Галина поправила воротник блузки перед зеркалом в прихожей. Три года назад, когда Виктор ушел из жизни, она перестала носить яркие цвета. Сегодня выбрала серо-голубое — нейтрально, не привлекает внимания. В семье брата лучше быть незаметной.
— Галка! — Андрей распахнул дверь, пахнуло жареным луком и его вечным одеколоном. Объятие получилось торопливое, дежурное.
За столом уже сидели все: Олег с Таней, Света — Андреева жена, и мама. Нина Петровна поднялась навстречу дочери медленно, опираясь на стол. Когда это она стала такой хрупкой?
— Как самочувствие, мам?
— Да что мне будет. Только вот соседка сверху опять до утра музыку включает.
Олег уже наливал всем красного сухого, не спрашивая. Вечная привычка старшего — решать за семью.
— Ладно, за именинника! — поднял бокал.
Первые полчаса ушли на дежурные расспросы. Галина рассказывала про работу в издательстве, замечая, как Света считает на пальцах что-то под столом, а Олег постукивает ложкой по тарелке. Нервничает. Что-то готовили.
— Мам, сходи за тем вареньем, что в кухне стоит, — попросил Андрей.
Едва за Ниной Петровной закрылась дверь, Олег выпрямился.
— Галь, давай начистоту.
— О чем?
— О маме. Сколько можно тянуть? Она одна в трешке, еле ходит, соседи жалуются на забывчивость.
Таня кивнула, Света пододвинулась ближе.
— Мы нашли хороший пансионат. С медсестрами, питанием. Ей там будет спокойнее.
— А квартиру продадим, — добавил Андрей тихо. — Деньги честно поделим.
Галина отложила вилку. Значит, вот оно что.
— Мама против. Она хочет жить дома.
— Ты не видишь, как ей тяжело, — Света наклонилась через стол. — Ты же далеко живешь, раз в месяц приезжаешь.
В голосе звучало обвинение. Галина сжала салфетку в кулаке.
Из кухни донесся звон посуды. Олег дождался, пока стихнут шаги, и наклонился к Галине:
— Давай без сантиментов. У нас у всех свои заботы. У меня кредит висит, у Андрея ипотека. А ты одна живешь, тебе легче.
— При чем тут мои обстоятельства?
— При том, что деньги от квартиры нам нужнее. Маме в пансионате будет лучше — уход, питание, не будет одна сидеть.
Света положила руку на стол, демонстрируя свежий маникюр:
— Галя, будь реалисткой. Она же забывать стала — то газ не выключит, то дверь не заперт.
Галина машинально потерла обручальное кольцо — привычка трехлетней давности. Когда нервничает, всегда его крутит.
— Мама не хочет никуда переезжать.
— Не хочет, потому что ты ее поддерживаешь в этом, — Олег стукнул пальцем по столу. — А надо объяснить, что так лучше.
Андрей наконец поднял глаза:
— Галь, мы не враги маме. Просто... ну, ты же понимаешь.
Понимает. Всю жизнь понимала. Когда братья не могли на выпускной купить костюмы, она отдала деньги, отложенные на платье. Когда Олегу нужен был взнос за квартиру, она взяла кредит. Всегда понимала и помогала.
Нина Петровна вернулась, неся банку варенья двумя руками. Поставила на стол, села тяжело.
— Что-то вы притихли. О чем беседовали?
— Да так, о работе, — ответила Света.
Мать внимательно посмотрела на каждого. Остановила взгляд на Галине:
— Галочка, ты бледная. Плохо себя чувствуешь?
— Все нормально, мам.
Олег кашлянул:
— Мам, сходи за ложечкой для варенья.
Когда дверь закрылась, он откинулся на спинку стула и посмотрел Галине в глаза:
— Короче, так. Либо ты с нами — помогаешь уговорить маму на переезд, либо забудь про семью. Хватит играть в святую. Решай сейчас.
Галина почувствовала, как что-то переворачивается внутри. Не злость — что-то более глубокое. Освобождение.
— Решаю.
Встала из-за стола. Все замерли.
— Завтра я переезжаю к маме. Насовсем. Буду ухаживать за ней сама.
Повисла тишина. Света моргнула, не понимая.
— Как это — переезжаешь?
— Очень просто. Я уже полгода готовлюсь. Перевожусь на удаленную работу, квартиру сдам. Маме не нужен ваш пансионат.
Олег медленно краснел:
— Ты спятила? Какая из тебя сиделка?
— Посмотрим. Зато какая из вас родня — я уже посмотрела.
С кухни послышались шаги. Нина Петровна несла серебряную ложечку — наследство от своей матери.
Нина Петровна замерла в дверях с серебряной ложечкой в руке. Оглядела застывшие лица.
— Что происходит?
— Мам, садись, — Галина подошла к матери. — Мы тут обсуждали твою жизнь.
— Мою жизнь? Без меня?
Олег прочистил горло:
— Мы считаем, тебе будет лучше в пансионате. Там присмотр, уход...
— А квартиру можно продать, — добавил Андрей, не поднимая глаз.
Нина Петровна медленно опустилась на стул. Серебряную ложечку положила рядом с вареньем — той самой ложечкой ее кормила собственная мать семьдесят лет назад.
— Понятно. Значит, решили старуху сплавить.
— Мам, ну что ты...
— А что я, Олег? Что именно?
В голосе матери прозвучала сталь — та самая, с которой она когда-то противостояла директору школы, защищая Андрея от исключения.
— Сколько лет вы сюда не заглядывали просто так? Не по праздникам — просто узнать, как дела?
Тишина.
— А Галочка каждые выходные звонит. Интересуется.
Галина села рядом:
— Мам, если согласишься, я переезжаю к тебе. Работу на удаленную переведу.
— Правда? — в глазах старушки мелькнула надежда.
— Правда. Будем вместе борщ варить, твои любимые фильмы смотреть.
Олег резко встал:
— И что, так просто все решили? А наше мнение?
— А какое ваше мнение? — Галина посмотрела на него спокойно. — Сдать мать и поделить деньги?
Света попыталась что-то сказать, но Нина Петровна подняла руку:
— Хватит. Все понятно.
Прошло полтора месяца. Галина мыла посуду после ужина, мама дремала в кресле под телевизор. В квартире пахло домашним пирогом и мамиными каплями.
Работать удаленно оказалось проще, чем в офисе. Мама не мешала — наоборот, в обед приносила чай, интересовалась проектами.
Олег звонил первые три недели, требовал "одуматься". Потом звонки прекратились. Андрей написал в мессенджере: "Ты разрушила семью". Галина не ответила.
Зато соседи радовались:
— Нина Петровна совсем другая стала! Веселая, ухоженная.
А вчера мама сказала за ужином:
— Галочка, я завтра к нотариусу схожу. Завещание давно пора обновить.
Галина кивнула. Спрашивать не стала — некоторые вещи понятны без слов.
За окном гасли огни в квартирах. Где-то братья укладывали детей спать, планировали отпуска, считали семейные бюджеты. Без нее.
А она слушала мамино тихое дыхание и думала: разве можно разрушить то, чего не было? Семья — это не кровь. Это выбор каждый день заботиться друг о друге.
И она сделала свой выбор.