– Из больницы сообщили, что он способен… – сказал молодой Васильев, держа руки в карманах белого халата.
Заведующий Лабораторией Мыслительных Процессов Нормилин, лысый, с прямоугольной седой бородкой, задумчиво пощёлкал ручкой. Наконец, отбросив её на стол, он спросил:
– Что с ним случилось?
– ДТП. Отключил автопилот, задумался... и вылетел в канаву.
– У наших дорог ещё остались канавы? Послушай, Васильев, знаешь, сколько людей за последние сорок лет уверяли, что способны мечтать? А сколько из них действительно умели?
Ответа не последовало.
– Ноль, – напомнил Нормилин и для убедительности продемонстрировал цифру большим и указательным пальцами. – Ладно, пойдём, посмотрим на твоего красавца.
Заведующий и Васильев прошли по коридору лаборатории. За прозрачными перегородками кипела работа. Здание было оснащено по последнему слову техники, и поэтому казалось, что оно одушевлённое, и живёт рационально, грамотно и без сбоев. Повсюду сновали роботы от крошечных, похожих на насекомых, дронов до совершенных человекоподобных манипуляторов и ассистентов с эмблемой Лаборатории. Люди на пути двух учёных почти не встречались.
– Это он? – спросил заведующий у Васильева и сложил на груди руки.
– Да, мечтатель.
Через стекло они наблюдали за обыкновенным человеком с перебинтованной головой. Тот сидел за металлическим столом, словно в камере для допросов, и заметно нервничал.
– Моя фамилия Нормилин. Я заведующий этой лабораторией, – войдя в комнату, представился Нормилин.
– Сочков, – коротко ответит тот.
– Мой коллега утверждает, – заведующий покосился на Васильева, – что вы способны мечтать?
– Не знаю. Что значит «мечтать»?
– Фантазировать. Представлять то, чего на самом деле нет, но вам бы хотелось. Разве не замечтавшись вы попали в аварию?
– Вот вы о чём. Это мечтания? А вы разве не мечтаете?
– Я? – усмехнулся Нормилин, и учёные переглянулись. – Нет, на такую чепуху мы время не тратим. Мы работаем. И все работают, чтобы жить лучше, комфортнее, безопаснее. Вы разве не заметили, какой лёгкой стала жизнь?
– Заметил, и это мне по душе, – улыбнулся Сочков. – Но при чём тут я?
Нормилин щипал бородку, и тогда в разговор вступил Васильев.
– Ностальгия, – сказал он. – Кое-кто считает, что люди слишком ностальгируют по прошлому. Взгляните на фильмы, рисунки, почитайте книги. Что вы увидите? Светлое, доброе, счастливое прошлое. А будущее? Его нет. Пустота. Без мечты для чего это всё?
– Для настоящего! – вдруг сорвался Нормилин. – Мы – поколение, которое работает по двенадцать часов в сутки, чтобы обеспечить прекрасное настоящее! И нет ничего плохого в том, что эволюционно все мечтатели, романтики и поэты повывелись. Люди разучились мечтать, но зато научились работать. Это ценнее воздушных замков!
Сочков, ставший невольным свидетелем бурной сцены, поёжился и тихо предположил:
– Может быть, вам просто страшно мечтать?
– Что? – раздражённо переспросил Нормилин.
– Вы не сердитесь, – растерялся Сочков. – Просто, если, как вы говорите, я мечтаю, то мои мысли иногда в такую даль улетают, что сердце заходится!
– Не знаю, – отрезал Нормилин. – Я с этой аномалией не знаком.
– Давайте проверим ваши способности, – обратился Васильев к Сочкову.
Сочкова усадили в мягкое левитирующее кресло, надели на голову полупрозрачный шлем, и перед глазами у испытуемого возник голубой экран. Тест начался. Нормилин по громкой связи из соседнего кабинета давал указания, а бесстрастный компьютер записывал данные. Только ближе к полуночи уставшие учёные отпустили измотанного Сочкова.
– Ну, что, визуализировали показания? – растирая переносицу, спросил Нормилин, когда дверь за Сочковом закрылась.
Васильев, стоя с планшетом в руках, покачал головой.
– Я так и думал, – сказал заведующий. – Дай хоть посмотреть, что он там напредставлял.
Нормилин мельком взглянул на экран и замер. С экрана на него смотрело нечто невесомое и солнечное, играя бликами на его исказившемся от страха лице. Он резко отбросил планшет.
– В архив! – приказал он. – Очередная безобразная чепуха, которую хотят выдать за мечту.
Новая мечта была заархивирована под номером 1149.