Глава 5: Поиски и Песня Судьбы
Раннее утро в Карадаге начиналось с криков петухов, блеяния коз и запаха дыма из труб. Сабина уже была на ногах. После допроса бабушки и тихих слез матери, ночь прошла беспокойно. Сон смешивался с воспоминаниями: грохот грома, мокрые камни, тепло салона, его взгляд... и унижение от слов бабушки и страха матери. Теперь она механически выполняла привычную работу: подоила единственную козу, отнесла воду из колонки на окраине аула – два тяжелых ведра на коромысле, отчего плечи ныли. Потом – завтрак для семьи: простокваша, хлеб, чай. Бабушка наблюдала за ней молча, но ее взгляд был тяжел, как камень. Зухра торопилась на работу в тепличный совхоз – единственное место, где платили хоть какие-то деньги. Али убежал в школу. Сабина осталась одна с бабушкой и грузом домашних дел.
Она вышла во двор с корзиной грязного белья. Большой чан, печка под ним, нужно было натаскать воды, нарубить хвороста, разжечь огонь. Работа тяжелая, рутинная, но она приносила облегчение – руки заняты, голова немного свободна от мыслей. Она наклонилась над чаном, погружая руки в холодную воду, и вдруг... не удержалась. Сначала тихонько, потом громче, заполняя двор и выходя за его пределы, полилась песня. Не колыбельная, а старинная горская песня о любви и разлуке, полная тоски и силы. Она пела для себя, для неба, для гор, для ветра, уносящего звуки. В пении она была свободна. Ее голос, не скованный страхом или стыдом, лился мощно и чисто, вибрируя в утреннем воздухе, отражаясь от каменных стен домов. В нем была вся ее душа – и мечтательность, и скрытый огонь, и боль, и надежда. Она не видела, как в окне соседнего дома приоткрылась ставня и показалось недовольное лицо старухи. Не видела, как у калитки остановился Идрис, пришедший узнать, как Сабина после вчерашнего, и замер, пораженный силой и красотой ее пения. Его лицо, обычно открытое и добродушное, омрачилось ревностью и обидой. Почему она никогда не пела так для него?
* * *
Черный внедорожник Арсена выглядел инопланетным кораблем на пыльной грунтовке, ведущей в Карадаг. Он припарковался у старой мечети – единственном более-менее заметном здании на въезде в аул. Несколько стариков в папахах и чохах сидели на низкой каменной скамье под платаном, неспешно перебирая четки и переговариваясь. Их разговор стих, когда Арсен вышел из машины. Взгляды, оценивающие, настороженные, скользнули по его дорогой, хоть и неброской одежде, часам, по самой машине. Чужака здесь не ждали.
"Салям алейкум," – поздоровался Арсен, стараясь быть вежливым, чувствуя себя неуклюжим. – "Простите, не подскажете, где здесь дом Гаджиевых? Сабины Гаджиевой?"
Старики переглянулись. Один, самый седой, с окладистой бородой, прищурился. "Гаджиевы? А тебе зачем, джигит?" – голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная нотка.
"Я... мне нужно передать кое-что. От знакомых," – соврал Арсен, понимая, что правда о вчерашнем спасении звучала бы здесь как минимум странно. – "Из соседнего села."
Старик помолчал, поглаживая бороду. Его взгляд скользнул к машине, потом обратно к Арсену. "Вон там," – он кивнул чуть вверх по склону, в сторону скромного каменного домика с синей дверью, стоявшего чуть в стороне от основной группы домов. – "Второй дом за большим арчовым деревом. Но вряд ли тебе там рады, городской. Держи язык за зубами и ноги быстрыми." Предупреждение было ясным.
"Спасибо," – кивнул Арсен и пошел в указанном направлении, чувствуя на спине тяжелые взгляды стариков. Он подошел к дому. Скромный, но чистый дворик, заросший геранью в жестяных банках у крыльца. Никого. Он не решался войти или постучать. Что он скажет? "Я приехал послушать ваш голос"? Он выглядел бы идиотом или хуже того. Он решил подождать. Прислонился к теплому капоту машины, стоявшей чуть поодаль, на дороге. Минуты тянулись. Тишину аула нарушали только кудахтанье кур да лай собак вдалеке.
