Треугольник сломался, но мир не взорвался
Марья носилась с царским поручением, забыв о еде и сне. Она “под ключ” сверстала сценарий грандиозного юбилея – так, что дух захватывало! Молодёжная команда из правнуков – романят и огнят – выучила его и отрепетировала так, что от зубов отлетало.
Романов то и дело пускался в погоню – отлавливал женулю, чтобы уволочь домой отдохнуть. А чаще слал к ней гонцов со скатертью-самобранкой – для неё и лихой дружины.
До торжеств оставался месяц – самый раз, чтобы доделать пару мелочей. Ну а потом – Марья уже грезила, как отправит свой замученный, но неутомимый отряд на неделю к океану: пусть заряжаются солнцем, ветром и свободой!
Ни слуху ни духу – и вдруг нос к носу!
Веселина в тот вечер связалась с матерью – некому было присмотреть за Санькой, все кругом оказались "заняты-перезаняты", включая Андрея, а ей надо было позарез смотаться на день-другой к внучке на сносях. У той дитя решило явиться на свет раньше расписания, нужна была помощь.
Марья, измотанная за трудовой день в хлам, уже клевавшая носом и навострившая лыжи в сторону кровати, тут же натянула свой байковый халат и фьють! – переместилась в "Сосны". Быстренько сварганила Сашке овсянку с молоком, накормила.
Малыш побултыхался с пластмассовыми утятами в мраморной ванночке, потом взгромоздился к ней на колени и прилип, как банный лист, требуя сказку “про нас с тобой и папой”.
Она стала сочинять на ходу и молоть заплетающимся языком, пока Сашок не уснул у неё на руках, положив белокурую маковку маме на плечо. У Марьи не было сил подняться. Она откинулась на спинку кресла и отключилась.
И тут кто-то ловко подхватил сонного малыша, а потом перенёс её саму на ложе. Марья буркнула сквозь сон: "Э, не так борзо!", но не проснулась. Ей чудилось, что она, закутанная в шубы, сидит в расписных санях, которые мчат по насту огромные медведи. Ей было и страшно, и смешно, и дух захватывало!
Андрей лёг рядом с Марьей. Долго смотрел на неё. Любовался. Она улыбалась ягодными своими губами. И внезапно всполошилась:
– Где Сашка?
– В кроватке.
– Хорошо.
И продолжила спать. Вдруг пробудилась и села.
– Оп-па! Андрей, ты как тут?
– Вообще-то – ты как тут? Я же отец.
– А я мать! Веселину срочно вызвали – роды сложные.
– Да, а я до ночи разбирался с заводом вомобилей, там нарисовалась финансовая неразбериха.
– Порешал?
– Угу.
– Тогда я пойду.
– Куда?
– Угадай с трёх раз.
– Не пущу.
– Андрей, мы это уже проходили…
– Но во мне уже проснулся спавший вулкан.
Он обнял её и горячо задышал в ухо. Марья пару раз дёрнулась и затихла. Она решила отвлечь его посторонними разговорами.
– Андрюш, – начала вкрадчиво, – ты в курсе всемирного юбилейного мероприятия?
– Веся прислала мне брошюру.
– Угадай, на кого в качестве почётного гостя больше всего поступило заявок?
Он улыбнулся:
– Неужто на Эльку?
– Ха, юморок так себе. На тебя, Андрей Андреевич! Практически каждая вторая семья хочет видеть тебя тамадой на юбилейном обеде. Это мега популярность! Я Романову ещё не доложила, хотя он и так знает. А ведь ты, тихушник, никогда себя не рекламируешь. Но народ всевидящ. Ну либо отцы-матери своих дочек-красавиц хотят тебе показать?
– Вот так, значит? Умасливаешь, чтобы я тебя отпустил. Тогда лови ответку! Знаешь, что Санька мне намедни сказал?
– Что?
– “А скоро мама придёт? Она красивая".
Марья засмеялась:
– Тебе надо было поправить, что его сестра Веселинушка гораздо красивее.
– Поверь, он знающий эксперт! И я его мнение поддерживаю.
Огнев вложил её маленькую руку в свою большую и стал нежно её поглаживать. Марья слабо, через не хочу запротестовала.
– Андрюш, Свят всё узнает. Ему будет больно.
– Как же ты печёшься о нём! Обо мне бы кто так пёкся. А мне было ещё больнее, когда он тебя из моих рук вырвал.
