Прелюдия, то есть. Предварительные ласки.
Вот что за манера?!? Начинаю с одного, сваливаюсь на второе, а в процессе всплывает третье, совсем не связанное с первым, и лишь слегка со вторым. Я тут писал про то, как работают «киты» нашей экономики. В частности, операторы мобильной связи. Которые шалят и жульничают от всей души, патамушта: «У нас такая бизнес-модель!»
Так теперь нае..колки потребителей называются. И вот один из операторов «Большой G-?» как-то решил без меня меня развлечь. Подключил мне пакет с анекдотами.
Мне! Анекдоты! Так вот в процессе беседы (который, я очень надеюсь, будет опубликован во втором блоке, посвящённому «бизнес-моделям» современности) я в сердцах сообщил следующее:
– Я к вам сейчас сам приеду, и буду вам анекдоты травить, пока вы не завоете, и не перепишете на меня компанию!
А, между прочим, это не так чтобы и фигура речи. У Гайдая в «Спортлото-82» была такая «пытка апельсинами».
Но Леонид Иович мастер гротеска, всем понятно, что такой пытки не существует.
А вот на пытке анекдотами я присутствовал. Был такой нешаблонный командир… ну, скажем, в соседней роте. И влетели у него бойцы по-крупному. Ну это штатная такая ситуация, на то и бойцы, чтобы чудить.
А бойца в армии особо и не накажешь: уволить его нельзя, штраф не выпишешь, отпуск ему не светит, на губе он отдыхает, потому что можно хотя бы не бегать в мыле и эРДэшке, ругаться бестолку, там через месяц такие шкуры дублёные и уши привычные, что как с гуся об лёд любые слова.
Практически любые...
Так что особых таких рычагов, кроме авторитета и неуставного глумления, и нет у командира, если честно.
Но находятся умельцы!
В те года прокуратура заходила в в/ч с нашими номерами с большой неохотой и опаской, а взбесившиеся комитеты такой-то матери, «Солдатских матерей», в смысле, больше бродили по другим частям гарнизона. А наших всё никак не могли найти: они то на полигоне где-то, то в лесу каком-то, то тревожатся как-то, то куда-то прыгают, то ещё какая-то, с мамкиных точек зрения, дурь несусветная у неуёмных… Нет штоп по пирожку – и баиньки!
Ну вот каждый командир сам выбирал методу дрессировки. МетОды эти сплошь в Уставе не описаны, а, следовательно, действенны.
Кто-то там выбирал глупое и избитое: «Упор лёжа», «Вспышка справа!» и марш-бросок с полной выкладкой на Е@бун-гору. Был у нас такой тягунок в сопку, все сопли на кулак намотаешь, пока взберёшься. Вот и прозвали бойцы бедную сопку неприлично.
Один командир бил морды. Прям в прямом смысле и очень свирепо прям. Но рукоприкладство хоть и существует в армии, но очень неоднозначно к нему… Да и мордовать бойца, хоть и приходилось, но как-то … мерзко и погано. Он же – беззащитен. Ответить не может и по статусу, а, в большинстве случаев, и практически ничего у него не получится.
Руслан Крава решал эту дилемму просто и незатейливо. Объявлял внеочередное занятие по физподготовке. Тема занятия: «Рукопашный бой». Конспект, маты, спортуголок, инвентарь, всё честь по чести. По условиям занятия Крава бился со всеми. Он снимал с себя китель и депутатскую командирскую неприкосновенность. Раздевался по пояс, и это уже было страшно. И начиналось… Однажды одному воину удалось-таки вмазать Руслану так от души, аж зуб выбил. Результат? Снятие ранее наложенных взысканий, внеочередное увольнение и дембель вне очереди. Так он развлекался. Для разминки Крава сначала перебивал вразумлял своими умелыми руками всех по-одному, не очень-то и вспотев. Потом запускал и двойками, и тройками – результат был плачевен, тут у него уже прям карт-бланш был, можно было не сдерживаться особо.
Примерно вот так. И уж точно с такой же экспрессией:
После таких Кравиных разминок его воины категорически не хотели никаких дополнительных занятий, боялись его как огня, и были более чем управлямы.
