдал, предельно аскетичный был сам, и других не баловал.
Но… одно дело баловство… Тут вот какая логика, правильно, и, скорее всего, единственно возможная: ты требуешь от людей работать на пределе, по максимуму выкладываясь. Отдай им что положено, и не греши. Да, бывало (и многажды), что и без сна и без жратвы приходилось. Но! Одно дело, что начпрод с ума сходит, сорок пар сапогов истоптал, а группу найти не может. Или не добраться до неё. Или «местонахождение группы не известно» по условиям. Тогда – да. Сухпай, подножный корм в помощь, к тыловикам ноль претензий.
А когда тупо забыли людей в оцеплении, которые и известно где, и подъезд, подход тебе чуть не асфальтированный, а на них тупо забили…
Нежная и ранимая Кравина натура стерпеть такое глумление никак не могла. Да, мы тогда столовались у каких-то сторонних «военных», уж не помню, чей там полигон был, куда нас занесло. Наши в такие игры играть бы и не стали, да и побоялись бы.
Крава вылез из леса, взял за хобот местного начпрода с начальником столовой и просто по говорил и по-человечески попросил исправить упущение. Ну это по его версии просил он «по-человечески». Его сержант рассказал, что там было весело.
Он сказал, что если ты, боров жирный (а начпрод был самой настоящей начпродовской комплекции, очень в телесах), сейчас не возьмёшь ВСЮ свою кодлу зажравшуюся, и не накормишь моих героических со всех сторон воинов, то я тебя лично … за хобот твой, и…
Начпрод по причине излишней упитанности, безосновательной самоуверенности, и неимоверной глупости стал зачем-то Краве возражать. А позже ещё и угрожать! Бедолага...
Мол, он старше Кравы по званию. Что он – начальник службы, пусть маленькой, но всё же части. Что ничего с его любимыми солдатами не случится, а в следующий приём пищи им дадут недодатое, то есть, две пайки сразу. И вообще в таком тоне он разговаривать не будет, а сейчас сообщит «куда следовает», и тогда-то Крава у него и попляшет!
Крава страсть как танцы не любил, поэтому эта угроза возымела действие. Только не такое, какого ожидал начпрод. А ещё Крава страсть как не любил, когда ему перечат, а уж как он не любил, когда про взращённых им бойцов отзывались пренебрежительно...
– Бойцы с голоду не помрут, это правда, а вот случиться может, и гораздо более страшное: в командиров веру они потеряют из-за таких, как ты. Ленивых и забывчивых. А вот случится с ними чего, или «авось пронесёт», я даже думать не желаю. Я такие эксперименты и размышления исключаю, как класс. У нас и без тебя слишком много такого, где запросто «может случиться», чтобы ещё и на пустом месте варианты изобретать. Две пайки, говоришь, там и «наверстают»? А давай-ка я тебя сейчас с собой в лес загребу на месяцок, а когда вернёшься – там и наверстаешь, не переломишься. Что значит, «ни в какой лесок ты не пойдёшь»? А куда ты денешься? – искренне удивился Руслан.
А потом начался цирк с конями. Круто было, даже по нашим меркам. Крава жёг вдохновенно и талантливо! Крава достал пистолет и на глазах у опи…деневших тыловиков расстрелял обойму. По шкафу, в потолок, в стол, в угол, в котёл. Потом спокойно достал вторую обойму, и перезаряжаясь тихо и вежливо сообщил:
Что вся эта кодла сейчас собирает свои манатки, берёт обед такой, как если бы они кормили Министра обороны, одевает белые халатики, полотенечка берут белые, и едут кормить позабытых по нелепой и почти уже трагической случайности бойцов. И если им вдруг не понравится… ну там подгорелое чего, или недосолено, то он, гвардии капитан воздушно десантных войск, не то что «за себя не отвечает», нет! Полностью отвечая, в трезвом уме и твёрдой памяти, если я вас там не положу, то уж покалечу точно. Ибо страшный грех: забЫть про бойца, а потом и забИть на него.
И ему, гвардии капитану воздушно-десантных войск, глубоко начихать на последствия, ибо их, последствий, скорее всего никаких-то и не будет. Во-первых, я психически ненормален, и то, что я добровольно пошёл служить и до сих служу в десанте – яркое тому доказательство.
Во-вторых, даже если дело и дойдёт до трибунала, то я на него пойду с лёгким сердцем и чистой совестью, потому что таких… (тут лучше не читать!), а за своих я… (тут тоже не стоит). А вот будет ли товарищ начпрод с таким же лёгким сердцем и чистой совестью залечивать свои повреждения, если я по доброте душевной не пристрелю его сразу, как собаку и как он этого заслуживает, а прострелю, к примеру, колено.
