Предыдущая часть :
Михаил был отчасти прав, говоря, что вытащил ее из ямы. Родители Марины не были благополучными. Отец пил запоем и умер, когда ей было три года — она едва его помнила, лишь смутные образы всплывали в памяти: запах табака, грубый голос, тяжелые шаги. Мать продержалась дольше, но тоже пала жертвой алкоголя. К счастью, Марину забрала к себе бабушка по материнской линии, строгая, но справедливая женщина. Она воспитала девочку доброй, скромной и трудолюбивой, несмотря на скромные условия жизни. Бабушка жила на небольшую пенсию в комнате в коммунальной квартире, где каждая мелочь была пропитана историей: старый деревянный стол, покрытый потертым клеенчатым покрывалом, выцветшие обои с цветочным узором, запах травяного чая, который бабушка заваривала по вечерам. Именно бабушка научила Марину стойкости, повторяя: «Слезами горю не поможешь». Эти слова она вспоминала теперь, собирая чемодан.
После смерти бабушки Марина осталась одна. Ей удалось получить среднее специальное образование — она окончила местный лицей по специальности секретаря. Это была не слишком прибыльная профессия, но она давала шанс на стабильность. Именно так она и познакомилась с Михаилом, когда устраивалась к нему на работу после закрытия прежней фирмы. Тогда она и не думала, что выйдет за него замуж. Михаил был напористым, уверенным, окружал ее вниманием, которое поначалу казалось искренним. Их роман закружил ее, как вихрь, и вскоре она стала его женой.
Шесть лет брака Марина была материально обеспечена. Она ни в чем не нуждалась: просторный дом, дорогая одежда, путешествия — все это стало частью ее жизни. Но теперь ей предстояло начать с нуля. Найти работу, снять жилье, а главное — вернуть сына. Она решила, что не смирится с потерей Артема. Михаил может верить во что угодно, но мальчика она ему не отдаст. Она слишком хорошо понимала, что он прав: он подкупит любого судью, а у нее нет ни денег, ни связей. Но ключ к победе был не в судах. Как заставить Михаила самого отдать ей сына? Он почти не бывает дома, а няня, даже самая лучшая, не заменит мать. Эта мысль давала ей силы, пока она складывала вещи, стараясь не разрыдаться.
В коммунальной квартире появление Марины вызвало переполох. Она вошла с чемоданом, тихо поздоровалась, но эффект был, словно прибыла иностранная делегация. Помимо ее комнаты, в квартире жили еще двое: пенсионер Леонид Иванович, подтянутый и деятельный для своего возраста, и Вера Николаевна, женщина средних лет, с которой у Марины еще в детстве сложились теплые, почти родственные отношения. Вера, тогда еще молодая, часто угощала маленькую Марину домашним печеньем и помогала с уроками, пока бабушка была занята. Теперь она по-матерински опекала Марину, стараясь поддержать: то заваривала чай, то приносила теплый плед, то просто сидела рядом, слушая ее. Марина принимала эти знаки внимания с благодарностью, но слезы все равно подступали к глазам. Бабушкины слова «Слезами горю не поможешь» звучали в голове, как мантра. Значит, надо думать и держаться. Выход должен быть.
К удивлению Марины, деятельное участие в ее судьбе принял Леонид Иванович. Она почти не знала его — он поселился в квартире три года назад, и их общение ограничивалось вежливыми приветствиями. Но теперь мужчина дотошно расспрашивал о случившемся: что произошло, как дошло до скандала, что было перед этим. Он слушал внимательно, иногда хмурясь, иногда кивая, словно собирал мозаику из ее слов. Казалось, он что-то обдумывает, но Марина не видела в этом проку. Ей нужно было действовать, а не рассказывать истории.
Она изо всех сил искала работу, но дела шли медленно. Подходящие вакансии отклоняли ее из-за недостатка опыта — везде требовали специалистов с многолетним стажем, а ее резюме выглядело скромно. А туда, где платили мало или график был невыносимым — с ночными сменами или бесконечными переработками, — она не хотела. Третья неделя бездействия тянулась мучительно. Деньги, которые она взяла с собой, заканчивались, а работы не было. Марина чувствовала, как отчаяние подступает все ближе, но старалась не поддаваться. Она должна быть сильной — ради Артема.
У Михаила дела после изгнания жены шли ни шатко ни валко. Сначала он мучился, пытаясь осознать предательство Марины, и много пил. Даже старые друзья, знавшие его годами, не помнили его в таком состоянии. Его глаза были красными, лицо осунулось, а руки дрожали, когда он наливал себе очередной стакан виски. К сыну он почти не заходил — некогда, работа поглощала его, а после нее он заливал горе от предательства. Дом, некогда полный уюта, теперь казался ему пустым, несмотря на присутствие прислуги и няни. Артем, лишенный материнской заботы, стал капризным и нервным, но Михаил не обращал на это внимания. Его мысли были заняты другим.