*** *** ***
Есть ещё такая, протёртая до дыр поколениями командиров, шаблонная методика: «Трагические похороны». Когда берётся что-то, что вызвало гнев командира: бычок в неположенном месте, колода карт, какой-нибудь неуставняк, грузится на носилки, иногда весом кил в сто, из брёвен потолще, например, вся эта «похоронная процессия» со всем скарбом бежит долго и далеко, пока командир не решит, что вот именно эта глушь подходит для траурного мероприятия.
Потом все дружно роют окоп для стрельбы.
Для стрельбы стоя.
На слоне.
Окоп потом перепрофилируется в могилу для бычка (колоды карт, бутылки водки, или чем там умудрились взъерошить командира?), в «могилу» укладывается виновник происходящего, пусть будет бычок, вместе с носилками, которые в сто раз его больше и в тысячу раз тяжелее, командир произносит прочувственную речь:
Мол, мы раз и навсегда прощаемся с этим окурком, который трагически попал в казарму, где совершенно категорически запрещено курить… И в наших сердцах будет печаль от расставания… Мы будем хранить в памяти… И будем помнить этот день… Но если потребуется, то мы всегда непреклонно готовы повторить…
Короче, бла-бла-бла, как можно пафоснее и нелепей. Для памяти.
В гротеск умеет не только Гайдай, в армии – это одна из методичек.
Коих ещё весьма немало.
А один был нешаблонный до немогу. Изощрённый и изобретательный, с позывами на эстетство.
Он… травил анекдоты. Ну казалось бы: чего такого? По сравнению с марш-броском или Кравиными пудовыми кулаками.
Кстати, забыл: Крава одевал перчатки и не использовал ноги, а бойцам можно было работать голым кулаком и бить ногами. Такая версия равноправия в его варианте.
А тут казалось бы: хохотушки и развлекушки. Так, да не так. Как выяснилось.
Этот эстет и гурман строил своих в казарме, выносил табАреточку, садился, и начинал травить анекдоты. Первый, второй, пятый, сотый... Анекдотов он знал – пропасть! Никогда не повторялся. Рассказывал артистически, не каждый сумеет. Сначала все ржали в голос. Первые полчаса. И даже час. Потом ржали просто. Потом… наступало потом. К исходу второго часа уже никто не смеялся. На третьем начинали ломаться. Постой-ка вот так, да и живот уже свело со скулами. Часов через пять с чем-то один ..б@нулся, шибанулся, то есть. Нет, не головой, хотя почему же не головой? Самой что ни на есть головушкой. Просто об пол, а не в переносном смысле. К этому моменту никто не смеялся уже давно, а все угрюмо смотрели в пол. И тоскливо ждали антракт когда закончится концерт.
На жизнерадостность и оптимизм командира эта всеобщая угрюмость не влияла никак. Вот как айсберги в Антарктиде, или там резолюция ООН.
Шибанувшийся от соприкосновения с полом очнулся, но подняться почему-то не мог. Строй не шевелился, тренировать изобретательность и вариативность командира явно не стоило. Не буди лихо…
Эх, воины, воины, чем же вы думали? Разбудили? Ну так наслаждайтесь.
Командир прошёлся вдоль строя до «павшего», стал его с интересом разглядывать. Перевёл глаза на строй. Строй жадно пытался понять: что там? В глубине его красивых зелёных глаз. В глубине было непроницаемо и непредсказуемо.
– Чего стоите? Помогите товарищу, видите, он же вне себя от радости.
Тело подняли, вздёрнули вверх, и для надёжности припёрли с двух сторон плечами. Поломавшийся смотрел вокруг взглядом, который можно было назвать осмысленным лишь с очень большой натяжкой.
– Костик! Ты ж концовку анекдота пропустил. А там – самый цимес. Ну так я перескажу, не переживай…
В глазах Костика отразился ужас.
Воистину: самое страшное в армии – это твой командир.
А никакое не НАТО, «зелёные береты» или там какие-то котики, почему-то морские.
Никогда не понимал, чего такого угрожающего в этих неуклюжих на суше представителей подсемейства ушастых тюленей? Никакой опасности для человека они не несут, лопают рыбу да спариваются на лежбищах. Они ж даже среди своего семейства (тюленей ушастых) совсем не крупнейшие. Тот же сивуч навешает паре-тройке морских котиков влёгкую.
Так себе символика для «элитного» (по их версии) подразделения. Это все равно, что назвать «Альфу», например: Лесные ёжики. Или там: Степные тушканчики.
