Глава 1: Гроза над горами
Воздух в горах сгустился, стал тяжелым и влажным, вобрав в себя запах нагретых солнцем камней и предгрозовую свежесть. Арсен Рамазанов, прильнув к холодному видоискателю камеры, забыл обо всем. О гнетущем кабинете отца в Махачкале, о бесконечных лекциях по экономике, которые он ненавидел, о холодных глазах Камилы Сулеймановой, чье имя уже звучало в доме как приговор. Здесь, на склоне Карадахского перевала, он дышал полной грудью. Перед ним, на выступе скалы, застыл в гордой позе беркут, его золоченые перья на груди вспыхивали в последних лучах пробивавшегося сквозь тучи солнца. Взгляд птицы, запечатленный на матрице дорогой камеры, был полон дикой, неукротимой свободы. То, чего так не хватало самому Арсену. Он ловил мгновение, стараясь передать не только оперенье, но и сам дух этой царственной птицы – вызов небу, презрение к стихиям. *Щелчок* затвора звучал как выстрел в наступившей тишине. Капли дождя, редкие и тяжелые, словно слезы неба, застучали по камням, по его походной куртке из дорогого мембранного материала. Птица, почувствовав перемену, взметнулась в небо, мощные взмахи крыльев унесли ее в серую пелену нависших туч. Гром прокатился по ущельям, низкий, гулкий, эхом отдаваясь где-то в глубине костей, предупреждая о мощи надвигающегося ненастья.
"Черт!" – вырвалось у Арсена, не ругательство, а скорее стон разочарования. Он еще не успел поймать идеальный кадр в полете. Но природа не ждала. С горной грозой шутки были плохи. С профессиональной сноровкой, выработанной за годы странствий по дагестанским хребтам, он быстро отсоединил тяжелый телеобъектив, упаковал камеру и оптику в специальные влагонепроницаемые отсеки дорогого экспедиционного рюкзака. Гроза надвигалась стремительно, по-горному яростно. Значит, ливень будет слепым, ветер – рвущим, а молнии – бить в самые высокие точки. Нужно было спешить к машине, оставленной на старой, разбитой лесовозной дороге внизу, в долине.
Он побежал вниз по скользким от первых капель камням, рюкзак тяжко давил на плечи. Ветер, еще недавно ласковый, теперь рвал капюшон куртки, пытаясь сбить с ног. Дождь хлестал по лицу, слепил. Молния, ослепительно-белая, словно трещина в самом небе, рассекла темнеющую высь где-то совсем рядом, над соседней скалой. Грохот удара, мгновенный и оглушительный, заставил Арсена инстинктивно пригнуться. Камни под ногами дрогнули. Он споткнулся о выступ сланца, едва удержав равновесие, ладонь скользнула по мокрой поверхности. И в этот миг, оглянувшись инстинктивно туда, куда ударила молния, он увидел ее.
Фигура под нависающей скалой, в небольшой естественной нише, была почти слита с серым камнем. Девушка. Хрупкая, прижавшаяся спиной к мокрой стене, словно пытаясь в нее вжаться. Простое хлопковое платье, синее, с выцветшим узором у подола, промокло насквозь, облепив худые плечи. Ее путь вниз, по узкой козьей тропке, был отрезан – молния обрушила груду камней, крупных и острых, прямо на тропинку перед ней. Обвал перегородил путь, как крепостная стена. Она замерла, не крича, не зовя на помощь, просто глядя на завал широко раскрытыми, полными немого ужаса глазами. Дождь лил стеной, смывая с горы все, что плохо держалось. Еще один удар рядом, еще один обвал – и скала над ней могла не выдержать, похоронив ее под тоннами камня. Сердце Арсена бешено колотилось – не только от бега, но и от этого взгляда, в котором читалась обреченность.
Глава 2: Приют и Голос
"Эй! Девушка!" – закричал Арсен, перекрывая нарастающий рев ветра и шум ливня. Его голос, обычно мягкий, сорвался на крик от напряжения. Она вздрогнула, как подстреленная птица, и медленно, с трудом повернула голову в его сторону. Большие, темные, как спелая черешня, глаза, полные животного страха и непонимания, мелькнули в серой пелене дождя. В них не было надежды, только растерянность. "Ко мне! К машине! Быстро!" Он отчаянно махал рукой, показывая направление вниз, к черному силуэту своего внедорожника, который теперь едва виднелся сквозь водяную завесу, похожую на плотную серую ткань. Он стоял метрах в пятидесяти ниже, на более-менее ровной площадке – островок спасения в бушующей стихии. Она колебалась долю секунды, ее взгляд метнулся от него к завалу, обратно к нему. Новый раскат грома, громче и злее предыдущего, словно подтолкнул ее. Она сорвалась с места и побежала к нему, спотыкаясь о мокрые камни, скользя в простых пластиковых тапочках, которые явно не были предназначены для таких склонов. Каждый ее шаг казался Арсену мучительно медленным, а расстояние до машины – бесконечным. Он боялся, что она упадет, свернет ногу, что сверху сорвется еще один камень.
Он добежал до внедорожника первым, пальцы дрожали, когда он нажимал на кнопку брелка. Замки щелкнули. Он распахнул заднюю дверь роскошной, покрытой грязью иномарки. "Залезай! Быстро!" Девушка, запыхавшись, втиснулась внутрь, оставляя грязные отпечатки и лужи на бежевой коже заднего сиденья. Арсен прыгнул за руль, захлопнул дверь с глухим, герметичным звуком. В салоне воцарилась внезапная, почти оглушительная тишина, нарушаемая только монотонным стуком дождя по крыше и стеклам, да тяжелым, прерывистым дыханием девушки. Воздух мгновенно наполнился запахом мокрой шерсти, влажной земли и чего-то травяного – полыни, может быть. Она сидела сгорбившись на краю сиденья, стараясь занимать как можно меньше места, мелко дрожа, как осиновый лист. Струйки воды стекали с ее темных, собранных в небрежный хвост волос на колени. Промокшее платье прилипло, обрисовывая худые плечи и спину. Лицо было бледным, губы посиневшими от холода. Она не смотрела на него, уставившись в пол, словко виноватая в своем мокром и грязном присутствии в этом храме чистоты и дороговизны.
Арсен, сам промокший, снял свой походный жилет, достал из термосумки за пассажирским сиденьем стальной термос и небольшое полотенце из микрофибры – мягкое, быстро впитывающее. "Воды? Горячей. Согреешься." Он протянул ей стальной стаканчик, из которого шел легкий пар. Она лишь отрицательно, почти незаметно мотнула головой, не поднимая глаз. Ее губы были плотно сжаты, пальцы судорожно сжимали края мокрого платья. Арсен почувствовал неловкость. Он видел страх в ее глазах – страх не только перед грозой, но и перед ним, перед этой машиной, перед ситуацией. Он был чужим, городским, богатым – все это читалось в его одежде, в салоне авто, в часах на запястье. А она… она была частью этих гор, но сейчас казалась потерянной и беззащитной пташкой. Чтобы разрядить ледяную тишину, которая становилась невыносимой, или просто от переполнявшего ее страха, девушка вдруг зашевелила губами. Сначала беззвучно, потом – тихо-тихо, почти шепотом, но невероятно чисто, полилась мелодия.
Старинная горская колыбельная, которую Арсен смутно помнил из раннего детства, от няни-горянки. Голос ее, несмотря на дрожь и тишину, был удивительным – низким, бархатистым внизу и чистым, как горный родник, вверху. Он заполнил салон, проникая куда-то очень глубоко, в самое нутро, вытесняя шум дождя. В нем была вековая печаль гор, материнская нежность и какая-то первозданная сила. Арсен замер, забыв про свою мокрую куртку, про дорогую технику в рюкзаке, про отца и его планы. Он смотрел на нее, на этот хрупкий источник такой мощи и красоты. Когда песня оборвалась так же внезапно, как и началась, он не удержался. "Ты... ты ангел?" – вырвалось у него, голос его был хриплым от неожиданности.
Девушка резко замолкла, подняла на него глаза – испуганные, огромные. И покраснела. Так ярко, так стремительно, что краска залила даже уши, скрытые мокрыми волосами. Она снова опустила голову, сжалась еще больше, словко желая провалиться сквозь сиденье. В салоне снова воцарилась тишина, но теперь она была иной – наэлектризованной, полной недосказанности и ошеломляющего открытия.
Продолжение: