Глава 30. Заключительная
Граница между Казахстаном и Киргизией в этом месте представляла собой всего лишь символический шлагбаум и будку пограничника. Вадим, как и обещал, знал "особый" путь — небольшую дорогу через горы, которой пользовались местные пастухи.
— Здесь нет постов, — объяснил он, когда они ехали по узкой горной тропе. — Официально это даже не дорога, просто тропа для скота. Но машина пройдет.
Миша, выспавшийся днем, теперь с интересом смотрел в окно на проплывающие мимо тени гор и деревьев. Он уже не боялся — детская способность адаптироваться творила чудеса.
— А в Бишкеке тоже есть горы? — спрашивал он у Вадима. — А динозавры там водятся?
Вадим, поначалу державшийся отстраненно, постепенно оттаял и теперь терпеливо отвечал на бесконечные вопросы Миши. Его суровое лицо смягчалось каждый раз, когда мальчик выдавал очередную детскую мудрость или наивный вопрос.
— Динозавров нет, но зато есть горы, да ещё какие! — рассказывал он. — И озеро с водой чистой, как слеза. А ещё базары с фруктами такими сладкими, что пальчики оближешь.
Миша слушал с открытым ртом, глаза его сияли. Стрельцов, наблюдая за ним, думал о том, как удивительно дети умеют находить радость даже в самых сложных обстоятельствах. Может быть, взрослым стоило бы поучиться этому.
Граница осталась позади незаметно — просто в какой-то момент Вадим сказал:
— Всё, мы в Киргизии. Теперь до Бишкека часа три езды.
Савельева медленно, глубоко вдохнула — грудь поднялась, плечи опустились. Будто невидимая тяжесть, давившая всё это время, наконец-то слетела. Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза на секунду, но тут же посмотрела на Стрельцова.
В её взгляде — слёзы. Настоящие, прозрачные… Но какие-то другие: без боли, без отчаяния. Это были слёзы облегчения, долгожданного — почти счастливого — освобождения.
— Всё, — выдохнула она тихо, голос дрогнул. — Всё…
И вдруг улыбнулась — через эти слёзы, по-настоящему, как умеют улыбаться только люди, которым есть с кем разделить свою новую, лёгкую радость.
— Мы сделали это, — прошептала она. — Действительно сделали.
Стрельцов обнял её одной рукой, притягивая к себе:
— Да. Теперь всё будет по-другому.
Миша, зажатый между ними, поднял голову:
— Мы больше не будем бояться?
Этот простой вопрос ребёнка, который слишком долго жил в страхе, заставил сердце Стрельцова сжаться. Он погладил мальчика по голове:
— Не будем, дружок. Больше никаких страхов.
На горизонте уже показались огни Бишкека, когда Борис, всю дорогу молчавший, вдруг повернулся к ним:
— У меня есть идея. Может, не самая лучшая, но...
Стрельцов встретился взглядом с Вадимом — всё за долю секунды: вопрос, ответ, немой сигнал. Вадим чуть кивает, едва заметно, будто говорит: «Всё под контролем».
— Ну и что за идея? — тихо спросил Стрельцов, хотя внутри уже что-то холодное шевельнулось, словно тревога снова напомнила о себе. Привычная пружина напряглась — двигаться, если что... быть готовым.
Он ждал ответа, внимательно вглядываясь в лицо Вадима. Надежда смешалась с подозрением: их путь только начинался, и каждая новая мысль могла привести куда угодно — во тьму или к свободе.
—Мы можем вас не в Бишкек отвезти, а сразу к перевалу, — сказал Борис. — Там есть вертолёт Зимина. Он может доставить вас прямо в Стамбул.
— Стамбул? — Савельева вскинула брови, прямо растерявшись. — Мы ведь собирались в Бишкеке переждать, пока всё хоть немного не утихнет…
Вадим только покачал головой, жёстко и коротко, как будто отрезал:
— Бишкек — опасно. Слишком людно. Слишком много "своих" и "чужих" по обе стороны границы. Найти вас там — раз плюнуть. А Турция — это уже совсем другой мир. Там у Зимина серьёзные связи.
В его голосе не было сомнений. Только тревога в глазах, и опыт человека, который уже не раз спасал других от беды.
— В Стамбуле проще раствориться, — добавил он уже тише. — Там другие правила, и намного больше возможностей исчезнуть.
Стрельцов задумался. Предложение было логичным — чем дальше от России, тем безопаснее. Но что-то его беспокоило...
— А как же вы? — спросил он, глядя на Бориса.
Друг пожал плечами:
— Мы с Вадимом задержимся здесь. Нужно убедиться, что все следы заметены, все концы обрублены. Потом, может быть, тоже переберёмся куда-нибудь подальше.
Стрельцов понимал, что это разумно, но мысль о расставании с человеком, который прошёл с ним через такие испытания, была болезненной.
— Решать вам, — сказал Борис, заметив его колебания. — Но я бы на вашем месте выбрал Стамбул. Особенно ради мальчика.
