Свадьбу сыграли громкую. Гармонист играл, гости пели. Гармонь смолкла только поздним вечером.
Начало:
https://dzen.ru/a/aGVn8JlMX2_YjSTJ
— Ну, хватит молодых томить! — гармонист Федя икнул, спотыкаясь о порог. — Дело-то у них нонче важнее важного!
Гости стали нехотя расходиться. Дед Архип на прощанье хлопнул Николая по плечу:
— Ты, молодец, не спеши, как на пожар. Баба — не копна сена, за один заход не переворошишь.
Последние гости — подвыпивший тракторист Генка и сонные подружки Тани, наконец, разошлись. Марфа Петровна, крепко обняв дочь, прошептала на ухо:
— Не бойся. Мужики они как дети — гладь да корми.
И затворила за собой дверь в комнату, оставив молодых одних.
В избе пахло пирогами, ладаном и дешёвым одеколоном, которым Николай щедро облился перед свадьбой.
Таня стояла у кровати (её застелили новым лоскутным одеялом), теребя завязки ночной рубашки с кружевами, что ей подарила тётка из райцентра.
— Чай пить будем? — глупо спросила она, глядя в пол.
Николай, обычно такой бойкий, вдруг стал неуклюжим. Пытаясь расстегнуть воротник, он оторвал пуговицу.
— Да что ж это с моими руками твориться?! – воскликнул он.
Тишину разорвал смех Тани — звонкий, снимающий напряжение. Он подошёл, осторожно взял её за руку.
— Помнишь, там, в амбаре… ты убежала, когда я попытался снять с тебя платье…
— Как же не помню? Я потом с тобой дней десять не разговаривала. А ты чего удумал-то – как же это можно до свадьбы?
Таня дрожала, как колосок на ветру, когда он снимал с неё те самые кружева.
— Красивая ты моя...
Сначала было неловко, потом — теплее, увереннее. Кровать скрипела так, что за стеной закашлялась Марфа Петровна.
Таня зашикала на Николая:
— Тише ты! Не только мамка моя, а всё село услышит!
— Я сына хочу! — прошептал он.
За окном кричал петух (хотя рассвет ещё не наступил), а они, уже муж и жена, лежали, сплетясь, шептали смешные глупости. Потом они, счастливые, уснули.
Через несколько часов Марфа Петровна, нарочито громко стуча ухватом у печи, крикнула:
— Вставайте, молодые! Блины стынут!
Николай, потягиваясь, ловил взгляд жены. Её смущённая улыбка, румянец на щеках — всё было новым, чудесным.
Их первенец, Денис, родился через девять с половиной месяцев после свадьбы. Ещё через два года родился второй сынишка – Дима. За это время Николай, стремящийся во всём к правде и справедливости, успел завоевать от жителей села искреннее уважение.
Тем временем, история с бывшим председателем совхоза, Семёном Семёновичем, получила своё продолжение. В один из дней в село неожиданно приехали аж три милицейские машины – по его душу. Через час Семёна Семёновича под конвоем увозили в райцентр.
- Знать, ещё на него что-то нашли! – грозил кулаком дед Архип. – Наверняка, на нём растрат народного имущества – полным-полно!
Лишь спустя две недели стало известно, что арестовали бывшего председателя вовсе не за растраты – обвинение было гораздо более серьёзным. Нашлись документы, свидетельствовавшие о том, что в 43-м году Семён Семёнович служил в полицаях.
Вечером того же дня у Марфы Петровны снова собрались соседи.
— Вот так история, — качал головой дед Архип.
— Да уж, — вздохнула Марфа. — Война-то 22 года, как кончилась, а все ещё аукается.
Таня молча смотрела в окно. За селом садилось большое красное солнце.
Вскоре стало известно, что до суда Семён Семёнович не дожил – сердце у него в камере прихватило. Похоронили его в родном селе, в безымянной могиле, жил он давным-давно один. Когда-то, ещё до войны, мужчина был женат, имел сына, но потом жена с сыном уехали в неизвестном направлении, и где они сейчас – никто не знал.
Таня близко к сердцу приняла известие о смерти Семёна Семёновича, испытывая чувство вины.
- Коля, - говорила она. – Не нужно нам было то письмо в газету писать. Это что же получается – из-за нас с тобой человек умер? Я ведь тоже под твоим письмом подписалась.
- Милая моя, Семён Семёныч получил по заслугам. Он – враг! Жаль, что его не вычислили раньше. Столько лет этот гад жил среди нас, порядочных людей.
- Все мы можем ошибаться, - качала головой Таня. – Почему-то мне кажется, что Семён Семёныч давно раскаялся за свои поступки.
- Он – раскаялся? Да брось ты! Такие люди не способны на это!
- Всё равно ему не так много жить оставалось, всё-таки человеком он был пожилым, - продолжала сокрушаться Таня. – А мы с тобой, получается, только ускорили его смерть…
- Да и чёрт с ним! – воскликнул Николай. – Всё, забудь!
Той же ночью Марфа Петровна проснулась от того, что кто-то дёргал её за плечо. В темноте стоял Николай.
— Таня… рожает, - пролепетал он.
Тёща вскочила как ошпаренная.
— Да как же так?! По расчётам ещё две недели!
— Ну, видно, перенервничала Таня. И всё из-за этого Семёна Семёныча, будь он неладен… – Николай почесал затылок.
Марфа босыми ногами побежала в комнату к Тане.
— Беги за бабкой Агафьей, да не ори на всю деревню – людей будить нечего! – крикнула она на ходу.
