— Алишер, какие гостинцы?! — резко прервал его Азиз, глядя на брата с нескрываемым раздражением. — Никто не должен знать, куда мы едем. Даже наши жёны. Особенно наши жёны! Если они проболтаются маме, отец нас прибьёт!
"Восточная невестка"
Книга первая здесь
Книга вторая "Восточная невестка. Предыстория"
Глава 9
Отец — единственный человек, которого братья Азиз и Алишер по-настоящему боялись. Юсуф был мужчиной старой закалки, строгим и суровым. В молодые годы его взгляд мог заставить дрожать от страха любого отморозка на районе, не то что обычного пацана. Высокий, широкоплечий, с густыми чёрными бровями, надвинутыми на тёмные, проницательные глаза, он внушал трепет одним своим присутствием. Этот взгляд, пронзительный и холодный, как лезвие, не растерялся с годами, а только усилился, став ещё более жёстким и непредсказуемым. Годы, проведенные в суровых реалиях жизни, закалили его характер, превратив в непреклонную скалу, перед которой трепетала любая буря.
И вот сейчас, Юсуф стоял посреди своего просторного двора в конюшне, среди благородных животных, и грозно смотрел на своих сыновей. Воздух вокруг него словно загустел от напряжения. Азиз и Алишер только что в подробностях рассказали ему всё, что узнали про свою сестру Ясмину. Сказать, что Юсуф был в ярости — ничего не сказать. Его лицо было непроницаемым, но в каждой складке, в каждом напряжённом мускуле читалась бушующая лава негодования. Он и подумать не мог, что его любимая дочь Ясмина, та самая, в которой он души не чаял и по-прежнему относился к ней, как к ребёнку, станет на путь обмана и допустит такой позор на седую голову родителей.
— Понятно теперь, какая у неё там учёба, и почему она так быстро сбежала в другой город, — процедил сквозь зубы Юсуф, глядя на сыновей исподлобья. Его голос был тихим, но в нём слышалась такая ярость, что братья готовы были провалиться сквозь землю.
Азиз и Алишер опустили глаза, чувствуя тяжесть отцовского взгляда. В нём не было ни капли жалости, только жгучий гнев. Они знали, что им сейчас тоже прилетит.
— Вы куда смотрели, братья? — голос его был холодным и пугающим. Братья готовы были провалиться под землю.
— Мы говорили ей… Мы пытались… — неуверенно оправдывался Азиз. — Но она разве слушалась. Вы же её знаете, отец. Она упрямая.
— Понятно всё с вами, — процедил сквозь зубы Юсуф. — С вами я потом поговорю. По-серьезному. Сейчас надо привезти сестру. С этим-то вы справитесь?
— Да, отец, справимся, — кивнул Азиз, не поднимая глаз.
— Что с пацаном делать? С Рустамом этим? — поинтересовался у отца Алишер.
— Ничего пока, — буркнул Юсуф. — Пусть ходит, думает, что мы всё забыли. Месть — это блюдо, которое подают холодным.
— А как же папаша его? — засомневался Азиз. — Он же там какая-то шишка?
— Шишка?! — отец ухмыльнулся, и эта ухмылка была пугающе спокойной. Он показал сыновьям свои грубые, сильные ладони, на которых виднелись застарелые шрамы. — Я этими руками такие шишки давил. Пусть только попробует заступиться за своего отпрыска! Но это всё потом. Не гоните события. Сначала я хочу посмотреть в глаза своей дочери.
— Хорошо, отец, — кивнул в ответ Азиз. — Мы всё поняли.
Он чувствовал, что сейчас лучше не спорить. Отец знал, что делает, и сейчас нужно лишь выполнить его указания.
Сыновья уже готовы были уходить, покидая тяжёлый, наполненный гневом и предчувствием беды, двор конюшни, но отец остановил их.
— Азиз, Алишер! — окликнул он сыновей, те обернулись, ожидая дальнейших указаний.
— Не говорите матери, — произнёс Юсуф.
Братья переглянулись. Они были уверены, что отец сам всё расскажет их матери, у него никогда не было от неё секретов, особенно в тех вопросах, что касались детей. Их мать, добрая и заботливая женщина, всегда была связующим звеном семьи, и мысль о том, что отец от неё что-то скрывает, казалась невозможной.