И вдруг... Он услышал. Сначала как отдаленное эхо, потом все яснее и яснее. Женский голос. Сильный, чистый, пронизывающий утреннюю тишину. Песня о любви, о тоске, о чем-то вечном и прекрасном. Это был тот голос. Ее голос! Он шел из-за каменного забора дома Гаджиевых. Арсен замер, как вкопанный. Вчерашнее впечатление не было игрой страха или воображения. Этот голос был реальностью, и он был еще прекраснее на свободе, в родных стенах. Он заполнял все пространство, вибрировал в воздухе, трогал самые потаенные струны души. Арсен закрыл глаза, полностью отдаваясь волшебству звука. Он забыл об отце, о Камиле, о Махачкале. Он нашел ее. Нашел этот источник невероятной красоты.
Он не заметил, как из-за поворота дороги показался Идрис. Молодой водитель совхозного грузовика шел домой после ночной смены, усталый и уже раздраженный услышанной у мечети новостью о том, что какой-то городской на дорогой машине спрашивал дом Гаджиевых. Идрис увидел Арсена первым. Увидел его роскошную машину, его дорогую куртку, его лицо, погруженное в экстаз, пока Сабина пела за забором. И самое главное – он увидел, как этот чужак слушает его Сабину. Ту самую Сабину, за которой он ухаживал годами, к которой сватался, которую считал своей будущей женой. Ярость, горячая и слепая, ударила Идрису в голову. Все подозрения, все страхи материализовались в этом наглом городском франте, приехавшем сманивать его невесту!
Идрис резко ускорил шаг. Он подошел к Арсену вплотную, перекрывая ему вид на дом. Его лицо, обычно добродушное, было искажено злобой. "Тебе чего тут надо, городской?" – его голос громко, грубо разорвал чарующую тишину, перекрывая песню Сабины, которая внезапно оборвалась. – "Кому ты тут глаза мозолишь? Уезжай! Тут тебя не ждали! И к Сабине не подходи! Понял?" Он стоял, широко расставив ноги, сжав кулаки, всем видом показывая, что не отступит. Его глаза метали молнии. Он был хозяином этой земли, и этот чужак с его деньгами и машиной не имел здесь никаких прав. Особенно рядом с Сабиной.
Арсен опешил от натиска. Он оторвал взгляд от дома, где только что звучало чудо, и увидел перед собой разъяренного парня в рабочей спецовке. Понимание пришло мгновенно. Это был местный. Возможно, тот самый Идрис? "Я... я просто..." – начал было Арсен, но Идрис перебил его.
"Просто что? Уши развесил? Не на что! Уезжай, пока цел!" – он сделал угрожающий шаг вперед.
И в этот момент скрипнула калитка дома Гаджиевых. На пороге появилась Сабина. Она стояла, замершая, с корзиной для белья в руках. Ее глаза, огромные от ужаса, были прикованы к Арсену. Потом перебежали на Идриса, на его гневное лицо, сжатые кулаки. Потом снова на Арсена. В этом взгляде был не только страх перед скандалом, перед позором, перед бабушкиным гневом, который теперь обрушится на нее с новой силой. В нем, на мгновение, мелькнуло что-то еще. Что-то похожее на отчаянную надежду. Как будто ее ангел вернулся, но принес с собой не спасение, а новую бурю. И она стояла на пороге, не в силах сделать ни шаг вперед, ни шаг назад, разрываемая между страхом и невозможным желанием.
Глава 6: Первая Нотка Смелости
Воздух между тремя людьми на пыльной дороге накалился до предела. Голос Сабины, только что наполнявший утро дикой красотой, оборвался, оставив гулкую тишину, которую теперь разрывало тяжелое дыхание Идриса. Арсен, оторванный от музыкального чуда грубой реальностью, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он видел не просто разъяренного парня – он видел хозяина территории, ревнивца, для которого Сабина была уже почти собственностью.
"Я не хотел..." – начал Арсен, поднимая руки в умиротворяющем жесте, стараясь говорить спокойно, несмотря на адреналин, бьющий в виски. – "Я просто восхитился пением. Оно... невероятное. Я хотел сказать Сабине спасибо. За песню... вчера. В машине. Она меня спасла, наверное, от паники в грозу." Он старался вложить в слова искренность, глядя не на Идриса, а поверх его плеча – на Сабину, стоявшую у калитки, бледную как полотно. Ее глаза были огромными, полными немого ужаса.