Этим моментом воспользовалась Ксения. Она действовала тонко, с расчетливой нежностью. Лаской, лестью и мнимой заботой она втерлась в доверие Михаила и добилась большего — переехала в коттедж. Она знала, как подать себя: заботливая, понимающая, готовая поддержать в трудную минуту. Однажды вечером, лежа рядом с ним, она мягко поглаживала его грудь и шептала:
— Не дело, что мальчик остается без женского присмотра, Миша. Няня может напоминать ему о матери, а это тебе сейчас ни к чему. Ты такой добрый, но женское коварство безгранично. Кто-то должен следить за домом. Я могла бы это делать для тебя.
Михаил поддался. Не сразу, конечно, — он не любил, когда его подталкивают к решениям. Но Ксения была убедительна. Она напомнила ему, как он проглядел измену жены, и намекнула, что теперь нужно быть начеку. Ее слова задели его гордость, и он согласился. Так Ксения собрала вещи и переехала в загородный коттедж. Теперь она с радостью провожала и встречала Михаила в семейном гнездышке, временно восстановив баланс в их отношениях. Она играла роль идеальной спутницы: готовила его любимый кофе, улыбалась, когда он возвращался, и делала вид, что ей важен его сын. Но за этой маской скрывалась ее истинная цель.
Михаил с момента отъезда Марины чувствовал себя не в своей тарелке. Он не мог понять, как она изменяла ему, а он не замечал. Его разум отказывался принимать, что женщина, которую он считал идеальной, вела двойную жизнь. Кто вбросил фото в сеть компании, установить не удалось — хакеры замели следы так профессионально, что даже лучшие специалисты его службы безопасности разводили руками. Это тревожило: если так легко сломать его личную жизнь, что будет с бизнесом? Он начал подозревать всех вокруг — сотрудников, партнеров, даже старых друзей. Паранойя росла, но он не мог ее остановить.
Артем, лишенный матери, безумно тосковал. Он не понимал, куда она подевалась, и его детское сердце разрывалось от одиночества. Мальчик стал капризным, часто плакал, отказывался есть. Визиты Ксении только ухудшали ситуацию. Она пыталась наладить контакт, но делала это грубо, навязчиво. Когда Артем начинал плакать, она раздраженно звала няню, требуя успокоить его, и все повторялось. Ксения не любила детей и не скрывала этого, когда Михаила не было рядом. Ее интерес к Артему был лишь частью игры, чтобы укрепить свои позиции в доме.
Для Марины каждый день был мучителен. Она с трудом пережила прекращение лактации — этот процесс был не только физически болезненным, но и напоминал ей о разлуке с сыном. Каждое утро она просыпалась со слезами, вспоминая, как качала Артема на руках, как он улыбался, как тянул к ней свои маленькие ручки. Она пыталась звонить Михаилу, умоляя позволить ей увидеть сына, но он отвечал резко, часто грубо, а иногда просто сбрасывал вызов. Его слова резали, как нож: «Ты больше не часть этой семьи. Забудь о нем». Марина не сдавалась, но каждый отказ подтачивал ее силы.
Однажды, вернувшись домой после очередной неудачной попытки найти работу, она застала Леонида Ивановича на кухне. Он сидел за столом, потягивая чай из старой фарфоровой кружки, и смотрел на нее с добродушной хитринкой.
— Разговор есть, красавица, — начал он, отставляя кружку. — Предложить хочу. Не думай, намерения честные. Жалко тебя, слышу, как вы с Верой шепчетесь. Сердце у меня не каменное.
Марина не поняла, к чему он клонит, но решила выслушать. Ей было любопытно, что задумал этот пожилой мужчина, которого она едва знала. Леонид Иванович сразу взял разговор в свои руки, положив перед ней чистый лист бумаги и ручку.
— Пиши, — велел он, его голос был строгим, но добрым. — Диктант. Я диктую, ты записывай. Не смотри так, ничего плохого не скажу. Доверяй старику.
Марина с удивлением обнаружила, что пишет заявление на работу в местное МВД. Она и не мечтала туда попасть — слишком высокие требования, слишком большая ответственность. Шансов, что ее возьмут, было мало: ни опыта, ни связей, ни выдающихся достижений. Она высказала это Леониду Ивановичу, пока они сидели за кухонным столом, залитым светом старой лампы:
— Зря я это пишу. Они мое заявление в шреддер отправят, не дочитав. У них полно кандидаток, а я… неудачница.
— А вот это ты зря, — оборвал ее Леонид Иванович, погладив седую бороду. — Не знаешь, не понимаешь, так молчи. Я не просто пенсионер, сижу тут и былые годы вспоминаю. Работал я там, куда ты это заявление понесешь. Да, жизнь потрепала, пришлось имущество продать и сюда перебраться несколько лет назад. Но связи у меня остались. Ты хорошая, Марина. Сына вернешь, если будешь слушать одного человека. Внимательно слушать.