– А разве ты с Веселиной не возобновил отношения?
– Мы с ней просто хорошие друзья. Я об этом ей напомнил, она согласилась.
– Было бы чудесно снова увидеть вас вдвоём.
– Моё сердце занято. И Миодраг против.
– Так они же разбежались. Веся его за шашни с моделькой турнула.
– Было дело, приревновала, но он по-прежнему пишет круги вокруг неё.
Андрей поцеловал запястье Марьи и двинулся выше. Дыша, как после пробежки, пробормотал:
– Откормил тебя Романов, налитой стала! Меня всего разламывает. Рассудок приказывает отстать от тебя, а тело не подчиняется! И твоё тело тебя не слушается.
– Андрей! – пролепетала она слабым голосом. – Мне же прилетит! Царюша втащит мне в табло.
– Как только он размахнётся, сразу тэпайся ко мне.
И девятый вал страсти, загасив предостережения мозга, обрушился на обоих. Марья капитулировала.
Яркие закадычные подружки – любовь и физиология – взяли верх над скучными доводами разума.
Романов выбросил Марью в небо, Огнев поймал её на лету, а вселенная пожала плечами
Когда на следующий день она сдала пост вернувшейся дочери и перенеслась домой, муж встретил её зловещей улыбочкой:
– Ну и зачем ты туда попёрлась? Он же сразу прочухал! А ты не умеешь отказывать!
– Но я же мать! – попыталась она оправдаться. – Разве я не могу своё дитя навестить? Тем более, что Весёлка попросила.
– Навещай сколько хочешь! В присутствии кого-то, а не наедине с Огневым! Мне что, прикажешь теперь сопровождать тебя в места его охоты? Может, устроиться к тебе телохранителем? А давай я приставлю к тебе робота с дубиной, чтобы Андрюшку отгонял!
– Свят, что теперь будет? Как всегда, турнёшь меня?
Марья смотрела на Романова глазами шкодливой псины, разве что не скулила. Он усмехнулся. Она тихо сказала:
– Свят, я поступила плохо. Но без тебя умру. Хочу быть только с тобой.
– Но безумная любовь ко мне не мешает тебе ложиться под этого верзилу! Потому что смачный красавчик! Был бы на его месте плюгавый заморыш, ты б его взглядом испепелила! А перед Огневым пасуешь.
Марья пристыженно опустила голову и заплакала. Сквозь всхлипы дрожащим голосом пробормотала:
– Огнев сильнее меня в разы. Что мне было делать?
Романов промолчал. Она робко взглянула на него. Глаза его, всегда такие родные, превратились в буркалы. Она попросила упавшим голосом:
– Не бей меня.
Романов аж взвился:
– Стану я марать руки о блудницу. Просто разведусь и всех делов. Катись!
Марья посидела ещё минуту, потом решительно вскочила, побежала в ванную умываться, потом твёрдой походкой направилась к шкафу собирать чемодан.
– Куда? – спросил он.
– На кудыкину гору. Больше некуда! У меня ведь нет жилья, ты об этом позаботился. Пойду искать себе лачугу.
– Домишко с двумя комнатами тебя устроит?
– Вполне! Или отдай мне деньги за бабушкину квартиру, я сама себе что-то подыщу.
– Ишь ты, сама себе! Требования она мне тут выставляет.
Марья вжикнула змейкой чемодана и, не оборачиваясь, попросила:
– Выйди, пожалуйста, мне надо переодеться!
– Я у себя дома!
– Но формально хозяйка тут я!
– Больше не хозяйка, я вернул себе статус владельца.
Она усмехнулась:
– Даже не удивлена. Благородство зашкаливает. Ладно, в халате так в халате.
И она спешно потопала на КПП, чтобы передать охране чемодан. Он нагнал её у основания лестницы, отобрал чемодан и зашвырнул его в кусты шиповника. Крикнул:
– Погодь, паскудница! Обсудим детали.
Но Марья уже закусила удила.
– Вещи стало жалко? Тобой ведь куплены. Ладно, перебьюсь.
– Я просто хочу, чтобы ты перестала мне изменять!
– Но что я могла сделать? Мы с ребёнком уснули.
– Могла удрать.
– Не получилось. Вы оба творите со мной, что хотите, а потом обвиняете. Почему ты не разбираешься с ним?