"В машине?!" – Идрис ахнул, словно получил удар в солнечное сплетение. Его лицо потемнело. – "Вчера? Значит, это ты?! Ты тот городской, что привозил ее?! И теперь явился?! Спасибо сказать?!" Каждое слово било, как молот. Он круто повернулся к Сабине. "Это правда?! Он тебя привозил вчера? В этой своей... консервной банке?!" Его голос гремел, привлекая внимание. В окне соседнего дома приоткрылась занавеска.
Сабина стояла, вцепившись в плетеную корзину так, что пальцы побелели. Она чувствовала на себе взгляды – яростный Идриса, растерянный Арсена, а теперь еще и невидимые, но острые, как иглы, взгляды соседей из-за занавесок. Весь аул сейчас узнает. Бабушка... Мысль о бабушке вызвала прилив леденящего страха. Она должна была солгать. Сказать, что это не он. Но слова застряли в горле. Она видела лицо Арсена – не наглое, не похотливое, а искренне озадаченное и... испуганное за нее. Он не хотел ей зла. Он просто услышал музыку ее души и пришел. Как путник к роднику.
"Да," – прошептала она так тихо, что услышал, наверное, только ветер. Но Идрис понял по движению губ. Его ярость достигла апогея. Он сделал шаг к Арсену, кулаки сжались.
"Значит, так! Понюхал богатенький чужак нашу девку?! Думаешь, деньгами все купишь?!"
Дверь дома Гаджиевых с треском распахнулась. На пороге, заслонив собой свет из сеней, стояла бабушка Патимат. Она не кричала. Она даже не смотрела на Идриса или Арсена. Ее острый, как лезвие, взгляд был прикован к Сабине. Лицо бабушки было каменным, непроницаемым, но в глазах бушевала буря – гнев, разочарование, страх за честь семьи.
"Сабина," – ее голос был тихим, но он прорезал воздух острее крика Идриса. – "В дом. Сейчас." Каждое слово было облито ледяной сдержанностью, за которой скрывалась ярость. "Иди."
Сабина вздрогнула, как от удара плетью. Она бросила последний, полный отчаяния и немой мольбы взгляд на Арсена, потом опустила голову и, не глядя ни на кого, почти бегом бросилась в дом, задев плечом бабушку на пороге. Дверь захлопнулась за ней с глухим, окончательным звуком.
Бабушка медленно спустилась с крыльца, опираясь на свою кизиловую палку. Она подошла к Идрису, положила костлявую руку на его напряженную, как тетива лука, руку. "Успокойся, сынок. Не гневи Аллаха." Ее прикосновение, казалось, немного охладило пыл парня, но глаза его все еще пылали. Затем она повернулась к Арсену. Она не была высокой, но казалась ему неприступной скалой. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по его лицу, одежде, машине. В нем не было страха, только презрение к чужаку, принесшему смуту.
"Уезжайте, джигит," – сказала она ровно, без повышения тона. – "И не возвращайтесь. Нам ваше внимание не нужно. Наше благополучие не в ваших деньгах и не в ваших... машинах. Оставьте нас в покое." Она не ждала ответа. Развернулась и, не спеша, вернулась в дом. Дверь закрылась снова. Идрис стоял, тяжело дыша, бросая на Арсена взгляды, полные ненависти и предупреждения.
Арсен почувствовал себя совершенно потерянным и бесконечно виноватым. Его невинное желание услышать прекрасный голос снова обернулось для Сабины позором и гневом близких. Он увидел ее испуганный взгляд перед тем, как дверь поглотила ее – взгляд, в котором была не только боязнь наказания, но и тень упрека. *Зачем ты приехал?* Он машинально кивнул Идрису, не в силах ничего сказать, сел в машину и завел мотор. Рычание двигателя прозвучало грубо и неуместно в этой внезапно воцарившейся тишине аула. Он дал задний ход, развернулся и поехал вниз по дороге, чувствуя на спине жгучие взгляды из-за занавесок и ненавидящий взор Идриса, провожавшего его до поворота. В ушах больше не звучал ее голос. Звучал только ледяной тон бабушки:"Нам ваше внимание не нужно."И образ Сабины, исчезающей за дверью в свой маленький, строго охраняемый мир.