Возмездие
Дождь хлынул сплошной стеной, превратив мир за пределами веранды в размытое, мечущееся полотно. Алиса обернулась на скрип половицы, и капли дождя заблестели на ее ресницах, как слезы. Игорь, полный слепой, пьянящей решимости, подошел почти вплотную. Он видел в ее глазах испуг, но этот испуг он трактовал в свою пользу — как трепет перед неизбежным, перед величием их общей судьбы.
— Алиса, — его голос прорвался сквозь шум ливня, хриплый и напряженный. — Я больше не могу. Это молчание, эти намеки, эти украденные взгляды… они разрывают меня на части.
Он говорил, и слова, которые он так долго держал в себе, полились горячим, сбивчивым потоком. Это был не диалог. Это была исповедь.
— Я думал, что моя жизнь построена. Что я все сделал правильно, как по чертежу — надежный дом, успешная карьера, спокойный брак. Но это была не жизнь, а существование в сером, безвоздушном пространстве. А потом пришла ты. И принесла с собой… всё. Цвет, звук, воздух. Ты — это жизнь, Алиса. Та самая, настоящая, которой я никогда не знал.
Он говорил, а она молчала. Просто смотрела на него, и ее лицо в тусклом свете фонаря было непроницаемым, как у сфинкса. Это молчание подстегивало его, заставляло говорить еще отчаяннее, еще откровеннее, словно он пытался словами заполнить пустоту между ними.
— Я знаю, ты боишься. Боишься разрушить жизнь Наташи. Боишься причинить боль. Но разве мы имеем право убивать то, что рождается между нами, из-за страха? Я все слышал, Алиса. Я слышал, как вы говорили на кухне. Что правда меня сломает. Да, возможно. Но лучше быть сломленным в настоящем мире, чем целым и невредимым в мире иллюзий. Я люблю тебя. Понимаешь? И я знаю, что это взаимно. Я чувствую это. Я готов все бросить, все сжечь дотла. Мы уедем, начнем с нуля. Только скажи «да». Скажи, что ты со мной.
Он закончил, тяжело дыша. Он выложил перед ней все, что у него было: свою душу, свое будущее, свою слабость. Он ждал. Он был готов к слезам, к объятиям, к мучительному, но очищающему разговору. Он был готов ко всему, кроме того, что случилось дальше.
Тишина, повисшая после его слов, была оглушительной. Она длилась, казалось, целую минуту. И в этой тишине что-то изменилось. С лица Алисы медленно, как ледник, сползала маска ранимости и смущения. Уголки ее губ чуть дрогнули и поползли вверх, но не в улыбке, а в презрительной, холодной усмешке. Ее глаза, которые он считал полными тепла, стали похожи на два кусочка антрацита.
— Сжечь дотла? — ее голос прозвучал на удивление спокойно, но в этом спокойствии была сталь. — Какая драма. Ты всегда был падок на красивые жесты, Игорь.
Он отшатнулся, словно от удара. Смысл ее слов, ее тон — все это было настолько чудовищно неуместным, настолько выбивалось из его сценария, что мозг отказывался это принимать.
— Что? — пролепетал он. — Ты… ты шутишь?
— Шучу? — она коротко, зло рассмеялась. — О, нет. Я никогда в жизни не была серьезнее. Представление окончено. Наташа, выходи! Он готов. Можешь посмотреть на результат.
Она крикнула это в сторону темного дверного проема. И Игорь, проследив за ее взглядом, увидел, как из мрака дома на свет веранды шагнула Наталья. Но это была не та рассерженная, ревнующая жена, которую он ожидал бы увидеть в такой ситуации. Это была сломленная, опустошенная женщина. Ее лицо было бледным, глаза красными от слез. Она не смотрела на Игоря. Она смотрела на Алису с выражением мольбы и отчаяния.
— Алис, не надо… Пожалуйста, — прошептала она.
— Надо, Наташа. Надо, — отрезала Алиса, не сводя с Игоря своего нового, хищного взгляда. — Он должен все узнать. До конца.
Игорь стоял, переводя взгляд с одной женщины на другую. Это был заговор. Спланированный, жестокий, непонятный.
