Тени уже легли гуще, когда семья копала картошку на своих законных шести сотках. Воздух пах землей, увядающей ботвой и приближающейся осенью. Советское время диктовало свои жесткие правила: земли вокруг – хоть завались, а им – строго отмеренный надел с домом. Вспоминали, как отец, пока старший сын служил, «прихватизировал» у леса лишних три сотки, даже колодец выкопал. Но сын вернулся – пришли проверяющие. Забор вернули на место. «Нельзя!» – железное слово.
Вдруг со стороны леса раздался грохот. Это Зинка, их дойная коза, била рогами в калитку. Красавица – белая, крупная, шерсть чуть ли не до земли, рога – завитки бараньи. Один недостаток – молока с гулькин нос. Хотя Танька, младшая, его и так терпеть не могла, считала противным (хотя позже у свекрови, пила без капризов).
Отец, бывший фронтовик, чей мат мог строить этажи, громко выругался на всю округу. «Дрянь козлиной породы!» Зинка лишь ушами хлопнула, вальяжно покачала роскошной головой и пошла в обход – мимо семи дворов, к большим уличным воротам. Козы умнее, чем о них думают. Потом она стала ломиться в центральные ворота.
Как раз в этот момент сосед, из той самой «пьющей пары» без детей, перегнулся через забор и сунул отцу граненый стакан с бражкой – так, что пенилось через край. Отец не отказался. А назавтра соседка устроила матери скандал на всю улицу: «Руки протягаете!!!» – словно это мать семейства тянулась за стаканом.
***
В конце августа Танька отправилась в старую часть города за контурными картами. Завод Демидова гудел, плотина на Туре сдерживала огромный, блестящий на солнце пруд. Обратная дорога шла вдоль воды, у самого подножия горы Шайтан – невысокой, но с дурной славой.
Срезать путь можно было напрямик, через гору, поросшую молодым сосняком. Одной идти – боязно. И тут – удача! Попутчик: высокий, кудрявый парень, старшеклассник из другой школы. Танька его видала в компаниях подростков, имени не знала, но с ним – не так страшно.
Пошли. Тропинка вилась меж стройных сосенок-подростков. Осенний воздух был тих и прозрачен. На Таньке сидело новенькое пальтишко, сшитое матерью к школе. Она небрежно пинала сухие ветки новыми полуботинками. Парень сыпал анекдотами, вел велосипед за руль и разглядывал Таньку так пристально, что ей стало чуть неловко, но тревоги не было. Ничто не предвещало беды. Скоро тропка пойдет вниз, и до дома – рукой подать.
На самой вершине Шайтана парня будто подменили. Он аккуратно положил велосипед на землю. Таньку пронзил холодок. И вдруг – рывок! Он рванулся к ней, легкий и стремительный, как олень. Она инстинктивно отпрыгнула в сторону. Его рука вцепилась в полу пальто – пуговицы, словно град, брызнули в разные стороны, одна болталась на нитке. Дикий страх придал сил. Танька вырвалась и помчалась вниз по склону, не в сторону дома, куда вела тропа, а наугад, подальше от него.
Ветер свистел в ушах, хлестал ветками по лицу. Спасли уроки балетного кружка из младших классов – прыжки через поваленные деревья были отчаянными и широкими. Она не оглядывалась, слышала за спиной только его тяжелое дыхание и проклятья – велосипед сковывал его пыл.
Выбежав на асфальтовое шоссе, огибавшее гору, Танька остановилась, едва переводя дух. Сердце колотилось, саднили разбитые колени (упала впопыхах), левая ладонь была исцарапана до крови (зацепилась за ёлку). И тут она спохватилась – в косе не было ленты! Шелковая, в красную клетку, подарок сестры-студентки... Потерялась в той схватке на вершине. Горечь добавилась к страху.
Дома никого не было. Только овчарка Орлик радостно вилял хвостом. Танька с облегчением выдохнула: не придется сейчас объяснять матери ни про ленту, ни про пуговицы, ни про колени. У зеркала она разглядывала повреждения: оборванная застежка пальто, ссадины. «Вот тебе и контурные карты», – горько усмехнулась она про себя. Их, кстати, в магазине и не оказалось.
Позже она видела того парня на улице. Он, встретив ее взгляд, резко перешел на другую сторону. «Чует кошка, чье мясо съела», – подумала Танька с презрением.
***
Прошла неделя. Осень вступала в свои права, окрашивая склоны Шайтана в багрянец и золото. История с контурными картами потихоньку забывалась, раны на коленях затягивались. Но чувство горечи, незащищенности и злости на того кудрявого хама не отпускало. И мысль о шёлковой ленте, оставшейся где-то там, на проклятой вершине, жгла как укор.
Однажды после школы Танька стояла у калитки, смотрела в сторону горы. Коза Зинка, невозмутимо жующая веточку у забора, вдруг подняла голову, ушами хлопнула и степенно пошла вдоль огорода – не к воротам, а в ту самую сторону, где отец когда-то пытался «прирезать» землю, к опушке леса. Что-то знакомое было в этой вальяжной походке.
На следующий день, после уроков, Танька нарочно надела старые ботинки и теплую кофту. Она не сказала никому куда идет. Сердце колотилось, когда она свернула с шоссе на знакомую тропинку у подножия Шайтана. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Но она шла. Твердо, не спеша, держа в руке увесистую палку, найденную у опушки.
Подъем давался тяжело – не столько физически, сколько морально. Каждый шаг был преодолением. Она дотошно искала глазами на тропе и вокруг – не мелькнет ли красная клетка. На самой вершине, там, где он бросил велосипед, она остановилась. Страх сжал горло. Но она глубоко вдохнула осенний воздух, пахнущий хвоей и прелой листвой, и огляделась. Гора была тихой, пустынной, почти мирной в своем осеннем уборе. Ничего страшного. Просто лес, просто склоны.
Ленты она так и не нашла. Видимо, унес ветер, или подобрал кто. Но Танька нашла кое-что другое. На краю тропы, у корней большой сосны, валялась одна из ее пуговиц. Простая, пластмассовая. Она подняла ее, зажала в кулаке – твердую, холодную, свою.
Спускалась она уже другой дорогой – не той, где бежала в панике, а по изначальной тропе, ведущей прямо к их улице. Шла не торопясь, уже не боясь, с высоко поднятой головой. В руке – палка и пуговица. В душе – странное чувство: горечь утраты ленты все еще была, но ее перекрывало что-то новое, твердое и спокойное. Она прошла через свой страх. Она вернула себе эту тропу. Шайтан больше не был для нее чужим и враждебным местом. Он был просто горой у ее дома, частью ее мира. А мир, как выяснилось, принадлежал не только подлецам, но и тем, кто находил в себе силы идти вперед, несмотря ни на что.
Войдя во двор, она встретила вопросительный взгляд матери, заметившей старые ботинки. Танька улыбнулась – чуть криво, но искренне.
– Гуляла, – просто сказала она и сунула руку в карман, где лежала найденная пуговица. – А Зинку покормить?
Орлик радостно ткнулся мордой ей в колени. Зинка, стоя у сарая, невозмутимо жевала свою ветку. Мир вращался дальше. Но Танька чувствовала – что-то внутри нее сдвинулось, как та пуговица, заняв свое законное место. Она знала теперь, что путь домой может быть разным, и выбирать его – ей.
***