— Материнское сердце не выдержит, — объяснил Юсуф, видя замешательство парней. — И мать предупредит Ясмину. Нам это не надо. Скажем всё потом. Когда Ясмина будет у нас. Всё понятно?
Братья кивнули. Им было неприятно обманывать родную мать, но проигнорировать просьбу отца они не могли. Он был главой семьи, его решения были законом, и ослушание могло иметь непоправимые последствия.
Покинув конюшню отца, братья сели в машину Азиза — большой, чёрный внедорожник, внутри которого царила напряжённая тишина. Некоторое время оба молчали, переваривая информацию, полученную от отца.
— Что делать будем? — спросил, наконец, Алишер, глядя на брата.
— А у тебя есть варианты? — усмехнулся Азиз. — Час на сборы, и в дорогу. В гости к тете Фатиме.
— Хорошо. Сейчас жене позвоню, скажу, чтобы гостинцы тёте подготовила. — Алишер начал доставать телефон, не задумываясь о возможных последствиях своей идеи.
— Алишер, какие гостинцы?! — резко прервал его Азиз, глядя на брата с нескрываемым раздражением. — Никто не должен знать, куда мы едем. Даже наши жёны. Особенно наши жёны! Если они проболтаются маме, отец нас прибьёт!
— Верно. Что сказать тогда жене? — Алишер опустил телефон, его лицо выражало растерянность.
— Не знаю. Соври что-нибудь. Тебя что, учить этому надо? — Азиз тяжело вздохнул.
— Не надо, — Алишер обиженно нахмурил брови. — Сам разберусь.
— Ну и отлично! — кивнул Азиз. — Всё, расходимся, встречаемся через час.
***
На следующий день, ничего не подозревающая Ясмина сидела в кухне, уткнувшись носом в кружку с тёплым чаем. За окном шумел оживленный город, жизнь кипела, а в маленькой уютной кухне повисла тишина, прерываемая лишь негромким тиканьем старинных часов на стене. Она поглаживала свой уже изрядно подросший живот, и по её лицу скользила легкая грусть, сменяемая легкой улыбкой. Она думала о том, каким же будет будущее её ребенка?
Рано или поздно ей придется во всём признаться родителям, и ей понадобится немало времени, чтобы подготовить их к этой новости. Она отлично понимала, что её Султанчик (так она решила назвать ребёнка — очередное исследование подтвердило, что у неё будет мальчик) никогда не станет для стариков полноценным любимцем, таким же, какими были дети её братьев. Ребёнок, рождённый вне брака — позор не только для неё, но и для всей её семьи. Эта мысль, холодная и острая, как осколок стекла, время от времени пронзала её сердце. Но тут же отступала перед мощью материнской любви, всё сильнее охватывающей её.
— Ничего-ничего, — разговаривала Ясмина со своим ещё не родившимся ребёнком, её голос был тихим и ласковым. — Я всегда буду с тобой. И даже если все отвернутся от нас… У тебя есть я. У меня есть ты. А большего не нужно.
Она представляла своего ребёнка: как он появится на свет, маленькое, беспомощное существо, сжавшее её палец своими крошечными ручками. Она видела его лицо, чуть вытянутый носик, густые темные брови. Она видела, как он будет взрослеть, как его маленькие ручки и ножки будут становиться всё сильнее и увереннее. Как он будет ползать по ковру, начнет ходить, говорить первые слова. Как пойдет в школу, как будет сидеть за партой, с огромной серьезностью выучивая буквы. Она представляла, как он будет взрослеть, в один момент станет выше мамы, как будет обнимать её, радовать своими успехами, как будет уверенно шагать по жизни, опираясь на её материнскую любовь.
От этих мыслей, наполняющих ее сердце сладкой тоской и безграничной нежностью, на лице Ясмины появилась счастливая, лучезарная улыбка. Её глаза заблестели, а на щеках заиграл румянец. Мир сузился до размеров её маленькой кухни и ее растущего животика, в котором билось крошечное сердечко, заглушая все внешние шумы и проблемы.
Мысли продолжали литься потоком, рисовали яркие, радостные картины будущего, даже в тот момент, когда она услышала робкий стук в дверь.
«Наверное, тетя Фатима вернулась с работы, — подумала Ясмина, отрываясь от своих мечтаний. — Она сегодня рано. Вот же растяпа — опять забыла ключи!».
С этими мыслями девушка подошла к двери, чтобы открыть её, даже не подозревая, что следующие несколько минут круто изменят ее жизнь.