Табличка "ПРОДАЁТСЯ" висела на заборе соседского участка уже третий месяц. Каждое утро, выходя во двор за газетой, я невольно на неё поглядывала. Хозяева съехали ещё зимой — старички Кузнецовы перебрались к дочери в город. Дом стоял пустой, сад зарастал.
— Хорошо бы молодая семья поселилась, — говорила я мужу за завтраком. — С детьми. Дворик у нас тихий, для малышей самое то.
Семён только хмыкал в ответ. Он человек малословный, зато дельный. Двадцать лет прожили мы в этом доме — он все соседские проблемы знал наизусть.
В субботу к табличке подъехала машина. Вышла молодая пара, стали ходить по участку, что-то обсуждать. Женщина беременная была — живот уже заметный. Я даже обрадовалась: точно семья с детьми будет!
Но к вечеру они уехали, а табличка так и осталась висеть.
— Может, цену слишком высокую запросили, — предположил Семён.
А в понедельник звонит риэлтор:
— Вера Николаевна, участок продали! Новые хозяева на этой неделе въезжают.
Хорошая новость. Пустой дом напротив окон — это всегда неуютно.
В среду утром услышала шум во дворе. Выглянула в окно — грузовик подъехал, мужики мебель выгружают. Решила познакомиться с новыми соседями, испекла пирог с яблоками.
Вышла во двор, а у калитки стоит мужчина спиной ко мне — что-то объясняет грузчикам. Обернулся... и я чуть пирог не уронила.
Михаил. Младший брат. Которого не видела пятнадцать лет.
Он тоже меня узнал сразу. Лицо каменное стало, руки в кулаки сжал.
— Привет, сестрица, — сказал сухо.
— Михаил, — только и смогла выдавить я.
Стоим, смотрим друг на друга. Пятнадцать лет прошло, а будто вчера расстались. Он постарел, седина в волосах появилась, морщины вокруг глаз. Но взгляд тот же — упрямый, обиженный.
— Значит, ты тут живёшь, — констатировал он.
— Уже двадцать лет.
— Понятно.
Из дома вышла его жена Ольга. Тоже постарела, но всё такая же — высокая, строгая. Увидела меня, лицо окаменело.
— Михаил, идём в дом, — сказала она холодно. — Дел много.
И они ушли, даже не попрощавшись. А я осталась стоять с пирогом в руках, которого никто не хотел.
Вечером Семён спросил:
— Что это ты расстроенная такая?
Рассказала ему про новых соседей. Он покачал головой:
— Вот не повезло. Из всех участков в городе — выбрали этот.
— Может, судьба так решила? — неуверенно сказала я.
— Какая судьба? Михаил всегда был упрямый осёл. И жена у него такая же.
Лежала ночью, не спала. Думала о том, как всё это началось. О маминой квартире, из-за которой мы поругались. О словах, которые нельзя взять обратно. О гордости, которая не позволяет первой протянуть руку.
А теперь придётся каждый день видеться через забор.
Первые недели мы делали вид, что не замечаем друг друга. Михаил выходил поливать грядки — я пряталась в дом. Я развешивала бельё — он демонстративно уходил в сарай.
Ольга была ещё хуже. Если встречались случайно у магазина, проходила мимо с таким видом, будто я воздух.
— Может, поговорить с ними? — предложил Семён. — Объяснить, что жить-то рядом придётся.
— С гордыми не договоришься, — отмахнулась я. — Сами должны понять.
Но было тяжело. Особенно по вечерам, когда слышала через забор их голоса. Михаил что-то мастерил во дворе, Ольга звала его ужинать. Обычная семейная жизнь, а мне казалось, что между нами пропасть шириной в океан.
Как-то раз увидела, что Ольга цветы сажает. Красивые, дорогие. Захотелось сказать, что почва у нас глинистая, лучше бы удобрения добавить. Но промолчала.
А ещё через неделю Михаил начал забор чинить. Старый совсем покосился, доски гнилые. Слышу — он там молотком стучит, ругается что-то под нос. Семён говорит:
— Помочь бы надо. У меня инструмент хороший есть.
— Не просил — не надо, — отрезала я.
Хотя понимала: правильнее было бы помочь. Но что делать, если характер такой — сама гордая не меньше брата.
В октябре случилась неприятность. Утром встаю — из крана вода не идёт. Семён посмотрел, покачал головой:
— Труба лопнула где-то. Надо слесаря вызывать.
Вызвали. Приехал мужик, покопался, сказал:
— Труба под домом треснула. Надо перекрывать воду на всей улице, раскапывать фундамент. Работы на несколько дней.
— А как же мы без воды? — ахнула я.
— Соседей просите. Или воду в бутылках покупайте.
Покупать воду дорого. А соседи. Справа от нас Петровы живут, но у них самих проблемы с водопроводом. Слева участок пустой. Остаётся только...
— Иди попроси у Михаила, — сказал Семён. — Всё-таки брат.
— Ни за что!
— Вера, не дури. Человеку вода нужна — как воздух.
Три дня я упрямилась. Таскала воду из магазина, мылась по частям, не стирала. А на четвёртый не выдержала — пошла к калитке Михаила.
Он как раз дрова колол. Увидел меня, топор остановил.
— Что надо? — спросил недружелюбно.
— У нас труба лопнула. Можно воды набрать?
Долго смотрел молча. Потом кивнул:
— Ведро принеси.
Принесла. Он молча открыл кран, набрал воды. Подал мне ведро, руки наши случайно соприкоснулись. И я вдруг вспомнила, как в детстве он мне помогал воду из колодца носить. Маленький был, еле ведро поднимал, а всё старался.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что, — буркнул он и отвернулся.