Но вернёмся от котиков к Костику: В глазах Костика отразился ужас, а с противоположной стороны строя раздалось покашливание и тихий голос сержанта:
– Товарищ старший лейтенант, мы всё поняли…
– Что вы такое, Лёша, поняли, что мне недоступно? Я вот лично ничего не понял.
– Мы больше не будем.
– Какой очаровательный детский лепет. ОнЕ больше не будут! Я должен возрадоваться! Я и возрадовался! Аллилуйя! Не будут! Ура! Это же вершина всей моей карьеры! Её конечная цель и апофеоз. Можно на дембель, и писать мемуары! Я, ..ть, гроблю жизнь свою молодую в этой странной организации, под названием армия, учусь годами, тренируюсь непрестанно, государство немерянные мульёны денег тратит, чтобы легковерно надеяться, что оно под защитой и может спать себе спокойно, а его защитнички, с пипирками по колено, шалят, как не в себя. А когда я вам эти пипирки прищемил больно, я слышу мужское и суровое: «Мы больше не бууудем».Что за позорное блеяние я тут слышу из ваших чахлых туловищ, которыми в НАТО очень незаслуженно пугают своих излишне нервных солдат?
– Виноваты, товарищ старший лейтенант. Исправимся. Уже исправились. Правда…
Старлей рассматривал холодными зелёными глазами подчинённых. Подчинённые от его взгляда ёжились, но деться было некуда, до дембеля было далеко, а до смерти старлеевских глаз как в песне: «Четыре шага». Даже ближе.
– Запомните, клоуны! Вы можете развлекаться, как хотите. Драться, пить, бегать по самоволкам, можете всю эту планету сжечь дотла – мне по… всё равно. Единственно, что вам делать нельзя – выводить меня из моего же шаткого душевного равновесия. Если я по какой-то причине расстроюсь от ваших «развлечений», то развлекать вас буду уже я. Кто-то хочет узнать, сколько анекдотов я знаю всего и выслушать их все?
Строй так остервенело замотал головами, что показалось, что нет в нём настолько отмороженных любознательных.
– А вот щас не понял! Это так, по-вашему, выглядит ответ строя военнослужащих на вопрос командира? Наша милая беседа плавно переносится на плац для внеочередного занятия по строевой подготовке?
– Никак нет!!! – строй рявкнул так, что лампочки тревожно заморгали от потери контакта, а в казармах сверху и снизу беспокойно поднялись головы с подушек, несмотря на то, что сон в армии невероятно крепок.
Ах, да! Я же не уточнил! Простите! Распорядок и боевая подготовка в армии занимают некоторый промежуток дня, приблизительно с подъёма и до отбоя, поэтому выкроить время для столь продолжительных бесед крайне непросто. Нет его, попросту. Поэтому все такого рода мероприятия возможно проводить только в сугубо внеурочное и очень личное время. А «личным» время у солдата является только с отбоя и до подъёма. Всё остальное принадлежит Родине и командиру.
– То-то, – добродушно пробурчал командир. Так-то он мужик был незлобивый. Если находился в душевном равновесии, конечно. Ну и насчёт «равновесия» – это он для красного словца и для доходчивости.
Ничто нас в жизни не может вышибить из седла,
Такая уж поговорка у будущего майора была.
– Ну ладно, раз так. К тому же до подъёма времени – всего ничего, – сказал старлей и открыл дверь своей канцелярии.
Строй расслабился и загудел облегчённо. Но команды: «Разойтись!» не звучало. А командир вдруг замер в дверях…
– Хотя… – повернулся он к строю, мгновенно насторожившемуся, – Я вот ещё какой анекдот вспомнил!..
По строю прокатился стон, больше похожий на вой.
– Да ладно, пошутил я. Крайний раз на сегодня. Чёт у вас хреновенько с чувством йумора, будем поработать. А сейчас: Разойдись! Отбой, воины. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – прошелестело ниоткуда. Строй мгновенно растворился в пространстве, перейдя из твёрдого состояния сразу в газообразное, минуя жидкое.
Так что… анекдот анекдоту рознь.
Некоторыми можно повышать уровень боеготовности и дисциплины.
Не исключаю, что с помощью хорошо подобранных анекдотов можно осуществлять рейдерские захваты недобросовестных мобильных операторов.