— Что… происходит? — выдавил он.
— Что происходит? — медленно повторила Алиса, смакуя каждое слово. — Происходит правосудие, Игорь. Скажи мне, ты хорошо спишь по ночам? Тебя не мучают призраки прошлого? Имя… Михаил Ковалев… тебе о чем-нибудь говорит?
При звуке этого имени в голове у Игоря будто что-то щелкнуло. Память, давно и надежно похороненная под слоями успеха, комфорта и самодовольства, начала ворочаться. Миша Ковалев. Его первый партнер. Восторженный, талантливый, немного наивный парень, с которым они вместе начинали. Парень, чьи идеи он без зазрения совести присвоил. Парень, которого он хладнокровно вышвырнул из их общего дела, когда тот стал не нужен. Он смутно помнил, что потом у Миши все пошло наперекосяк…
— Ковалев… — прошептал Игорь, и холодный пот выступил у него на лбу. — Я…
— Ты даже не помнишь, — с презрением закончила за него Алиса. — А я помню. Я все помню. Я — Алиса Ковалева. Его младшая сестра.
Мир Игоря накренился и посыпался. Алиса Ковалева. Сестра.
— Ты украл у него не просто бизнес, — продолжала она своим безжалостным, монотонным голосом, голосом судьи, зачитывающего приговор. — Ты украл у него веру в людей. Ты втоптал его в грязь, а сам построил на его костях свою «идеальную жизнь». Ты знаешь, что с ним стало? Он пытался начать все с нуля, но не смог. Он влез в долги. Наш отец продал дом, чтобы их покрыть. Мать слегла от сердечного приступа. А Миша… Миша просто не выдержал. Он спился. И умер в тридцать три года от цирроза печени в обшарпанной съемной квартире. Умер, проклиная тот день, когда решил тебе довериться.
Она говорила, а Игорь слушал, и каждое ее слово было гвоздем, который она вбивала в крышку его гроба. Он смотрел на нее и не видел больше объекта своей любви. Он видел лицо своей совести, своего преступления. Вся его страсть, все его наваждение предстали перед ним в новом, уродливом свете. Это была не любовь. Это была казнь. А он сам с радостью шел на эшафот, распевая песни.
В полном отчаянии, ища спасения, он повернулся к своей жене. К Наталье. К единственному человеку, который должен был быть на его стороне.
— Наташа? — его голос был едва слышен. — Это… это правда? Ты… ты знала?
Наталья подняла на него глаза, полные слез.
— Прости, Игорь, — прошептала она, и ее шепот был страшнее крика. — Прости. Алиса — моя подруга детства. Я знала их семью. Я познакомилась с тобой уже после… после всего. И я полюбила тебя. Я правда тебя полюбила. Но два года назад Алиса нашла меня и все рассказала. И я… я не смогла. Я не могла жить с этим. Каждый раз, глядя на наш красивый дом, я видела дом, который они потеряли из-за тебя. Каждый раз, когда мы праздновали твой очередной успех, я думала о Мишином провале. Я жила в аду, Игорь. И когда Алиса сказала, что хочет отомстить… я… я согласилась помочь. Я думала, это будет справедливо.
Справедливо. Это слово окончательно его добило. Он посмотрел на свою жену, на свою тихую гавань, которая оказалась предательской бухтой, полной пиратов. Он посмотрел на Алису, на ее прекрасное лицо, искаженное торжествующей ненавистью.
Он все понял. Своей «любовью» он не строил новый мир. Он рыл себе могилу. Все их встречи, все ее улыбки, все его надежды — все это было частью их чудовищного плана. Они играли на его слабостях, на его тщеславии, на его внутренней пустоте. Они взяли его душу и методично, шаг за шагом, растоптали ее.
Он стоял на веранде под проливным дождем, между двумя женщинами, которые только что вынесли ему приговор. Шум ливня в ушах смешивался с оглушительной тишиной внутри. Он хотел закричать, но не мог издать ни звука. Он был пуст. Не сломлен. А именно пуст. Потому что лопнул не просто любовный пузырь. Лопнула вся его жизнь, от самого первого камня в ее основании. И под ней оказалась только грязь, ложь и давно забытое преступление.
