Аня жила в коммуналке, словно в аквариуме, где каждый – яркая, шумная рыбка, а стекло – это стены их тесных комнат и общая кухня, пропитанная запахом жареной картошки. Ее мама, Соня, была рыбка-гуппи, красивая, но какая-то ускользающая, вечно плывущая по течению жизни, часто – с мутным взглядом и дрожащими руками. Аня любила Соню, даже когда та забывала забрать ее из сада или путала дни недели. Любила за мягкие волосы, пахнущие дешевым цветочным одеколоном, и за песни, которые Соня пела по вечерам, пока не засыпала, обнимая Аню крепко-крепко.
Тетя Зина, напротив, была огромной, угрюмой рыбиной-сомом, которая плавала по коммуналке, наводя ужас своим недовольством.
-Опять тут натоптали! Опять раковина грязная! Соня, за своей дочкой смотри! – гремел ее голос, от которого Аня старалась спрятаться в углу своей комнаты.
Тетя Зина не любила Аню, считала ее обузой для Сони и вообще, "нахлебницей". Впрочем, тетю Зину мало кто любил.
Но в этом аквариуме был еще один обитатель, к которому Аня чувствовала необъяснимую привязанность – обувщик Геннадий. Он жил в самой маленькой комнате, где вечно стоял запах кожи, клея и… чего-то еще, кислого и терпкого. Жители коммуналки шептались, что Геннадий – алкоголик, и, наверное, были правы. Он часто ходил пошатываясь, с красным лицом и заплетающимся языком. Но для Ани он был не просто пьяницей, а мастером, волшебником, способным из старых, потрепанных ботинок сделать что-то новое, красивое. Он чинил Анины сандалии, подклеивал и всегда, улыбаясь щербатой улыбкой, говорил: "Носи, Анька, носи. Еще пощеголяешь!"
Аня помнила отца. Вернее, смутные обрывки воспоминаний: сильные руки, подбрасывающие ее высоко-высоко, запах дерева и металла, громкий смех. Потом отец ушел на стройку и не вернулся. "Несчастный случай," – говорила Соня, отворачиваясь к окну. После этого Соня стала другой. Будто часть ее души ушла вместе с отцом, оставив пустоту, которую она пыталась заполнить чем-то, что Аня никак не могла понять. Соня стала пить. Сначала по чуть-чуть, по праздникам, а потом все чаще и чаще. Аня оставалась одна. Слонялась по улицам, рассматривала витрины магазинов, мечтала о красивых платьях и о том, чтобы у них с мамой все было хорошо.
Зинаида, эта жирная мегера, в итоге добилась своего. Накатала жалобу в опеку, да так складно, что те, недолго думая, явились в коммуналку с комиссией. Соня как раз была в привычном состоянии глубокого забытья, распростертая на продавленном диване. Аня помнит, как ее трясли, как кричали какие-то чужие тетки в строгих костюмах, как пытались разбудить Соню. Мама только мычала что-то невнятное и отмахивалась, словно от назойливой мухи.
А потом Аню забрали. В какой-то казенный приют, пропахший хлоркой и чужим несчастьем. Она плакала, кричала, звала маму, упиралась, цепляясь за дверной косяк. Но ее оторвали, словно маленький, слабый росток от материнского корня. Соня так и осталась лежать на диване, не понимая, что происходит.
Обувщик Геннадий, этот тихий, вечно помятый человек, в тот день словно вырос и возмужал. Он пытался заступиться, кричал на этих чиновниц, доказывал, что Ане лучше с ним, что он присмотрит. Но кто его слушал, пьяницу и неудачника? Аня видела, как он рыдал, прижав ее к себе, словно боясь, что ее отнимут навсегда. Его слезы капали ей на щеку, смешиваясь с ее собственными.
-Дядя Гена, не отдавай меня! – кричала Аня, захлебываясь в слезах. Она крепко вцепилась в его старую, кожаную куртку, как за последнюю надежду. Но Геннадий ничего не мог сделать. Они были слишком маленькими, слишком слабыми, чтобы противостоять этой огромной, бездушной машине. Аню увезли, оставив Геннадия одного в темном коридоре коммуналки.
