— Стараюсь. Я – Роман. А это – мой генерал, Степан. Жена… – он запнулся, тень пробежала по лицу. – Жены нет. Уже три года. Так что, да, сам. Иногда кажется, что проще реактор чинить, чем звездочки сварить так, чтобы он съел.
Оля щелкнула «Сохранить» в последнем отчете. 18:03. Рекорд! Обычно застревала до семи. Потянулась, хрустнув позвонками – музыка офисного планктона. Ее жизнь была как этот Excel: аккуратные столбцы, предсказуемые формулы. Работа, дом (однушка в панельной пятиэтажке), два раза в неделю – фитнес (борьба с последствиями сидячей жизни и вечерних пельменей), выходные – уборка, сериалы, иногда – отчаянные походы с подругами в кафе, где они обсуждали, как всем «уже за сорок, а жизнь…».
— Оль, ну что ты как монашка? – ворвалась в кабинет Таня из отдела кадров, вечный двигатель сплетен и сватовства. – Опять домой? Там же мыши повесятся от скуки! Пойдем, Сергей из IT пригласил в новый бар! Говорят, коктейли – огонь!
Оля собрала сумку, стараясь избегать глаз подруги.
— Тань, спасибо, нет. Я… устала. Да и завтра рано вставать.
— Раньше тебя только петухи просыпаются! – фыркнула Таня. – Оля, ну посуди сама: тридцать восемь! Красивая! Умная! А личная жизнь – как у айсберга: девять десятых под водой и не видно. Может, на сайт знакомств? Или я тебе того массажиста подкину? Он разведенный, без детей!
— Может, позже, — буркнула Оля, проскальзывая мимо. Дети… Эта тема была как больная мозоль. Календарь на телефоне тикал: «Овуляция». Гинеколог в последний раз вздохнула: «Ольга Викторовна, время-то идет…». А она шла только к работе и обратно.
Дома пахло одиночеством и утренней яичницей. Оля включила телевизор для фона, поставила разогреваться пельмени. Уселась на диван, обняв подушку. Сериал, где все страстно любили и предавали, казался издевкой. Она поймала себя на мысли: а если так… до пенсии? Считать чужие деньги, есть пельмени и смотреть на чужие страсти? Грустно. Очень грустно. И страшно.
Начались выходные, как обычно, с бытовухи. В субботу Оля отправилась в гипермаркет за стратегическим запасом пельменей, туалетной бумаги и кормом для кота Василия (единственного существа, которое от нее зависело безоговорочно). У полки с заморозкой она ловила взглядом акцию на «Сибирские». И вдруг – удар тележкой по пятке.
— Ой! Простите! – раздался растерянный мужской голос.
Оля вскрикнула, подпрыгнула, обернулась. Перед ней стоял мужчина. Высокий, чуть растрепанный, в простой футболке и джинсах. В одной руке – тележка, в которой сидел карапуз лет четырех с игрушечной машинкой, а в другой… в другой он пытался удержать огромную пачку влажных салфеток, которая грозилась вырваться и похоронить под собой всю «молочку».
— Папа, смотри! Танк! – радостно крикнул малыш, тыча машинкой в воздух.
— Степа, тише, сынок, – мужчина попытался утихомирить ребенка, но салфетки пошли вразнос. Оля инстинктивно подхватила одну падающую упаковку.
— Спасибо вам огромное! – он с облегчением вздохнул, поправляя очки. Глаза у него были серые, усталые, но добрые. – Совсем развезло. Степан, скажи тете спасибо!
— Пасиба! – бойко выдал малыш, не отрываясь от танка.
— Пожалуйста, – улыбнулась Оля. – Вы… один справляетесь? – спросила она, указывая на Степу и на гору в тележке (печеньки, соки, пачка макарон в форме звездочек).