Савельева и Стрельцов переглянулись. В её глазах он прочёл согласие.
— Хорошо, — кивнул Стрельцов. — Стамбул так Стамбул.
***
Вертолёт ждал их на небольшой площадке в горах, в стороне от основных дорог. Это была частная машина с опытным пилотом, как объяснил Вадим. Зимин использовал её для своих "особых операций".
Прощание вышло коротким и эмоциональным. Миша крепко обнял Бориса, который за эти дни стал для него кем-то вроде дяди:
— Ты приедешь к нам в гости? В наш дом с садом?
Борис улыбнулся, растрёпывая его волосы:
— Обязательно, разведчик. Только сначала посади там для меня яблоню, хорошо?
— Самую большую! — пообещал Миша.
Савельева тоже обняла Бориса, тихо поблагодарив за всё. Потом наступила очередь Стрельцова. Они с другом стояли друг напротив друга, не зная, что сказать.
— Береги их, — наконец произнёс Борис.
— Всегда, — просто ответил Стрельцов. А потом добавил: — Спасибо тебе. За всё.
Они обнялись — крепко, по-мужски, без лишних слов.
— Увидимся, майор, — сказал Борис, отстраняясь.
— Обязательно, капитан, — улыбнулся Стрельцов.
Они поднялись на борт вертолёта. Миша, впервые летевший на такой машине, был в восторге, несмотря на усталость. Он прилип к иллюминатору, провожая взглядом удаляющиеся фигуры Бориса и Вадима.
Взлетающий вертолёт дрожал всем корпусом, а земля, недавно казавшаяся такой опасной и неотвратимой, стремительно уходила вниз. Савельева молча прижалась к Стрельцову, опустив голову ему на плечо.
— Не верится, что всё закончилось, — выдохнула она одними губами, почти не слышно.
Стрельцов улыбнулся только для неё — и, мягко поцеловав её в висок, прошептал в самый кончик уха:
— Не закончилось. Всё только начинается.
***
Три месяца спустя
Домик — как из чужой, правильной сказки. Светлый, аккуратный, с деревянной верандой, где утром щебечут птицы, а вечером витает запах крепкого чая и кофе. Ветер с Босфора приносит свежесть, а в маленьком саду среди ярких цветов покачивается молодая яблоня — та самая, которую Миша упросил посадить: обещание, данное Борису, сдержано.
Стрельцов рано утром выбрался на веранду. В одной руке — кружка крепкого кофе, в другой — планшет с новостями, по привычке ловит заголовки, выискивает что-то знакомое… но теперь новости — это фон, не повод для тревог. На виске блёклым пятнышком угадывается ещё недавно свежий шрам, а кожа сейчас темнее обычного — солнце, свобода, новая жизнь.
Савельева несёт завтрак, ступает легко, почти воздушно. Её руки, лицо — словно просветлели этими неделями. Исчезли темные тени, боль уступила место чему-то другому — теперь Савельева умеет улыбаться часто и по-настоящему.
— О чём задумался, майор? — она ставит поднос на стол, чуть склонив голову в своём новом, счастливом жесте.
Он помогает ей, ловит ладонь — и тут же не выпускает её пальцев.
— Да всё о том же, — отвечает, усмехаясь. — Как поразительно всё изменилось. Весной я — офицер спецназа, а сейчас…
Она не даёт ему закончить:
— А сейчас ты учитель. Преподаёшь в школе боевых искусств, помогаешь мальчишкам становиться сильнее. И ещё… ты папа.
Она смотрит на него так, что сердце на миг останавливается. Ведь это правда: Миша теперь зовёт его папой. Просто — однажды вечером рассыпался попкорн, и ворчливый голосок сказал:
— Пап, передай, пожалуйста. И в тот момент всё встало на свои места — с прошлым покончено, мир стал родным.
Наверное, именно этого и ждали. Чтобы началась своя, настоящая жизнь — не с побега, а с рассвета в Стамбуле, с запаха яблоневого цвета и тёплого ветра. С семейного «папа», с кофе и солнечных лент на веранде. С надеждой, что теперь завтра — действительно их.
— Кстати, о нашем сыне, — Савельева улыбнулась. — Он не выходит из своей комнаты уже час. Говорит, что готовит сюрприз.
— Боюсь представить, какой, — усмехнулся Стрельцов. После переезда в Стамбул Миша развил бурную деятельность — рисовал, мастерил, строил. Его детская энергия, так долго сдерживаемая страхом, теперь нашла выход.
— А есть новости от Бориса? — спросила Савельева, намазывая джем на тост.
— Да, написал вчера. Они с Вадимом перебрались в Тбилиси. Открывают там какой-то бизнес, связанный с туризмом. — Стрельцов отпил кофе. — Обещает приехать на Рождество.
— Это было бы замечательно, — улыбнулась Савельева. — Миша скучает по нему.
Они завтракали в уютной тишине, наслаждаясь утренней прохладой перед наступлением жаркого стамбульского дня.
— Папа! Мама! — Миша вылетел на веранду, почти не касаясь пола, с сияющими глазами и чем-то ярким в руках. В голосе его звенел восторг: прямо сейчас случилось что-то важное, настоящее.
— Смотрите, что я сделал! — Он протянул им свою "драгоценность".
На ладонях у Миши — самодельная рамка: неровная, с налепленными бусинками, ракушкой с Босфора и разноцветными стикерами. А внутри — фотография из тёплого, почти летнего дня, когда солнце заливало парк, а все трое держали в руках мороженое, беззаботно смеялись и щурились, забыв о всех бедах. Вот они — такие простые и настоящие: Стрельцов, Савельева и Миша.
— Ну что, — Савельева тяжело выдохнула, едва сдерживая эмоции, — вот теперь это точно наш дом.
Стрельцов обнял их обоих, и весь мир на минуту сузился до этих объятий и этого снимка: маленькое счастье, выстраданное — и найденное.
— Это для нашей новой стены, — гордо объявил Миша. — Чтобы все знали, что мы теперь настоящая семья.
Савельева обняла сына, пряча внезапно навернувшиеся слёзы. Стрельцов тоже почувствовал, как что-то сжимается в груди.
— Это прекрасный подарок, сынок, — сказал он, притягивая мальчика к себе. — Самый лучший.
Савельева поймала его взгляд поверх головы Миши, и в её глазах он прочёл всё, что нужно было знать — любовь, благодарность, надежду.
Они всё ещё жили под чужими именами. Документы, которые когда-то с риском для жизни спас Борис, теперь были в руках Зимина. Они зажили своей загадочной жизнью — скромной, но неумолимой, словно ручеёк, который год за годом подтачивает камень. Бумаги оказались сильнее, чем кто-то мог себе представить: медленно, упрямо они разрушали тот самый фундамент, на котором держались чужие страхи и ложь. Всё как надо, всё — по правде.
Возможно, однажды им удастся вернуться домой. Возможно, наступит тот день, когда правда победит, а мир — вдруг, ненадолго или навсегда — станет свободнее и честнее. А может, нет. Но теперь у них есть главное: их маленький островок счастья, где каждый друг для друга — дом.
Стрельцов крепко прижал к себе Савельеву и Мишу. Пальцы, ладони, сердца — всё рядом, всё вместе. Сколько в жизни ему приходилось принимать трудных решений… Но только то, что случилось в ту самую ночь в горах, оказалось самым верным шагом. Порой, чтобы найти свой дом, нужно рискнуть потерять всё. Порой — чтобы найти семью, нужно пройти сквозь страх и пустоту. А бывает — любовь просто приходит: тихо, неожиданно, ставит всё с ног на голову… и ты уже не можешь иначе. Можно только принять и жить этим.
Майор Александр Стрельцов… теперь просто Александр, теперь — папа, теперь — муж, теперь — счастливый человек. Ни разу не пожалел. Ни на секунду.
***
Когда Миша уже спал, Савельева и Стрельцов вылезли на крышу — привычка, ставшая маленьким домашним ритуалом. Перед ними — россыпь огней ночного Стамбула и роскошное чернильное небо с редкими звёздами; где-то далеко шумел Босфор, гудели корабли.
Савельева устроилась у него на плече, тёплым кошачьим жестом. Молча следила за тем, как скользят вдалеке фары. Стрельцов переплёл с её пальцами свои — уверенно.
— О чём думаешь? — тихо спросила она, словно боялась спугнуть этот покой.
— О нас, — он ответил сразу, не раздумывая, — и о том, что жизнь иногда всё-таки даёт второй шанс. Нужно лишь быть готовым его принять. Вот и всё.
Наверное, ради этого и стоило пройти через всё. Чтобы потом однажды, на крыше дома в чужой стране просто почувствовать: теперь всё — на своих местах. И впереди ещё столько нового, светлого, настоящего. И о том, как важно его не упустить.
Савельева улыбнулась и потянулась к нему за поцелуем. В этот момент где-то в глубине дома зазвонил телефон — особая линия, о которой знали только несколько человек.
Они переглянулись. Стрельцов встал, чтобы ответить, но перед тем, как уйти, наклонился и прошептал ей на ухо:
— Что бы там ни было, помни — я всегда буду с вами. Всегда буду защищать вас. Это моё новое назначение. И самое важное.
Она кивнула, глядя на него с такой любовью, что сердце готово было выпрыгнуть из груди:
— Знаю. И мы всегда будем с тобой. Это наше общее назначение теперь. Навсегда.
Стрельцов спустился ответить на звонок, готовый к любым новостям, к любым поворотам судьбы. Потому что теперь у него было ради чего жить, ради чего бороться.
У него была семья. Настоящая. Его собственная.
И это стоило всего.
Вот и завершилась наша история, полная приключений и страхов. Поделитесь своими впечатлениями, дорогие друзья!
Спасибо, что были с героями до самого конца: сопереживали, сочувствовали, боялись за них и желали только хорошего исхода событий. Я искренне благодарна вам, дорогие мои читатели!