- Какая бабка Агафья? – оторопел Николай. – Тане в больницу надо!
- И как ты её сейчас в больницу повезёшь? Ты глянь, сколько снега за ночь намело – почти до самых окон! Здесь ни одна машина не проедет.
Николай наспех накинул телогрейку и выскочил на улицу, где бушевала настоящая метель.
Бабка Агафья явилась через полчаса, сонная и злая.
— Ну-ка, где наша роженица? – буркнула она, закатывая рукава.
Таня лежала на кровати, вся в поту, сжимая в руках край одеяла.
Агафья сунула ей в зубы кожаный ремень.
— Кусай, коли невмоготу будет!
Проснулись дети. Николай сидел с ними в комнате и читал сказку, как можно громче, чтобы они не слышали стонов и криков своей матери.
Третьи роды и Тани вышли стремительными. Когда из соседней комнаты донёсся особенно громкий вопль, Николай вскочил:
— Да что ж они там с ней делают?!
- Папа, наша мама заболела? – на глазах мальчишек появились слёзы.
- Нет, мои милые. Ваша мама совсем скоро подарит вам братика или сестричку.
- Я братика хочу! – сказал старший из братьев.
- А я – сестлу! – насупился младший.
А потом… Потом был детский плач.
Бабка Агафья вышла из комнаты, вытирая руки о фартук.
— Ну, папаша, уж не знаю – поздравлять ли тебя? Девка у вас.
Николай, бледный как полотно, вошёл в комнату. Таня лежала с измождённым лицом, но улыбающаяся. В её руках, завёрнутый в старую, но чистую рубаху Николая, копошился крошечный человечек.
— Смотри… – прошептала Таня. – Доченька наша.
Николай осторожно коснулся пальцем крохотной ладошки. Малютка тут же сжала его палец с неожиданной силой.
— Ого! – рассмеялся Николай. – Вот это девчушка! А хватка как у пацана!
— Как назовёте? – поинтересовалась бабка Агафья.
— Еленой назовём, – твёрдо сказала Марфа Петровна.
Николай и Таня переглянулись.
— А может, Анной? – осторожно предложил Николай.
— Или Валентиной? – добавила Таня.
- Так мы ничего не решим, - сказал глава семьи. – Давайте-ка мы у Димки спросим – он мечтал о сестрёнке.
- Хочу, чтобы Дафка была! – ответил он.
- А что? Неплохо! – согласилась Марфа Петровна. – Денис, Дмитрий и Дарья!
Весной 1966 года, когда снег только сошёл с полей, почтальон принёс Марфе Петровне письмо.
— Откуда это? — удивилась Таня, разглядывая конверт.
— Из Красноярского края, — прошептала Марфа, с трудом разбирая слеповатыми глазами строки.
"Здравствуйте, Марфа Петровна. Пишет вам Антонина, бывшая жена Семёна Семёныча. Может, помните меня — мы с вами на ферме вместе работали до войны... Стало мне известно, что умер Семён и похоронили его, как безымянного. Собираюсь я приехать, хотя бы крест на его могилку поставить…"
Вечером Марфа неожиданно достала из сундука старую фотографию.
— Это 1931 год. Мы с Антониной и Семёном, — она ткнула пальцем в пожелтевший снимок.
На фото — молодая румяная Марфа, стройная девушка с косами (Антонина) и улыбающийся парень в косоворотке (Семён).
— Он... хорошим был? — осторожно спросила Таня.
— Лучший тракторист в колхозе. А потом война... — Марфа резко захлопнула альбом.
Через неделю в село приехала сама Антонина — седая, сгорбленная женщина.
— Я не за тем, чтобы оправдывать его, — сказала она, сидя за столом у Марфы. — Но чтобы понять...
Она рассказала, как в 1941 году Семён попал в окружение, долгое время был в лагере, а потом согласился стать полицаем.
— Значит, ты знала, что он служил им? — не поверила своим ушам Марфа.
— Знала… Семён приказал мне уезжать с сыном подальше, в Сибирь – боялся, что правда о нём вскроется и из-за него пострадаем мы с нашим сыном, Толиком. Семён документы какие-то подделал, чтобы скрыть своё прошлое, но всё равно боялся… А Толик… Толик, как узнал о том, что его отец был полицаем – так и не смог его простить. Приехать со мной сюда он наотрез отказался.
- А сноха-то моя, - Марфа указала на Таню, - так испереживалась, что она Семёна в могилу свела, что даже роды у неё преждевременные случились.
- Да, это мы с мужем написали о нём письмо в газету, - пояснила Таня. – Видимо, стали разбираться – и вся правда вскрылась.
- Не бери в голову, деточка, - успокоила её Антонина. – Семён получил своё… - тяжело вздохнула она. – Любила я его когда-то. До беспамятства любила…
На следующий день три женщины – Марфа, Антонина и Татьяна – пошли на кладбище. Они молча подошли к дальнему концу погоста, где лежал никем не поминаемый "безымянный".
— Здесь, — сказала Марфа.
Антонина упала на колени и зарыдала.
Марфа положила ломоть хлеба на его могилу.
Уезжая, Антонина оставила деньги.
- Пожалуйста, закажите ему крест, - попросила она. – Да, он ошибся… Но всё-таки он человек. Что ж его похоронили, как собаку?
Просьбу Антонины выполнили.
- Ну, ты теперь успокоилась? – спросил у жены Николай.
- Да, стало легче, - с улыбкой ответила Таня.
А над селом плыл звонкий майский ветер, пахнущий молодой травой и надеждой.