Соня проснулась с чугунной головой и ощущением, будто кто-то выскреб из нее все чувства. В животе урчало, руки дрожали, а во рту – мерзкий привкус. Она доползла до кухни, где Геннадий, как всегда, ковырялся со своими инструментами, окруженный горами кожи и клея.
-Ген, ну как же так-то? - просипела Соня, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. - Зинка эта…змея подколодная. Дочку забрали…
Голос сорвался, и она заплакала, тихо, бессильно.
Геннадий отложил шило и посмотрел на нее с сочувствием. Он видел Соню в таком состоянии не раз и не два.
-Знаю, Сонь. Знаю. Не реви. Надо что-то делать.
-Что делать, Гена? Что я могу сделать? Я ж…я ж никто, - всхлипнула Соня, размазывая слезы по лицу.
Геннадий вздохнул.
-Ты мать, Соня. И ты должна дочку вернуть. Не слушай ты эту Зинку, она ж всегда только гадости говорить умеет. В себя надо прийти, понимаешь? Работу найти, чтоб хоть какая-то копейка была. Покажешь опеке, что ты о дочери заботишься, что тебе не все равно.
Соня посмотрела на него сквозь слезы. В его глазах было столько искреннего сочувствия и какой-то неожиданной надежды.
-Работу? Какую работу, Ген? Я ж ничего не умею…
Умеешь, Сонь. Ты петь умеешь. Голос у тебя хороший. Попробуй в кафе каком-нибудь устроиться, вечерком петь. Или уборщицей хотя бы. Хоть что-то, понимаешь?
Соня задумалась. Идея казалась почти нереальной, но в то же время…это был шанс. Шанс вернуть Аню.
-Ты думаешь, получится, Ген? Правда?
-Получится, если захочешь. А я помогу, чем смогу. Деньги нужны будут, я с первых заказов отложу. Главное, чтоб ты себя в руки взяла. Анюта ждет тебя, понимаешь?
Соня кивнула, вытирая слезы.
-Ждет… Я знаю. Я дура, Гена. Полная дура. Простите меня все…
-Да ладно, чего уж там. Главное – вперед смотреть. Надо дочку возвращать. А я…я рядом буду, если что.
Соня поднялась с места, с трудом выпрямляя спину.
-Спасибо тебе, Ген. Ты единственный, кто в меня верит. Обещаю. Я возьму себя в руки. Я заберу Аню из этого проклятого приюта. Обещаю!
Всю ночь Соня не спала. Она думала, что нужно как-то бросить пить ради дочки, ради себя самой.
- Ах, Юра, Юра, зачем ты бросил меня, как мне жить без тебя? - обращалась она мысленно к погибшему мужу. Потом вдруг она вспомнила, что в их городе есть центр поддержки семей, оказавшихся в сложной ситуации.
- Я пойду туда, завтра же пойду, мне надо вылечиться, а работу я найду, обязательно найду, как только выздоровею, - обещала сама себе Соня.
На следующий день она собрала необходимые вещи, попрощалась с Геной, выдержала тяжёлый взгляд Зинаиды, который говорил: «Допрыгалась, так тебе и надо», и пошла на Прудскую, 8, адрес центра, который она знала наизусть.
Когда-то, еще в детском саду, Анину группу водили на экскурсию в какой-то научный центр. Она помнила смутно, почти как сон, огромный аквариум, занимавший целую стену. Красивая тётенька что-то рассказывала про кораллы, про рыбок разных мастей, про гармонию подводного мира. Аня, завороженная, смотрела, как медленно и плавно двигаются рыбы, как свет играет на их чешуе, как тихо и спокойно там, в этом стеклянном царстве. Затем мама преподнесла ей в подарок энциклопедию «Подводный мир». Девочка с удовольствием рассматривала её часами, а иногда они с дядей Геной или мамой смотрели её вместе, когда в их жизни всё было хорошо.
И вот теперь, в этом казенном приюте, Ане почему-то постоянно вспоминался тот аквариум. Только вместо кораллов здесь были серые стены, вместо разноцветных рыбок – уставшие лица воспитательниц, а вместо тишины и покоя – постоянный гул детских голосов, плач и ссоры. Но ощущение аквариума, запертости и наблюдения, преследовало ее постоянно.