Мужчина усмехнулся:
— Стараюсь. Я – Роман. А это – мой генерал, Степан. Жена… – он запнулся, тень пробежала по лицу. – Жены нет. Уже три года. Так что, да, сам. Иногда кажется, что проще реактор чинить, чем звездочки сварить так, чтобы он съел.
Оля почувствовала неловкий комок в горле. «Нет жены». Знакомо. Только у нее – никогда не было.
— Оля, – представилась она. – А я… я тоже сама по себе. Только без генерала. С котом.
Роман улыбнулся шире:
— Кот – это уже начало. Василий? Маркиз?
— Василий, – подтвердила Оля. – Обычный дворянин. И звездочки… их надо чуть не доваривать, чтоб не размякли. И в форме динозавра подать. Проверено… теоретически.
Роман рассмеялся, и Оля вдруг поняла, что давно не слышала такого искреннего, теплого смеха. Да и сама она… улыбалась? Не дежурной улыбкой коллеге, а по-настоящему?
— Оль, ты гений! – воскликнул Роман. – Слушай, а не подскажешь еще… Где тут гречка скрывается? Я что-то второй круг делаю, а она как сквозь землю провалилась.
Оля неожиданно для себя провела им целую экскурсию по гипермаркету. От гречки к детскому йогурту, от йогурта к безопасным стиральным порошкам («А то у Степы аллергия!»), от порошков… к кафетерию.
— Вы меня спасли, – сказал Роман, ставя на поднос два стаканчика капучино. Один – с сердечком из пены. – Я как потерянный тут. Может, присядем? Степа, смотри, сок!
Они сидели у столика в кафетерии. Степа увлеченно пил сок через трубочку, пуская пузыри. Роман рассказывал о работе инженером-энергетиком, о Степе, о том, как сложно бывает. Оля слушала, кивала, рассказывала про свою работу и вредного директора. И вдруг поняла: ей не скучно. Не страшно. А… интересно. И этот мужчина с грустными глазами и смешным малышом кажется ей невероятно родным.
— Может… обменяемся телефонами? – осторожно предложил Роман, когда кофе был допит. – На случай… глобальных вопросов по звездочкам или местонахождению гречки?
— Да, – ответила Оля быстрее, чем подумала. – Думаю, это стратегически важно.
---
Их «формальность» быстро переросла в нечто большее. Сначала были сообщения: смешные фото Степы («Смотри, сам носки надел! Правый – мой, левый – папин!»), вопросы к Оле («А если звездочки раскрасить свекольным соком? Это съедобно?»), вечерние звонки, когда Степа засыпал. Потом – первое приглашение в гости.
Оля нервничала как девочка. Что надеть? Что подарить мальчику? Не испугает ли ее ребенок? А вдруг она ему не понравится? Василий, кажется, чувствовал ее панику и мяукал требовательнее обычного.
Квартира Романа была… жилой. Не бардак, но следы маленького хозяина везде: машинки под диваном, рисунки на холодильнике, крошки от печенья на столе.
— Оля пришла! – Степа выбежал в прихожую, но замер, увидев незнакомую тетю. Спрятался за папину ногу.
— Степан, это Оля, друг, – представил Роман. – Помнишь, про кота Василия рассказывала?
— Кот! – глаза Степы загорелись. – Где?
— Дома, – улыбнулась Оля, доставая небольшой пакет. – Но он прислал тебе подарок. И папе… кое-что.
Для Степы был набор ярких машинок. Для Романа – баночка домашнего лечо. Роман рассмеялся.
— Папа, смотри! Танк! – Степа уже забыл про робость, показывая одну из машинок. – Как тогда!
Лед был сломан. Через час Оля сидела на полу, помогая Степе строить гараж из кубиков Лего, который тут же рушил «танк». Роман наблюдал за ними с дивана, и в его глазах было что-то теплое, давно забытое. Василий, кстати, позже быстро нашел общий язык со Степой, разрешая себя гладить в обмен на кусочек колбасы.
