Очередной осмотр Насти ввел и доктора, и ее в замешательство: срок оказывался больше, чем установили сразу. Настя утверждала, что срок не может быть больше, но врач настаивала на своем:
- Я больше тридцати лет работаю здесь. Всяких вас повидала, и уж что-то, а срок определить сумею!
Настя не хотела спорить — в принципе, какая разница, эт ничего не меняет, но для себя она решила и уже даже срок рождения ребенка определила — конец сентября-начало октября. Она чувствовала в себе новую жизнь, прислушивалась к себе, хотя еще никаких движений внутри не ощущала. Она удивлялась себе молодой, когда не очень прислушивалась к тому, кто был внутри нее. А теперь это совсем другое!
Иногда она думает о том, что и Наташа уже могла бы родить, и тут же усмехается внутренне: хороша была бы картинка — мать и дочка одновременно рожают! Хотя в жизни бывает всякое.
Болит душа за дочку. Как устроится ее жизнь? Хорошо бы с любовью было связано ее замужество. Андрей, о котором она рассказывала, возможно, и хороший человек, но будет ли она счастлива с ним? И вообще — умеет ли Наташа любить? Она сама влюблялась быстро и, как ей казалось, навсегда, а Наташа будто примеривается: можно любить или нет? А дети должны рождаться только в любви — это Настя знала точно! Вот и по поводу ее беременности, кажется, она была неприятно удивлена. Даже, показалось Насте, она расстроилась, когда узнала, и даже скрыть этого не смогла.
А у Вики дела были не очень хороши. Беременность протекала трудно: мало того, что ее мучил жестокий токсикоз, так еще постоянно существовала угроза выкидыша. Всякий раз, когда акушерка клала руку на ее живот, она качала головой и произносила одно и то же:
- Опять в тонусе…
Вика все терпела — этот ребенок стал для нее целью жизни. Она понимала, что для Эдика не была хорошей матерью, и теперь видела, что он больше тянется к деду. Иногда это ее обижало, но в общем она понимала, что так и должно быть, вернее — так она сама построила отношения с сыном. Да и родился он не от горячей любви, а случайно, притом обстоятельства его рождения она не любила вспоминать, не то что говорить о них…
Она очень боялась вопросов Ивана об отце Эдика — ведь он, конечно, понял, что Саша тут не при чем. А если он родился в браке, значит, Вика изменяла мужу…
И вот теперь должен родиться ребенок — плод любви, которого она будет любить, лелеять. И похож он будет на Ивана и на нее. И сомнения в том, кто его отец, ни у кого не будет. Вот только нужно доносить и родить. Обязательно надо! И ради этого Вика вытерпит все!
… Эдик пришел в свое общежитие злой и замерзший. Колька, сосед по койке, сразу заметил его настроение:
- Эдя, ты чего такой? С Людкой поругался?
Эдик молча переоделся, взял полотенце, пошел в душ. Ребята в комнате переглянулись: точно что-то произошло, ведь раньше он всегда приходил со свидания веселый, радостный, шутил со всеми, а сегодня его не узнать.
Он вернулся в комнату с мокрыми волосами, с капельками воды в бровях, еще раз вытер голову и лицо, нырнул под одеяло и отвернулся к стене. Колька подошел и сел рядом на край кровати.
- Ну ты чего, Эдя? Случилось чего?
Он потряс друга за плечо. Эдик повернулся к нему, хотел ответить что-то грубое, но, увидев совершенно искренние глаза Кольки, его сочувствующее лицо, глухо произнес:
- Она не пришла.
- Почему? - вырвалось у Кольки.
- Не знаю.
- А где ты был?
- Ждал ее.
- Все время? - ахнул Колька.
- Да, все время! - раздраженно воскликнул Эдик.
- Так чего ты злишься? Может, она заболела. Надо было подъехать к ее общежитию!
- Я боялся, что мы разминемся.
- И то так, - вздохнул Колька. - А знаешь, ты завтра съезди. После занятий.
- У меня тренировка…
Колька замолчал. Больше аргументов, чтоб успокоить друга, у него не было. Эдик ему нравился. С самого начала, как только они встретились, Колька отметил в нем какую-то внутреннюю силу. Особенно это проявилось во время поездки в колхоз. И когда вернулись оттуда, Колька уговорил Мишку поменяться с ним койками, чтобы быть рядом с Эдиком.
- А знаешь, Колька, - вдруг повернулся к нему Эдик, - за ней один курсант однажды увязался. Когда она ко мне ехала в троллейбусе.
- Ну, когда то было! Она же тогда с тобой пошла!
- Да, тогда со мной, но мало ли…
- Я бы на твоем месте все равно съездил к ней. А если ее не будет, подружки все расскажут.
Эдик улыбнулся: «на твоем месте»! Он на своем-то еще не был, боится девчонок, как огня!
- Ладно, спасибо за совет! - сказал Эдик и с этим уснул.
Ему приснился сон, будто он с бабушкой на речке, куда они всегда ходили с ней. Она сидит под ивой, а он бежит к воде и вдруг видит Люду, которая сидит на покрывале недалеко от него. Не добегая до воды, Эдик останавливается, хочет окликнуть Люду, узнать, что она делает здесь и почему н сказала ему, что приедет сюда. Он направляется к ней, но тут из-за куста акации выходит тот самый курсант — Эдик сразу узнал его. Он улыбается, идя навстречу Эдику. На нем зимняя форма, даже шапку он не снял. Эдику непонятно: такая жара, ему даже в плавках жарко, а тот в зимней одежде. Он хлопает Эдика по плечу, негромко произносит:
- Эдя, проснись!
Эдик с трудом открывает глаза. Над ним стоит Колька и легонько трясет его за плечо.
- Ты чего, заболел? Бормочешь что-то и горячий, как печка!
Эдик чувствует, что голова тяжелая, во рту сухо, его начинает знобить, и он натягивает на себя одеяло.
- Ну, точно! Ты заболел!
Он быстро принес ему из аптечки аспирин, дал кружку с водой. Эдик плохо соображал, ему хотелось побыстрей лечь, зарыться в одеяло…
Утром Колька вызвал к нему фельдшера из их медкабинета. Увидев его обсыпанные волдырями губы, она взглянула на градусник, а потом в его горло:
- Ну что, парень, нужно тебя в изолятор, а то всех заразишь!
- Так мы, наверное, уже заразились, - сказал Мишка, — мы ж с ним всю ночь были, а он заболел еще вчера! Так что нас всех нужно туда, в изолятор. А можно и тут поболеть, справочку напишете?
- Иди-иди, а то опоздаешь на занятия! Ишь, освобождение ем у нужно! Заболеешь - напишу!