– Кто сказал, что не разбираюсь? Только и делаю!
– Ну и где результат?
– Огнев вбил себе в голову, что возвращает себе своё.
Марья пошла к чемодану, откатила его из зарослей и села на него. Ноги её не держали. Её колотило. Больше всего ей хотелось сейчас, чтобы он обнял её.
Но Святослав Владимирович сел на траву рядом. Она искоса глянула и встала, уступая место:
– Свят, брюки зазеленишь, сядь на чемодан.
Он уныло засмеялся.
– Радеешь о чистоте моих штанов, а не о чистоте своей совести!
Марья опустилась на траву возле него. Он отвернулся. Глухо выдавил :
– Дураки мы оба! Андрей вертит нами.
– Он хочет немножко счастья, – возразила она.
– В его силах получить этого счастья множко! Взять за себя любую свободную красавицу. А таких кругом – пруд пруди! Но они ему неинтересны, потому что – доступны! Ему подавай запретный плод. Его возбуждает знак "Не влезай! Убьёт!"
Марья не нашлась, что сказать. А Романов уже оседлал любимого конька:
– Сразу просёк, что ты сунулась в "Сосны", и поскакал туда! Кобелина колерованный! Бабы вокруг него так и вьются, а он...
– Никто возле него не вьётся, он всех разогнал. У него персонал и штат – одни мужчины.
– Ну да, чтобы ты не мучилась ревностью.
– Да, я бывала его женой, и не раз. Потому что ты меня выгонял, а он подбирал!
– А я тебя почему выгонял? Потому что застукивал с ним!
– Уточнение. Ты меня много раз выгонял запросто так. Получала люлей с последующей реанимацией!
Романов враз осёкся. Сердито потер шею.
Марье бы помолчать, а она в запале стеганула лошадей:
– Мы с Огневым обязаны страховать друг дружку! В одиночку мы миссию провалим. Ты не раз посягал на мою жизнь, и он с тех пор параноит. Ему спокойнее иметь меня под боком.
– По части иметь – это он не промах. Но я преодолел свою избыточную агрессивность! И твоей жизни теперь ничего не угрожает.
– Как посмотреть. Без тебя я ищу смерти. Это тоже угроза.
Романов встал. Марье руку не подал. Сухо сообщил:
– Чемодан собран, иди куда шла! Я не готов выслушивать дифирамбы ему и обвинения себе. Раз тебе с ним атласно, а со мной хреново, так проваливай!
И он пружинисто взбежал по ступенькам лестницы. Когда закрывал входную дверь, бросил взгляд назад. Марья стояла, растерянная, держась за поклажу. Потом медленно поплелась по дорожке в сторону озера, таща за собой чемодан.
Он злорадно улыбнулся. Послал ей вдогонку пожелание: “Топиться пошла? Туда тебе и дорога, древняя шлюха! Сдохни и освободи этот мир от себя! Никто твоего ухода не заметит”.
Марья поймала "тёплое" напутствие. Остановилась под дубом. Могучее дерево за последние десятилетия ещё больше раздалось в плечах и стало царём рощи.
Присела на чемодан и задумалась.
Когда ей в спину вонзилось его "сдохни!", она почувствовала боль, не совместимую с жизнью. Но и облегчение. Словно из раны вытекла больная, чёрная кровь. И теперь в жилах заструилась алая.
"И этого хмыря, этого бандюгу я любила? Он мои косточки в крошево ломал, а я его боготворила! А от преданного Андрея отворачивалась! Отвергала хорошего ради плохого!"
...Долго бесцельно брела по лесному бездорожью, никому в целом свете не нужная. Углубилась в самую чащобу, тихо разговаривая сама с собой. Она давала отповедь Романову.
В мозгу вертелось его “Никто твоего отсутствия не заметит”. Отвечала:
– Я действовала не ради известности и славы. У меня нет фан-клуба. Фан-клуб вселенского масштаба должен быть только у Бога! Понятно, Романов?
На одной из полянок она переоделась в дизайнерское платье, нацепила бриллианты и самоцветы, обулась в сафьяновые ботинки, оставила поклажу на видном месте – пусть добрые люди найдут и дорогими вещами воспользуются.
Чтобы повысить свою самооценку, включила плейлист с музыкой Севы Арбенина. Однажды он прямым текстом признался ей, что вдохновляется при написании музыки любовью к ней. Вот кому будет её не хватать!