Воспитательницы – рыбки. Тетя Галя, например, с вечно нахмуренными бровями и резким голосом, – рыба-пила, всегда готовая отругать за любую провинность. Тетя Вера, тихая и незаметная, – маленькая рыбка-прилипала, всегда старающаяся угодить начальству и остаться в тени. А директриса, Марья Ивановна, – большая, величественная рыба-ангел, с важным видом плавающая по своим владениям и раздающая указания направо и налево.
Аня смотрела на них и думала: интересно, а они сами чувствуют себя рыбами в этом аквариуме? Чувствуют ли, как тесно им здесь, как не хватает свежего воздуха и настоящей жизни? Или они уже привыкли к своему стеклянному мирку, к своей роли, к своим обязанностям?
Иногда Ане казалось, что она тоже рыба в этом аквариуме. Маленькая, испуганная рыбка, потерявшаяся в огромном подводном мире. Рыбка, которая мечтает вырваться на свободу, увидеть солнце и настоящую траву, почувствовать запах свободы. Но пока она здесь, в этом аквариуме, среди чужих рыб и чужих правил. Пока она ждет, надеясь, что мама Соня вспомнит о ней и вытащит ее из этого стеклянного плена.
В приюте Аня часто засыпала, представляя себя маленькой полосатой рыбкой Немо из мультика. Яркая, заметная, но такая потерянная. Она помнила, как смотрела этот мультик с мамой Соней, еще до того, как отец погиб и все пошло кувырком. Помнила, как замирала, наблюдая за приключениями Немо, как переживала за его храброго папу, Марлина, который не боялся ничего, лишь бы найти своего сына.
Марлин – вот кто настоящий отец! – думала Аня. Он преодолевал океаны, сражался с акулами, пробирался сквозь медуз, лишь бы увидеть своего Немо. А где же ее Соня- Марлин? Почему она не ищет ее так же отчаянно, так же самоотверженно? Почему не перевернет весь этот аквариум, то есть, этот проклятый приют, вверх дном, лишь бы вернуть свою Анечку?
Ей так хотелось верить, что мама, хоть и слабая, хоть и пьющая, хоть и потерянная, где-то там, в своем собственном океане проблем, все-таки помнит о ней. Что она проснулась, опомнилась и теперь, как Марлин, собирает все свои силы, чтобы отправиться на ее поиски.
Может быть, она уже уговорила Геннадия, этого доброго, но беспомощного обувщика, составить ей компанию? Может быть, они вместе, плечом к плечу, пробиваются сквозь бюрократические дебри, сквозь равнодушие чиновников, сквозь собственные страхи и неуверенность?
Аня закрывала глаза и представляла, как Соня, уставшая, измученная, но решительная, подходит к дверям приюта. Как она, запинаясь, объясняет, что она – мать Ани, что она исправилась, что она готова на все, лишь бы вернуть свою дочь.
И тогда, в этот момент, Аня вынырнет из своего стеклянного заточения, вырвется из этого аквариума, чтобы броситься в объятия своей мамы. Чтобы почувствовать ее родной запах, услышать ее любимый голос и знать, что она больше никогда, никогда ее не оставит.
Но пока это только сон, только фантазия маленькой полосатой рыбки Немо, мечтающей о своем Марлине, то есть, о своей Соне. И Аня продолжала ждать, надеясь, что этот сон однажды станет явью.
Аня в приюте чувствовала себя чужой. Но однажды в сером аквариуме ее жизни появилась новая рыбка – Мишка. Он был немного старше, лет на пять, худой, с большими, серьезными глазами и шрамом над бровью. Мишка почти не разговаривал, всегда держался особняком, но что-то в его взгляде притягивало Аню.
Они познакомились случайно, в столовой. Аня уронила ложку, и та с грохотом покатилась под стол. Она полезла за ней, и вдруг увидела, как рядом с ее рукой появляется рука Мишки. Он поднял ложку и молча протянул ей. Аня покраснела и прошептала "Спасибо". С этого все и началось.
Мишка оказался не таким уж и молчуном. Просто ему не с кем было разговаривать. Он рассказал Ане, что попал в приют после смерти матери. Аня рассказала свою историю – про пьющую маму, про Зинаиду-змею и про то, как она скучает по дяде Гене.
