1941 год.
Павел смотрел на девушку и не верил не услышанному.
- Что ты сказала? Повтори!
- Я дочь вашей жены. Меня Василисой зовут, - пролепетала она.
- Это ошибка какая-то, - уверенно произнес Павел. - Вы, скорее всего, перепутали дом. У моей жены не может быть такой взрослой дочери. Да и я её всю жизнь знаю, мы в селе вместе росли. Как твоя фамилия?
- Петрова. Но, простите, мне сказали, что Симоновы живут в этом доме. Галина Симонова ваша жена, верно?
- Верно, - он побледнел. - Но как же так может быть?
- Вы простите. Я, наверное, не должна была приезжать, но у меня никого не осталось. Бабушка Лида, которая меня вырастила, умерла. Мама никогда к нам не приезжала и о том, что она у меня есть, баба Лида лишь недавно сказала. Я вот и подумала... Может быть теперь, когда я выросла, мама захочет меня видеть.
Павел провел рукой по лицу, будто пытаясь отогнать дурной сон. Тут он услышал голос жены:
- Павлуша, у нас гости?
Это Галина, которая проведывала свою мать, вернулась домой.
- Ну как тебе сказать... Вроде гости, но не совсем.
- Вы кого-то ищете? - Галина внимательно смотрела на девушку и взгляд её вдруг становился каким-то странным. Она будто пыталась что-то вспомнить, будто найти какую-то схожесть с кем-то.
- Вы не узнаете меня? Я Василиса, мне семнадцать лет, - девушка явно была расстроена, а еще на её лице читалось любопытство. Она понимала, что перед ней была мать, но отчего же тогда эта еще вполне молодая и крепкая женщина ни разу не приехала к ней, не навестила? Василиса представляла себе слабую и хилую женщину, которая не могла заботиться о своём ребенке.
- Да, Галя, ты не узнаешь её? Это же твоя дочь! - сердито сказал Павел и посмотрел на жену. Та побледнела и вскрикнула.
Затем, прижав ладонь ко рту, зарыдала.
- Значит, это правда? - Павел не знал, что делать. То ли пожалеть жену, то ли схватиться за ремень и от всей души пройтись по ней. То ли просто развернуться и уйти куда глаза глядят.
Галина не стала отрицать, она завыла, затем подбежала к девушке и рухнула перед ней на колени. На коленях же она крутилась между ней и мужем, причитая и прося прощения:
- Простите, простите меня Христа ради!
Столько было отчаяния в её голосе, что Павел испугался за жену. Кабы чего с собой не сотворила.
- Встань сейчас же, - строго сказал он. - Люди смотрят. Не ровен час Настька прибежит и увидит мать в таком состоянии. В дом пойдем, говорить там станем.
Они вошли в дом, чтобы скрыться подальше от любопытных соседей, которых могли привлечь крики Галины.
- Теперь рассказывайте. Ты первая! - обратился он к жене.
Галина, всхлипывая, начала рассказ.
- Помнишь, как после нашей первой ночи ты спрашивал, кто меня испортил? Ведь ни с одним парнем ты не видел меня. Всё дознавался, кто в городе у меня был. Я тогда тебе ответила, что до тебя это всё было и говорить об этом не стану. Но вот пришла пора...
Я, как ты помнишь, в город уезжала учиться в школу фабрично-заводского ученичества.. Там я жила у своей троюродной тетушки по отцу. Родня не очень с ней общалась, так как во время революции её муж поднимал оружие против рабоче-крестьянской армии, и тогда же голову сложил. А я вот набралась наглости, разыскала её и напросилась пожить. Тётя Лида хорошей женщиной оказалась, правда, меня раздражали её разговоры о том, что при императоре лучше было...
- Не отвлекайся, - рыкнул на неё Павел.
- Да, да... У неё дом был в городе хороший, три комнаты целых. Одну из них она сдавала молодому человеку Анатолию, который работал в сапожной лавке. Вот в том доме у нас любовь с ним закрутилась, мы стали близки. Тётя Лида ничего не знала, пока не случилось страшное - он внезапно пропал. Лишь спустя три дня мы узнали, что он участвовал в каких-то заговорах и был подпольщиком. Это ведь начало двадцатых годов, тогда еще не все приняли новую власть. В доме тёти Лиды был обыск, но она смогла доказать, что не знала чем занимался её жилец.
- Как это связано с ней? - кипел от негодования Павел, узнавая новые подробности жизни своей жены.
- Это его дочь. Анатолия...
- Так вот почему ты не появлялась год в селе? Так вот почему ты не закончила обучение, а пришла работать в артель к Семену?