Марья слушала щемящие, полётные мелодии и укреплялась в мысли, что впервые Романов морально её не раздавил! Она больше не букашка, у неё есть свой номинал! А Романов не всесилен!
Он как правитель – её продукт! И он же свою благодетельницу много раз забивал ногами!
Марья мысленно поставила Романова и Огнева рядом и стала сравнивать. Свят проигрывал Андрею во всём! Пэпэ никогда бы в жизни не назвал её шлюхой, притом древней, да ещё с пожеланием смерти. А Романов, при том, что старше её на двадцать пять лет, посчитал её старухой! Себя, соответственно, записал в молодняк! Забыл, что именно она подарила ему тысячу лет жизни! Ну так прямо сейчас отберёт их у него, и чувак быстро засохнет.
Но она не сделает этого, потому что она – не он.
Царица-попечительница всё шла и шла, а Романов лежал на диване и сосредоточенно слушал её мысли вслух. Точно так же вникал в шелест её думок Огнев, отменивший совещание ради судьбоносного шоу. Он вернулся домой, уселся в кресло-качалку и ждал сигнала к действию.
День подходил к концу. Марья не успела позавтракать и теперь испытывала зверский голод. Устала, исцарапалась ветками, натрудила ноги. Но ей было всё равно. Закат превратил зелёные макушки деревьев в розовые, затем оранжевые. Марья залюбовалась этой изменчивой красотой.
Напряглась и взлетела к верхушкам и тоже стала оранжево-розовой. В ней вдруг проснулась маленькая Маруня, у которой были любящие дед и баба. “Это перед смертью пошли приятные воспоминания”, – мелькнуло в её голове.
Марья посмотрела вниз. Попрощалась с миром.
Падать, если камнем, – метров двадцать. Нет, надо сигануть так, чтобы от неё осталось только мокрое место. И кучка бриллиантов. Может, какие-нибудь грибники найдут камушки через годы, а может, и нет! По любому, нужно подняться выше, к влажному брюшку кучевого облака, а это триста метров!
Она из последних сил взмыла вверх, аж ветер засвистел в ушах, достигла облачного края и, приняв позу эмбриона, бросилась вниз.
Вот уже розово-оранжевые кроны под ней! Мысленно крикнула: "Прости, Андрей!"
Зажмурилась крепче – и вместо болевых ощущений ощутила тепло больших рук. Они схватили её и прижали к груди. Затем последовал короткий плавный спуск. Мягкая бородка щекотала её лицо. Бархатный бас прогудел:
– Открывай уже глаза. Отстёгивай ремень безопасности. Полёт завершился, все живы!
Она продышалась и спросила прерывающимся голосом:
– Андрей, какими судьбами?
– Я заварил кашу, мне и расхлёбывать! Он ведь прикопался к тебе из-за меня, так?
– А как же твои совещания?
– Отодвинул. Я ведь подобный финал предчувствовал.
Уже через несколько минут они были в резиденции пэпэ. Марья дрожащими руками сняла с себя драгоценности и пошла в душ, чтобы в его горячих струях согреться и успокоиться. Андрей принёс ей полотенце и свою фланелевую рубаху. Попивая чай, она расслабленно спросила:
– И что теперь со мной будет?
– Хорошо всё будет. Справедливость восторжествовала. С твоих глаз спала пелена, и ты не предвзято увидела объект своей патологической привязанности.
Андрей сочувственно посмотрел на неё.
– Ты в курсе, что Романов реально послал тебя на смерть!
Она вздрогнула.
– Эх, Марья… Зря ты подарила ему сверхспособности, в том числе и силу слова. Что, милая, уже не любишь его до поросячьего визга? Теперь услышь меня! Всякий раз, когда ты суицидила, именно он вводил тебя в это состояние! Я пытался тебе просигналить, но ты была слепа и глуха!
Марья затряслась, он притянул её к себе, она враз успокоилась.
– Андрей, наша миссия не пострадает?
– Всё идёт как по маслу. Мир – в надёжных руках возмужавшего, адекватного царя Ивана Романова. Твоего сына, моего воспитанника. Он, кстати, оказался на втором месте в рейтинге почётных гостей на юбилейных застольях, Романов-отец – на третьем. Ты – на четвёртом. Как видишь, народ тебя помнит, несмотря на искусственно затираемую память о тебе...
– А кто ещё в топе?