- Миша, - говорила Аня, - мы с тобой лабиринтовые рыбки.
- Какие? - удивлённо спрашивал Миша.
- Лабиринтовые-это рыбки, которые могут жить в аквариуме без воздуха, как мы, гурами, например.
- Ну ты как скажешь, лабиринтовые, откуда ты это знаешь?
-Знаю, - грустно отвечала Аня.
Через две недели на адрес приюта пришло письмо. Оно было адресовано Ане, от Софьи Сергеевны Некрасовой.
- Миша, почитай письмо, я не умею.
Мишка начал читать медленно, выделяя паузой запятые. Аня слушала, и её глаза были полны слёз.
«Анюта, солнышко мое!
Пишет тебе твоя мама Соня. Знаю, ты сейчас в приюте, и, наверное, тебе там грустно и одиноко. Поверь, мне тоже очень-очень грустно, что мы сейчас не вместе. Но так надо, моя хорошая. Я сейчас нахожусь в реабилитационном центре, лечусь. Здесь помогают людям, у которых, как и у меня, были… ну, трудности в жизни.
Лечение это долгое, Анюточка. Врачи говорят, что нужно время, чтобы я снова стала здоровой и сильной. Я стараюсь изо всех сил, каждый день делаю то, что они говорят. Потому что у меня есть огромная цель – поскорее выздороветь и забрать тебя из приюта.
Я каждый день думаю о тебе, представляю, как ты там, что делаешь. Надеюсь, тебе там хорошо, что тебя не обижают, что у тебя есть друзья. Я знаю, что ты очень храбрая и умная девочка, и ты справишься со всем. Но я все равно очень переживаю за тебя, мое сокровище.
Пожалуйста, Анюта, потерпи немножко. Я обещаю тебе, что, когда я закончу лечение и буду готова, я сразу же приеду за тобой. Мы обязательно будем вместе, и все у нас будет хорошо. Мы будем жить в нашей комнате, и ты будешь ходить в школу, а я буду работать.
Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда тебя не брошу. Ты – самое дорогое, что у меня есть. Я приду за тобой, как Марлин из мультика искал своего Немо. Помнишь? Он тоже долго искал, но в конце концов они нашли друг друга. Так и мы.
Я люблю тебя больше всего на свете, Анюта. Жди меня, пожалуйста. Я скоро приеду.
Твоя Соня».
Аня поцеловала письмо. Ей казалось, что оно пахнет мамой.
Однажды, после обеда, когда Аня и Мишка сидели на лавочке в небольшом дворике приюта, к ним подошли несколько старших ребят. Они начали обзывать Аню "мамашкиной дочкой", "алкашкой", тыкать пальцем. Аня покраснела, слезы навернулись на глаза. Мишка попытался ее защитить, но его оттолкнули.
– Ну чего, сирота, заступиться решил? Сам-то кто? Никто! – засмеялся один из парней, по имени Вадим.
Аня закрыла лицо руками и заплакала. Мишка, хоть и меньше их всех, снова встал перед ней, сжимая кулаки. Но она его остановила, схватила за руку и потянула за собой. Они убежали, спрятавшись в старой, заброшенной кладовке.
– Мишка, я больше не могу! – сквозь слезы говорила Аня. – Здесь так плохо, так страшно… Они всегда будут надо мной смеяться, эти пираньи.
– Я знаю, – тихо ответил Мишка, обнимая ее за плечи.
– Давай убежим? – вдруг выпалила Аня, смотря на него полными надежды глазами. – Давай убежим отсюда совсем!
Мишка нахмурился. – Куда? У нас же никого нет… И нас искать будут.
– А нам все равно! – настаивала Аня. – Мы найдем место, где нам будет хорошо. Где никто не будет нас обижать. Пожалуйста, Мишка! Давай сбежим!
Она смотрела на него умоляюще, и Мишка видел, как ей плохо. Он сам мечтал вырваться из этого серого, унылого места, но боялся. Но ради Ани…
– Хорошо, – наконец сказал он. – Давай попробуем. Но надо все хорошо продумать. Просто так не убежишь.
Аня радостно обняла Мишку.