Но была в этом доме и тень. На стене в гостиной – красивая, улыбающаяся женщина с добрыми глазами. Катя. Роман не скрывал фотографий. И однажды, когда Степа уснул, он сказал тихо:
— Оль… Выходные. Я обычно… езжу с Степой. На кладбище. К Кате. Если тебе некомфортно… я пойму.
Оля посмотрела на него. На фотографию. На спящего Степу, примостившегося у ее ног.
— Я поеду с вами, – сказала она твердо. – Если… ты не против.
У могилы Кати было тихо. Роман поставил цветы, Степа серьезно положил свою любимую машинку: «Маме, чтоб не скучно было». Оля стояла чуть поодаль, чувствуя неловкость и грусть.
— Катя, знакомься, – тихо сказал Роман. – Это Оля. Она… она помогает нам. Она добрая. И звездочки варить умеет.
Оля подошла ближе. Посмотрела на фотографию. На красивое, умное лицо.
— Привет, Катя, – прошептала она. – Спасибо тебе за них. За Рому… за Степку. Я… я постараюсь. Не заменить. Просто… быть рядом. Если они позволят.
Роман взял ее руку. Крепко сжал. Слезы стояли в его глазах, но это были слезы не только боли, но и какой-то новой надежды.
— Она бы тебе понравилась, – сказал он хрипло. – У нее был отличный вкус на женщин. Шучу.
---
Их свадьба была тихой. Только самые близкие: Таня, ревевшая в три ручья, пара друзей Романа, Степа в новом костюмчике, важный и счастливый, державший кольца. И Василий с бантиком. Оля выходила замуж не только за Романа, но и за Степу. И за эту новую, шумную, порой безумно сложную жизнь.
Стать женой – это было одно. Стать мамой Степе – совсем другое. Это были:
Утро по-новому: не тишина и кофе, а: «Оля-мам, где мои штаны с динозавром?!», «Папа, я не буду эту кашу!», «Васька, отдай мой ноосоок!». И попытки всех собрать в сад/на работу, не забыв спортивную форму, поделку из шишек и отчет.
Родительские собрания: Где Оля, бывшая «тихоня», превращалась в «львицу», защищая Степу от несправедливых, по ее мнению, претензий воспитательницы. «Мой ребенок не драчун! Он отстаивал честь песочницы! И потом – у него сложный период!» Роман только гордо улыбался.
Болезни: Ночные бдения у кровати с температурящим Степой. Роман растирал, Оля читала сказки. И шепот Степы сквозь жар: «Мама Оля, ты не уходи!»
Война с «бывшими» родственниками: Визиты Катиной мамы, которая поначалу смотрела на Олю как на посягательницу. Пока Оля не поставила на стол банку своего знаменитого лечо и не сказала: «Мария Ивановна, я не заменю Катю. Никто не заменит. Но я люблю Рому и Степку. И готова любить вас. Если вы позволите». Бабушка расплакалась и с тех пор привозила Оле банки под соления.
Работа: Оля ее не бросила, но стала ценить свое время. Шесть вечера – святое. Семья. Директор ворчал, но Оля, обретя «генеральские погоны» материнства, научилась давать отпор: «Иван Петрович, отчет будет утром. Мой пасынок ждет меня на ужин. А вы, кажется, тоже отец?». Директор смолкал.
Юмор: как основа выживания. Когда Степа разрисовал фломастером новый диван «Это море, мам!», когда Роман забыл их годовщину «Я же купил тебе… эээ… духов? Нет?», когда Оля, пытаясь испечь торт, устроила потоп на кухне. Они смеялись. Громко. Часто. Дом наполнился смехом.
15 лет спустя
Шум стоял такой, что, казалось, дрожали стекла в панельных стенах их уже просторной трешки. Но это был шум жизни. Полнокровной, яркой, иногда хаотичной.