Ну, а, в-третьих, это всё теория, а суровая практика состоит в том, что вы все собираетесь и едете со мной делать то, что я вам сказал, потому что – что? Я уже перезарядился, дискуссия окончена, спорить не о чем.
Я не присутствовал в том лесу, но тот «Завтрак на траве» вошёл в легенду. Даже если чего и приукрашено, то не так чтоб много. Фактом было то, что начпрод, начальник столовой и весь наряд в белых халатиках кормили Кравину пятёрку, да не с мятого алюминиевого котелка, а с фарфоровых тарелочек. И очень заботливо ухаживали, мол, может вот этот кусочек рыбки Вам положить, товарищ солдат? Он позажаристей.
Короче, антураж: полностью Булгаковский:
– Чем буду потчевать? Балычок имею особенный... у архитекторского съезда оторвал... Филейчиком из рябчика могу угостить, – музыкально мурлыкал Арчибальд Арчибальдович.
– Вы... э... дайте нам вообще закусочку... э... – благожелательно промычал Коровьев, раскидываясь на стуле.
Бойцы сначала напряглись от такого к себе внимания, но за всеми этими «Арчибальдами Арчибальдовичами» в майорских и старшепрапорщицких погонах маячила мрачная фигура Руслана Вячеславовича, и это многое объясняло. Поэтому они благожелательно мычали на предложения чьего-то там начальства, а ныне временно исполняющих обязанности их официантов.
Нет, Руслану досталось. Но … как-то несопоставимо вяло. Даже комбриг какое-то время посматривал на него с опаской, а комбриг был такого же поля ягода. Комбриг сам под статьёй (реальной, но позже) ходил из-за подобных деятелей, которые служить людей заставляли, а кормить обещали потом. А потом у нескольких детей диагностировали дистрофию. Комбриг взял и вскрыл склады НЗ. И людей накормил. Вскрыть склады НЗ – немыслимый залёт, это как зайти в банк, вскрыть хранилище и выдать людям зарплату, если её вдруг задержали. Как комбрига отбивали от прокуратуры и высочайших комиссий из всяких там Москв (Москвов? Как «Москва» правильно во множественном числе?) это отдельный будет сказ, там есть про что написать, и даже почитать. Для комбрига обошлось, и через недолго его забрали Заместителем Командующего ВДВ. У нас всё же воины нужны, а не шаркуны паркетные.
Я писал давеча, что что самое страшное в армии – это свой командир.
А для командира самое страшное – свои же бюрократы от вооружённых сил. С ними сложнее всего. А с врагом чего? Разговор короткий.
Вот и Руслан как-то проскочил. Заработал переходящий вымпел «Самого отмороженного среди безбашенных», репутацию: «С ним лучше не связываться», ну а Кравиных бойцов лучше не трогать.
Крава на все эти эти клубящиеся вокруг него тучи смотрел с неподражаемым по…фигизмом, и там – совсем не буква «фэ». Он вообще после эпохальной кормёжки потерял хоть какой-то интерес к произошедшему, и ни капельки не играл. Он вообще с редкостным равнодушием воспринимал «и барский гнев, и барскую любовь». Он существовал в формате: «Есть задача. Есть методы и способы её достижения. Всего остального – не существует». Его, им же заточенные бойцы, и были тем самым «методом и способом», а посему были у него в центре его мироздания. А любое командование, до Главкома включительно, существовали в его уравнении где-то за второй-третьей скобкой. Он получал от них задачу. А в их одобрении, или порицании, он совершенно не нуждался. Он просто это равнодушно игнорировал.
– Руслан! А вот не сломался бы начпрод, ты бы что? Свалил бы его? Всё ж таки не боевые.
– Не знаю. Наверное, всё же нет.
– Неразумного начпрода порадовало бы искреннее сомнение в твоих словах. Это вдохновляет. Может быть ты даже бы его и не пристрелил!
– Слушай, достало! Все целы, сыты, нос в табаке – чего лясы точить? А насчёт боевые или нет… А скажи-ка мне: а в чём такая концептуальная разница? Ну если прям по-взрослому? В мирное-то время стократ легче такую пустяшную задачу, у меня даже задачей это язык не поворачивается назвать. Пули не свистят, бомбы не падают – корми людей хоть до морковкиного заговения. Если сейчас такое – на что мне рассчитывать в бою? Так есть ли разница? Ну? Ответить сможешь?
Я не смог.
Но евойных бойцов очень понимаю...