– Правда? Ты согласен? Спасибо тебе! Я знала, что ты мне поможешь!
И в этот момент, в темной, пыльной кладовке, зародился план побега. План, который должен был изменить их жизнь навсегда.
Несколько дней они провели в тайных обсуждениях, разрабатывая план до мелочей. Мишка, более практичный, взял на себя организационные вопросы. Он разузнал расписание смен охраны и даже умудрился стащить из кухни несколько бутербродов и яблок – на первое время, пока не раздобудут еды. Аня же, с ее неуемной фантазией, придумывала легенды, которые они расскажут, если их поймают. Она представляла себе красочные картины их будущей жизни, где они будут свободны и счастливы.
В ночь побега сердце бешено колотилось у обоих. Они тихо проскользнули мимо спящего охранника, перелезли через дырявый забор и оказались на темной, проселочной дороге. Вдалеке мерцали огни города, манящие своей неизвестностью. Они шли долго, не разговаривая, боясь оглянуться. Усталость валила с ног, но мысль о свободе гнала вперед.
- Миша, может моя мама вернулась, давай пойдём к нам, я знаю свой адрес.
- Так твоя мама же на лечении? – возразил Мишка.
- Ну может её уже выписали, сколько времени прошло. Давай сходим.
- Ну ладно, пошли.
На двери коммунальной квартиры были написаны номера комнат и сколько раз звонить: «1 раз – кв. 5, 2 раза – кв. 6, 3 раза – кв. 7».
Аня позвонила в дверь три раза.
Дверь открылась, и на пороге появилась сонная Зинаида.
— Чего вам надо? — недовольно спросила она.
— Тётя Зина, мама дома? — спросила Аня.
— Мама? — переспросила Зинаида, удивлённо подняв брови. — Нет у тебя мамы, возвращайся в приют, там твой дом. Идите, идите, нечего тут стоять, — прошипела она, — сейчас милицию вызову.
- Не плачь, Аня, пошли на вокзал, - успокаивал Миша.
Там, среди толпы людей, они надеялись затеряться. И тут Аня услышала разговор пожилой женщины. Она рассказывала кому-то по телефону, что живет одна в Листвянке, и ей очень одиноко.
Аня переглянулась с Мишкой. Это был шанс. Они подошли к бабушке и робко спросили, не едет ли она случайно в Листвянку. Женщина, удивленная, ответила утвердительно.
-А мы как раз туда! – выпалила Аня, – К родственникам, но они нас не встретят, а мы деревню совсем не знаем… Бабушка сжалилась над детьми. Она вспомнила, что ее соседка как раз ждет внуков, и решила, что эти двое и есть те самые внуки.
-Ваши документы? – услышали они рядом. А какие у них документы? Мишка попытался что-то пролепетать про то, что они едут к бабушке, но голос дрожал, и в правдивость его истории никто бы не поверил. Аня знала – врать он не умел. Да и зачем? Все и так ясно. Сбежали.
Бабушка не вмешивалась, боясь, что и ее загребут вместе с детьми, еще обвинят в краже детей.
Их вывели из вагона. Полицейские что-то говорили между собой, поглядывая на них с Мишкой. Анька старалась не смотреть им в глаза.
Аня взглянула на Мишу. Он ей подмигнул. Они взялись за руки и бросились бежать, проскочив перед самым носом товарного поезда и перепрыгивая через рельсы, в сторону леса. В кустах они затаились. Аня смотрела на Мишку, сердце колотилось в бешеном ритме. Ей казалось, что полицейские слышат каждый ее вздох. Мишка крепко сжимал ее руку, его глаза горели каким-то непонятным огнем. Он был полон решимости, а она, словно лодка в шторм, просто следовала за ним. Когда голоса вдалеке стихли, Мишка тихо прошептал: "Пора". Они ползком выбрались из кустов и, озираясь, побежали вглубь леса.
Они шли долго, пока не вышли к заброшенной лесной дороге. Мишка остановился, вытер пот со лба и, глядя на Аню, сказал:
-Нам нужно уехать отсюда. Как можно дальше.
Аня кивнула, хотя внутри все сжалось от страха. Куда ехать? Что делать? Мишка словно прочитал ее мысли.