Но лёд тронулся. На следующий день, когда я снова пришла за водой, он уже не спрашивал зачем. Просто набирал и подавал.
Через две недели наш водопровод починили. А у Михаила случилась своя беда — во время ремонта кухни рабочие повредили электропроводку. Короткое замыкание, пробки выбило, а электрик приехать сможет только через три дня.
Вечером Семён говорит:
— Пойду предложу им удлинитель. От нашего дома протянуть можно.
— Они сами не просили, — сказала я по привычке.
— Вера, ты же воду у них брала. Теперь наша очередь помочь.
Пошёл Семён к соседям. Вернулся довольный:
— Согласились. Завтра протяну провод.
И протянул. Михаил помог столбики поставить, чтобы провод не провисал. Работали молча, но дружно. Как в детстве, когда вместе сарай строили в отцовском дворе.
Ольга даже чай предложила. Правда, на крыльце, не в дом приглашая. Но всё равно — прогресс.
— Спасибо вам, — сказала она осторожно. — Выручили очень.
— Соседское дело, — ответил Семён.
А я молчала, пила чай и думала: а ведь не так уж они и плохие. Просто обиженные, как и я.
После этого случая отношения стали потихоньку налаживаться. Не то чтобы мы подружились, но холодности стало меньше.
Михаил, проходя мимо нашего забора, здоровался. Коротко, но здоровался. Ольга перестала делать вид, что меня не видит.
А в ноябре произошло событие, которое всё изменило.
Ольга упала с лестницы, когда развешивала шторы. Ногу сломала, в больницу увезли. Михаил остался один — мужчина неприспособленный, без жены как без рук.
Смотрю я в окно — он по двору бродит растерянный. То в магазин сходит, принесёт что попало. То кастрюлю на плите забудет, дым идёт.
— Помочь надо, — сказал Семён. — Человек пропадает.
— А если откажется?
— Не откажется. Видишь, как мучается.
И правда — видела. На третий день не выдержала, напекла пирожков, понесла.
— Михаил, это тебе. Поешь нормально.
Он взял молча, но глаза влажные стали.
— Спасибо, Вера. Не умею я... без Ольги никак.
— А как она себя чувствует?
— Лучше. Но дома ещё две недели будет лежать. Я к ней каждый день езжу, а тут всё запущу.
— Не запустишь. Поможем.
И помогали. Семён во дворе у него порядок наводил, я готовила, убиралась немного. Не навязывались, но и не бросали.
Михаил поначалу стеснялся принимать помощь. Но потом привык, даже благодарить начал.
Как-то вечером, когда мыла у него посуду, он вдруг заговорил:
— Помнишь, как мы в детстве на речку ходили?
— Помню, — ответила я, не поднимая головы.
— И яблоки воровали у соседей.
— Это ты воровал, а я прикрывала.
Помолчали.
— Глупо мы тогда поругались, — сказал он тихо.
— Глупо, — согласилась я.
— Из-за квартиры маминой. А ведь не в квартире дело было.
— А в чём?
— В гордости проклятой. Ты сказала, что я жадный. А я ответил, что ты жестокая. И пошло-поехало.
Я вспомнила тот день. Мама только ушла, мы делили наследство. Квартира была одна — старенькая "двушка". Ни мне, ни Михаилу она особо не нужна была. Но каждый считал, что именно ему она должна достаться. По справедливости.
— А ведь мама хотела, чтобы мы дружили, — сказала я.
— Хотела. И расстроилась бы, узнав, что мы пятнадцать лет не общаемся.
— Ты продал ту квартиру?
— Давно уже. А ты свою?
— И я продала. Переехали сюда.
Получается, ругались из-за того, чего у нас давно нет. Абсурд какой-то.
Когда Ольга вернулась из больницы, я пошла проведать. Принесла ей травяной чай — для костей полезный.
— Спасибо, Вера Николаевна, — сказала она, и в голосе не было прежней холодности. — И за помощь спасибо. Михаил рассказывал, как вы его выручали.
— Мы же соседи, — ответила я. — Соседи должны друг другу помогать.
— А ещё мы родственники, — добавила Ольга. — Я Михаилу говорила — хватит дуться. Жизнь короткая, а мы время тратим на обиды.
— Мудрая ты, Оля.
— С годами мудреют. А раньше я тоже гордая была, глупая.
Тот разговор стал началом новой жизни. Не сказать, что мы стали лучшими друзьями, но добрые отношения восстановили.
Михаил забор между участками пониже сделал — чтобы удобнее было общаться. Ольга семена цветов делилась, я рецептами. Семён с Михаилом инструментами обменивались.
В новогоднюю ночь Михаил постучал в нашу дверь.
— Вера, Семён, идёмте к нам. Ольга стол накрыла, вчетвером веселее будет.
Пошли. Сидели до утра, вспоминали детство, родителей. Плакали немного — по молодости, по упущенным годам. Но больше смеялись.
— А помнишь, как папа нас рыбачить возил? — спросил Михаил.
— Помню. Ты червяков боялся насаживать.
— А ты за меня это делала. Всегда меня выручала.
— Зато ты рыбу лучше всех чистил.
— Команда мы были, — сказал Михаил. — Хорошая команда.
— И снова будем, — пообещала я.
Прошёл год с тех пор, как Михаил с Ольгой стали нашими соседями. Теперь я не могу представить жизнь без них.
Мы вместе сад планируем, вместе отдыхаем, внуков их нянчим, когда они приезжают. Забор между участками давно снесли — зачем он нужен между родными людьми?
Вчера Ольга говорит:
— Вера, а ведь хорошо, что мы тогда именно этот участок купили.
— Случайность, — отвечаю.
— Не случайность. Судьба. Она нас помирила через столько лет.
Может, и правда судьба.
Автор: Алексей Королёв