Оля (53 года): Седина в волосах только добавляла ей шарма. Лицо с морщинками у глаз – от смеха, а не от тоски. Она стояла у плиты, ловко управляя тремя сковородками. На ней – смешной фартук с надписью «Генеральный директор тишины». Она им давно не была. И не хотела.
Роман (50 лет): Поседевший, но все такой же высокий. Сидел за столом, пытаясь объяснить что-то сложное младшей дочери. На его футболке красовался след от маленькой липкой руки.
Степан (19 лет): Высокий парень, вылитый молодой Роман, только с мамиными серыми глазами. Он что-то оживленно обсуждал за ноутбуком с девушкой Аней (студенткой-медиком, его первой серьезной любовью). Оля до сих пор ревновала по-тихому, но Аня была золото: умная, добрая, и Степа светился рядом с ней.
Лиза (10 лет): Самое настоящее «позднее чудо». Родилась, когда Оле было 43. Вылитая Оля в детстве, только с характером настоящей казачки. Сейчас она носилась по квартире с Василием II (правнуком первого Василия, такого же важного и ленивого), пытаясь надеть на кота бантик для «семейного фото».
Василий II: терпеливо, как истинный философ, переносил все манипуляции, мурлыча.
— Мам, я не буду эти брокколи! – заявила Лиза, забегая на кухню. – Это же зеленая гадость!
— Лизка, – строго сказала Оля, не отрываясь от сковороды. – Ты же хочешь быть сильной, как папа? И умной, как Аня? И красивой, как я? – Она подмигнула дочери. – Значит, ешь гадость. Это секретное оружие. Иначе как ты будешь сражаться со злобными микробами в школе?
Лиза задумалась.
— А папа тоже ел гадость?
— Конечно! – крикнул из-за стола Роман. – И до сих пор ем! Иначе как бы я тебя, буянку, на руках носил? Иди сюда, гадостная моя!
Лиза со смехом бросилась к отцу. Степа и Аня улыбнулись. Оля поставила на стол тарелку с золотистой картошкой.
— Степа, как сессия? – спросила она, снимая фартук (программирование давалось сыну легко, но Оля волновалась всегда).
— Мам, все ок! – Степан обнял ее за плечи. – Защитил курсач. Преподу понравилась система, которую я сделал для твоей компании, кстати, спасибо за наводку!
— Не за что, сынок, – Оля поцеловала его в щеку. – Главное, чтобы не сломалась, когда Иван Петрович будет считать свои убытки. А то он мне покоя не даст.
— Аня, – подозвал Роман девушку. – Ты глянь на этого «сынка». Уже взрослый, а все к маме лезет обниматься. Не стыдно?
— Пап! – засмущался Степан.
— Ни капли! – засмеялась Аня. – Это мило!
— Вот видишь, – торжествующе сказала Оля Роману. – Умная девочка. Не то что ты, старый ворчун. Лиз, Вася, к столу! Генерал проголодался!
Они сели за стол. Шумный, пестрый, пахнущий домашней едой и счастьем. Оля оглядела своих: седеющего Романа, ловящего кусочек огурца с ее тарелки; взрослого Степу, заботливо подкладывающего Ане салат; бойкую Лизу, спорящую с Василием II из-за куска курицы; тихую, улыбающуюся Аню.
Роман взял ее руку под столом. Степа поднял стакан с соком:
— За маму! За самого главного нашего генерала!
— За маму! – подхватила Лиза.
— За Ольгу Викторовну! – улыбнулась Аня.
Василий II громко мурлыкнул.
Оля смахнула счастливую слезу. Ее жизнь больше не была столбцами в Excel. Она была яркой, шумной, иногда утомительной, но бесконечно любимой картиной. И главной формулой в ней была простая: Любовь. Семья. И немного житейской магии, которая начинается с потерявшейся гречки.
Конец.
Так же вам будет интересно:
Понравился рассказ? Подписывайтесь на канал, ставьте лайки. Поддержите начинающего автора. Благодарю! 💕