- Помнишь, я рассказывал про тетю Лизу? Мамину сестру, которая в Кемерово живет? - спросил он.
Аня нахмурилась, пытаясь вспомнить.
-Кажется, да… Ты говорил, что она добрая.
Мишка улыбнулся.
-Она очень добрая. И у нее большой дом. Она нас примет. До Кемерово далеко, но это наш единственный шанс.
Аня вздохнула с облегчением.
-Хорошо, Мишка. Поехали к тете Лизе, - сказала она, стараясь говорить уверенно.
Мишка обнял ее крепко-крепко.
-Все будет хорошо, Ань. Я обещаю. Мы справимся.
Мишка, крутясь у товарного состава, узнал, что он отправляется в Кемерово.
- Ань, а прикинь, можно в товарном вагоне уехать! - шепнул он, подталкивая ее локтем.
Аня, вечно сомневающаяся, нахмурилась:
-А как мы ее там найдем? Тетю Лизу-то?
Мишка махнул рукой, изображая браваду:
-Да ерунда! Адреса я, конечно, не помню… Но! Она на шахте работает, бухгалтером. Точно помню. И фамилия у нее… такая же, как у меня. Пономаренко! Вот и спросим любого шахтера: "Где тут у вас тетя Лиза Пономаренко работает?" - и все дела!"
Аня все еще выглядела неуверенно, но искорки азарта в глазах уже появились. План был сумасшедший, но в их-то возрасте разве это кого-то останавливало?
Мишка, вытирая пот со лба грязной ладошкой, огляделся. Рабочие, грузившие в вагоны какие-то ящики, дружно потянулись к тенту, где, судя по всему, начинался обед.
-Вот он, наш шанс! – прошептал он Аньке, дернув ее за рукав старенькой курточки.
Аня, как всегда, робко озиралась, но азарт Мишки был заразителен. Проскользнув между двумя вагонами, они оказались в тени. Запах шпал, угля и еще чего-то неуловимо железнодорожного щекотал ноздри. Вагон был полупустой, устланный какими-то мешками. Идеально!
Мишка залез первым, протягивая руку Ане. Она, спотыкаясь, вскарабкалась следом. Затаились за мешками, прислушиваясь. Слышны были обрывки разговоров, смех, звяканье ложек. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Минуты тянулись бесконечно.
Наконец, послышался гудок. Скрип тормозов. Потом еще один гудок, более протяжный и громкий. Вагон дернулся, и они покатились. Анька вцепилась в Мишкину руку, а он, с широкой улыбкой, смотрел в щель между мешками, наблюдая, как город постепенно остается позади. Приключение начиналось! Впереди – Кемерово и поиски тети Лизы, а значит, и целая куча неизведанного.
Поезд набирал скорость, монотонно постукивая колесами. В вагоне становилось прохладнее, и Аня поежилась. Мишка достал из своего видавшего виды рюкзака ветровку, укрыл ею Аню.
-Не замерзнешь, – подмигнул он.
Они долго ехали молча, прислушиваясь к шуму поезда и своим мыслям. Аня, свернувшись калачиком, задремала, а Мишка все смотрел в щель, завороженно наблюдая за мелькающими пейзажами. Поля сменялись лесами, маленькие деревушки – крупными поселками. Все было новым и интересным. Он мечтал о Кемерово, о встрече с тетей Лизой, о новой жизни.
Вдруг поезд резко затормозил. Мишка с Аней проснулись и испуганно переглянулись. Что случилось? В вагоне стало тихо.
-Наверное, остановка, – прошептала Аня. Мишка выглянул в щель. Вокруг была какая-то станция, люди сновали туда-сюда. Он решил, что лучше не высовываться, чтобы не привлекать внимания.
Поезд простоял довольно долго. Потом снова тронулся, но ехал теперь медленнее. Мишка с Анькой, уставшие от напряжения, снова задремали. Проснулись они от громкого стука в вагон.
Продолжение здесь
Здравствуйте, дорогие читатели! Добро пожаловать на канал «Набережная. 14». Надеюсь, вам понравится новый рассказ. Буду рада, если вы оставите отзыв, поставите лайк и подпишетесь, если еще не сделали этого.