– Андрик, Веселина, Марфа, Елисей-иконописец, обе пары близнецов, моих помощников. Двенадцать наших с тобой святых детей, ну и остальные. Один Санёк пока не востребован. В общем, всех огнят и романят распределили. И сто сорок четыре тысячи святых пристегнули! Жён и мужей наших отпрысков, внуков, правнуков и так далее – все припаханы. Семейство Северцевых подключим, и твоих любимых композитора Арбенина и модельера Милошевича. И губернаторов, и монахов, и священников. В общем, на всех хватит глашатаев нового Божьего волеизъявления.
– Андрюш, скажи мне что-то фундаментальное. Мне надо утяжелиться.
– Ну слушай. Романов сейчас озлоблен и растерян. Никаких светлых чувств к тебе у него не осталось. Любовь к тебе прошла. Он считает свою женитьбу на тебе роковой ошибкой и утверждает, что ты сломала ему жизнь. Но строить козни не будет. Я сам улажу ваш с ним развод. Сможешь его отпустить? Чтобы открыть новую дверь, надо закрыть прежнюю, иначе тебя сквозняком выдует.
– Когда я летела вниз головой, вытряхнула Романова из себя.
– Если отпустишь его, но оставишь в своём сердце доброе чувство к нему, а не выжженное поле, он сможет полюбить другую.
"Он выстрелил тобой в небо"
Андрей зорко следил за переливами её настроения. Сперва Марью наполняло отвращение к Романову, оно перешло в недоумение, потом в равнодушие, затем в общечеловеческую приязнь.
– Романов устал от тебя, Марья. Он не рядовой человек, а штучный, крупномасштабный, гениальный. Но – че-ло-век. А ты – сверхчеловек. Ты его задавила собой. Его плющит.
– Спасибо, Андрей. Ты спас меня не только от некрасивой, кровавой кончины, но и от ада.
– Не тебя, а Романова. Твоя смерть была бы не суицидом, а убийством. Он инспирировал её усилием своей воли. Ты подарила ему сверхсилы, он их постоянно опробывал на тебе.
Огнев помолчал, чтобы Марья переварила его слова.
Она устало сказала:
– Ладно. У меня внутри уже – пусто. Без-ро-ма-но-во!
– Проверим.
– Давай.
– Властный брутал, холодный, пахнущий дорогим парфюмом встречается глазами с симпатичной кареглазой бабёнкой и чувствует к ней вожделение. Обнимает её, целует и ведёт в спальню. Что ты чувствуешь?
– Безразличие.
– Не больно?
– Сама удивляюсь.
– Другая картинка: кареглазая дама живёт в “Берёзах”. Это теперь её дом.
– На здоровье.
– Третья: свадьба, они – жених и невеста. Под аплодисменты пара танцует.
– Рада за них.
– Верю, что ты от него излечилась.
Огнев сорвал джекпот
– Марья, детка, ты моя! Романов у разбитого корыта, ангелы в растерянности чешут крылышки, а небеса ждут продолжения.
Андрей схватил её и закружил по гостиной!
– Ты наполнила мою жизнь новым смыслом! Треугольнику – конец! Теперь мы пара! Как и было задумано изначально…
Он вращал Марью и ликующим голосом выкрикивал речёвки, подбрасывал её до потолка, ловил и кружил. Его распирало. Он раскраснелся, его синие глаза сверкали, белоснежные зубы блестели, пшеничные волосы растрепались.
– Хочу фанфары! Барабанную дробь! Ты больше не будешь страдать! Я тоже.
Она смеялась.
Они пошли на кухню готовить ужин. Наварили гречки, запекли осетра с хреном, нажарили капустных, кабачковых и куриных котлет, открыли банку с соусом от Ферапонта, достали из кладовой солёных груздей, мочёных яблок и хрусткой квашеной капусты. И от души попировали. Андрей мягко юморил, Марья заливисто смеялась.
Затем они связались с Миодрагом, и Марья заказала ему одежду и обувь. Он пообещал управиться в семь-восемь дней.
Перед сном, после бешеного обмена любовной энергией, Марья сказала:
– Слава Богу, что эпопея с Романовым закончилась. Всех ему благ. Я люблю только тебя.
– Меня одного?
– Да.
– А я обожал, обожаю и всегда буду обожать одну лишь тебя. Наша с тобой история любви достойна звона золотых скрижалей!
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская