Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Полсотни человек заняли места, ожидая появления Пасторы. Чуть в стороне переминаются вооруженные винтовками коммандос, посматривая на сидящих. Команданте Серо, одетый в выгоревшую на солнце помятую форму, вышел из-за дома, прошел в центр и, опустившись в кресло, обвел тяжелым взглядом всех присутствующих.
— Добрый день, друзья! Спасибо, что вы откликнулись на мою просьбу! На территории этой гасиенды собрались самые преданные друзья Никарагуа, те, кого действительно волнует происходящее и будущее нашей многострадальной страны, — Пастора, замолчав, вновь обвел всех присутствующих взглядом. — Всего несколько дней назад по приглашению генерала Альвареса я посетил Гондурас. Уже прибыв в страну, я узнал, что инициатором встречи является отнюдь не Альварес, а представитель ЦРУ… Янки решили, что могут привлечь Команданте Серо на свою сторону! Уверяю вас, этого никогда не будет! — повысил голос Пастора. — Они хотят измарать мое имя связями с шакалами из числа бывших гвардейцев. Мне не нравится происходящее в Никарагуа, но я никогда не вступлю в коалицию с убийцами… Аргентинцы, Альварес и янки пытались силой удержать меня в Гондурасе. Но нет такого места, откуда не сумел бы вырваться Команданте Серо!
Пастора вскочил, потряс кулаками, в глазах появился огонь, похожий на безумие. Обведя взглядом сидящих и снимающих журналистов, он опустился в кресло…
— Еще вчера мне виделось, что смогу бороться с происходящим в Никарагуа на политическом поле, но, видимо, ошибся. Все обдумав, пришел к выводу, что это не даст результата. Но и сидеть сложа руки не намерен. Считаю своим революционным долгом сделать всё возможное, чтобы спасти революцию — как от марксистского догматизма, так и от фальшивых контрреволюционных сил, — Пастора распалялся, потрясая сжатыми кулаками. — Ответственно заявляю, что всё происходящее вынуждает меня с грустью взяться за оружие, но не как мятежника, а чтобы оспорить легитимность сандинистских лидеров в Манагуа. Разумеется, я иду на этот шаг лишь после того, как исчерпал все возможные мирные средства убеждения — после долгого периода, в течение которого мои единомышленники не сделали ни единого выстрела в сторону сандинистских вооружённых сил. Но теперь я полон решимости сражаться против новых захватчиков из советского блока и изгнать их из Никарагуа.
Команданте Серо всё больше и больше распалялся, тряс сжатыми кулаками, его голос менял тональность, иногда переходя практически на крик. На лицах некоторых присутствующих журналистов появились ухмылки, они делали пометки в блокнотах, постоянно щёлкали затворы и хлопали зеркала фотокамер.
— Кого он хочет завести? Себя или журналистов? — прикрыв рот ладонью, произнёс Грегори по-английски.
— Он хочет доказать самому себе, что он честен и готов воевать не потому что предатель, а потому что все остальные его не понимают… — тихо, также по-английски, произнёс Андрей.
Пастора вставал из кресла, опираясь сжатыми кулаками о стол, его голос звенел, потом он вновь садился и переходил почти на шёпот… Андрей, постоянно вставая, снимал, перемещался за креслами и снова снимал. Пастора был в своей любимой среде: на него смотрели, слушали и снимали полсотни журналистов. Он снова был звездой!
— Действовать быстро меня побуждают опасения по поводу сторонников бывшего президента Анастасио Сомосы Дебайле — особенно бойцов его Национальной гвардии, готовящих крупное вторжение против сандинистского режима на севере страны. У сомосистов ужасающее, ещё слишком свежее прошлое, и их возвращение к власти стало бы великим бедствием. Я молюсь о Божьей милости, чтобы избавить мой народ от этого позора, — и моя революционная совесть зовёт меня предложить альтернативу. Мною движут не личные мотивы: у меня нет политических амбиций, и в этом деле я лично теряю гораздо больше, чем могу приобрести. Но я убеждён, что Никарагуа не должна быть обречена на выбор между устаревшими догматами крайне левых и извращениями нового сомосистского режима. Я беру в руки оружие, чтобы дать третий путь — одновременно демократический и революционный. Мои цели сегодня те же, что и прежде, когда я впервые заявил о своём разрыве с сандинистским руководством. Я хочу, чтобы руководство сандинистов восстановило свободу прессы, отказалось от подчинения Советскому Союзу и неоправданной враждебности к США, наладило отношения с Римско-католической церковью и прогрессивным частным сектором, провело свободные выборы, укрепило национальное единство, особенно учитывая требования индейцев мискито, и способствовало стабильности в регионе. Только так сандинистская семья сможет полностью примириться с народом Никарагуа. С прошлого года я также призываю лидеров демократического мира оказывать давление на Манагуа, чтобы оно способствовало плюрализму и политике неприсоединения. К сожалению, руководство сандинистов ответило на это презрением. И мне приходится взять в руки оружие, чтобы защитить революцию от двух зол — марксистской ортодоксии и сомосистского гнёта. Я подтверждаю своё стремление к прочному миру в Центральной Америке — к тому, чтобы строить наше будущее на политических, а не военных решениях. И делаю это с ещё большей решимостью, ведь уже завтра мы будем вести полноценные боевые действия против засевших в Манагуа и забывших о народе команданте…
Желающие угостить автора кофе могут воспользоваться кнопкой «Поддержать», размещённой внизу каждой статьи справа.
Законченные произведения (Журналист в процессе, но с опережением) вы можете читать на площадках Boosty (100 рублей в месяц) и Author Today.