- Да! Меня отчислили из ФЗУ, едва живот стал виден. Я была изгоем среди общества, портила школе моральный облик. А в село вернуться боялась. Писала родителям, что загружена учебой, что подрабатываю, оттого не имею возможности к ним приехать. А сама в то время жила за счет тёти Лиды. Когда родилась Василиса, мне передали, что умер отец. Я и поспешила в село на похороны.
- Да, помню, - кивнул Павел. - Ты была слабая, бледная, но справная. Тогда я еще подумал, что на городских харчах отъелась. А ты, оказывается, от родов еще не отошла.
- Верно. Вот тогда на похоронах мать и велела мне возвращаться. Там по срокам выходило, что я должна была закончить обучение. Матушка говорила, что ей помощь нужна, ведь у неё на руках были дети мал мала меньше. Стёпке девять лет было, а Мишенька и вовсе маленький, всего два годика. Мама говорила, что если бы отец был жив, то и меня бы со спокойной душой отпустила в город. Я не смела признаться, что нагуляла дочку. Мать бы все космы мне выдернула. Но делать что-то надо было. Выход нашла тётя Лида. Она рассудила так - в селе меня загнобят, мать шкуру спустит за гулянки мои. Да и какой приличный парень на мне женится? Тёте Лиде было всего пятьдесят лет, она была полна жизненных сил, вот и порешили мы, что Васенька у ней остается. Не спрашивала я, каким образом тётя Лида записала девочку на себя, но по документам она стала её дочкой. Я же, перевязав грудь, поехала в село. Никому ничего не говорила, боялась. И мать, занятая работой в артели и воспитанием детей ничего не замечала. А я страдала и плакала по дочери, но по договору с тётей Лидой не должна была её навещать. Тётка сказала, что своими приездами я душу рвать себе буду.
Правда, я всё же однажды решилась. Когда Васеньке год исполнился, поехала в город. Купила куклу и пришла к дому. А его нет, вместо дома пепелище. Как соседи сказали - сгорел дом за три месяца до моего приезда, а куда хозяйка с ребенком делись, никто не знал. Вот и вернулась домой, а через год ты замуж меня позвал, вот я и пошла за тебя. Лишь когда в двадцать восьмом году Настька родилась, моё сердце и душа оттаяли.
- Мы в Саратов уехали, там нам комнату дали. Это уже потом баба Лида мне говорила, - подала голос Василиса, которая слушала Галину и узнавала о тех событиях подробнее.
- Теперь ты говори, - велел Павел.
- Баба Лида мне всегда говорила, что я сирота, что нет у меня мамы. Называла меня внучкой. А недавно она заболела и слегла. За три до того, как её не стало, бабушка мне рассказала, что я дочь её троюродной племянницы, что Галиной зовут. Еще сказала, где ты живёшь. Очень баба Лида сокрушалась по тому поводу, что я остаюсь одна.
Я хотела расспросить её подробнее, но она с каждым словом говорила всё бессвязней. Три дня от неё не отходила, а потом бабы Лиды не стало. Я схоронила её два месяца назад, а затем вот решила приехать. Я не знала, живы вы или нет, но мне так хотелось найти хоть одну родную душу...
Галина заревела, затем вновь бухнулась на колени перед Василисой.
- Прости меня, прости!
- Не нужно так, встаньте... Встань, мама, - поправила себя девушка.- Я не держу на тебя зла. И никогда не держала. Мне хорошо было с бабой Лидой. И сейчас, когда знаю правду, не мне судить. Кто знает, как бы я поступила..
- Мама? Что тут творится? - через порог переступила девчушка и удивлённо посмотрела на присутствующих. - У нас гости? Почему ты плакала?
- Настенька, пройди, познакомься, - Галина взяла дочь за руку и подвела к старшей дочке. - Это твоя сестра Василиса.
Настя смотрела на Василису и в её глазах читалась растерянность.
- Как это - сестра? Такая большая? А где же она была?
- Я была далеко, а теперь вот приехала, - улыбнулась Василиса.
Девчушка кивнула, а потом произнесла:
- Вот и хорошо, а то после того как Лёньки не стало, тоскливо мне и одиноко.
- Лёнька? А кто это?
- Братик мой, утоп в прошлом году, - пояснила Настя.
Павел вздохнул.
- Да, у нас был сын. В прошлом году ему восемь лет исполнилось, а на следующий день его не стало, на реке утоп.
Повисло молчание. Василиса не знала, что сказать, лишь за столом всё всхлипывала Галина. Наконец девушка попросила:
- Можно я у вас побуду? Я мешать не стану, пойду работать, по дому помогу.
Галина закивала быстро-быстро, Настя улыбалась, и лишь Павел хмурился, всё еще не в состоянии переварить услышанное. Его любимая жена оказалась лгуньей, семнадцать лет скрывающей, что у неё есть дочь.
Он обвел всех глазами и, развернувшись, вышел из дома.
Продолжение