Услышав про сына, Марина оживилась. Ее глаза загорелись надеждой, и она засыпала старика вопросами:
— Кто этот человек? Что нужно делать? Скажите, я на все готова, лишь бы вернуть Артема!
— Не спеши, — осадил ее Леонид Иванович, подняв руку. — Успокойся. Он сам придет вечером. Я пригласил. Поболтаете, он расспросит, расскажет про работу. Жди и не суетись.
Легко сказать «не суетись», когда в голове теснятся мысли, одна важнее другой. Марина не представляла, как работа в МВД поможет вернуть сына, но верила, что это ее шанс. Леониду Ивановичу не было смысла лгать — он был искренен, и это чувствовалось в каждом его слове. Оставалось дождаться вечера, хотя ожидание казалось невыносимым.
Ксения быстро прошла через холл коттеджа и застала кухарку в столовой. Пожилая женщина, кругленькая и добродушная, накрывала на стол, расставляя тарелки с аккуратностью, выработанной годами.
— Михаил не звонил? — спросила Ксения, не утруждая себя приветствием. Она считала прислугу ниже себя и не скрывала этого, называя их «обслугой» с пренебрежительной интонацией.
Кухарка ответила не сразу. Она приладила большое блюдо в центр стола, вытерла руки о фартук и посмотрела на Ксению с явным неодобрением. Она работала в этом доме много лет и знала цену каждому, кто здесь жил.
— Нет, Михаил Дмитриевич не звонил, — ответила она спокойно. — Жду его к ужину. Накрываю. В меню его любимые котлеты, пюре, салат…
Ксения не стала слушать дальше. Она махнула рукой и вышла из столовой, ее каблуки звонко цокали по мраморному полу. В последнее время Михаил задерживался, и она подозревала, что дело не в работе. Она сама когда-то была причиной таких «авралов» — мнимых совещаний, командировок, проверок. Ксения знала, что за этим обычно стоит другая женщина, и эта мысль сводила ее с ума. Уязвленное самолюбие не давало ей мыслить трезво. Ее миссия еще не завершена, и Михаил не имеет права нарушать ее планы. Она решила выяснить, чем он занят, и не остановится, пока не доберется до правды.
Размышляя, как это сделать, Ксения вышла в сад. Там, в лучах апрельского солнца, Артем бегал по лужайке с няней. Ксения никогда не любила детей. Они казались ей шумными, назойливыми, отнимающими время. К этому мальчику она испытывала лишь брезгливость, но в присутствии Михаила вынуждена была изображать умиление. Она надевала маску заботливой мачехи, сюсюкала, улыбалась, но каждый такой момент был для нее пыткой. Увидев Артема, она поспешила уйти — не хватало еще общаться с ребенком, когда Михаила нет рядом.
Гость, о котором говорил Леонид Иванович, явился ровно в половине седьмого, минута в минуту. Марина едва сдержалась, чтобы не засыпать его вопросами о сыне. Мужчина лет тридцати пяти, высокий, с крепким телосложением и цепким взглядом карих глаз, представился Сергеем. Он церемонно поздоровался с Верой Николаевной, сделал ей несколько комплиментов, от которых та слегка покраснела, и повернулся к Марине. Было очевидно, что он пришел оценить ее, понять, что она из себя представляет, прежде чем принять решение.
— Вижу, вам не терпится меня расспросить, — улыбнулся он широко, и его улыбка была такой открытой, почти мальчишеской, что Марина невольно расслабилась. — Но все по порядку. Давайте сначала познакомимся по-человечески. Меня зовут Сергей.
— Марина, — ответила она, стараясь произвести хорошее впечатление. Ей безумно хотелось, чтобы он помог ей забрать Артема, и она улыбнулась, хоть и немного скованно.
В разговор внезапно вмешался Леонид Иванович, который до этого молча стоял позади. Он начал нахваливать Марину с таким энтузиазмом, словно был ее отцом или учителем, знавшим ее всю жизнь:
— Аккуратная, исполнительная работница будет, Сережа. Поверь, я в людях разбираюсь — твой отец это подмечал, так что не спорь. Молодая, красивая, активная, иногда не в меру, но это поправимо. Заявление мы написали, так что принимай в штат. Прошу любить и жаловать.
Марина покраснела от такого потока комплиментов. Она поймала заинтересованный взгляд Сергея и почувствовала неловкость. Ей захотелось оправдаться, объяснить, что она не так уж хороша, как расписывает старик.
— Наверное, Леонид Иванович преувеличивает, — тихо сказала она, опустив глаза. — Я обычная, ничего особенного.
— А еще скромная! — провозгласил Леонид Иванович, и Сергей улыбнулся. Эта улыбка так понравилась Марине — теплая, искренняя, — что она на миг забыла о своих бедах. Но тут же напомнила себе: ей нужно думать о сыне, а не о мужчинах.
Продолжение: