«Бизнес растет, люди верят, в пирожковой всегда вкусно пахнет. Но в такие моменты прошлое особенно любит напомнить о себе.
Старая зависть, тайные разговоры, странные лица и чьи-то чужие желания — все это выходит на свет.
Надя — снова в центре зарождающегося урагана».
Глава 33
Как-то Анжела пришла к Тюльпановым поздно вечером:
— Надь, — позвала мрачно, — пошли во двор. Покурим.
Надя поняла: что-то произошло, и, ничего не спрашивая, накинув старую кофту, вышла вслед за подругой.
— Я сегодня встретила Кротову, — быстро сделав пару затяжек, сказала Анжела. — Случайно, на рынке встретились. И, знаешь… меня будто кто подтолкнул. Играй, давай! Я прикинулась — ну типа злая на тебя. Сказала, что не общаемся больше с тобой, что Надька сука, такая-сякая. Она клюнула сразу.
— Ты чего… Зачем? — удивилась Надя, вопросительно глянув на подругу и поежившись.
— Мне надо было понять, от нее все пошло или нет. Понимаешь? Покоя мне это не давало. И верила и нет. Специально она или случайно ляпнула про Сеул. И теперь я знаю точно, — Анжела чуть помолчала, обняла Надежду. — Она сама ему все рассказала. Говорит мне с такой ненавистью: «Нет, ну ты прикинь: и дом ей, и машина, и мужик-иностранец, староват, правда, но богатенький же. А тут еще и кафе. А рожа не треснет? Вот я и подумала. Ей конечно самое место именно там, на трассе. Да только нефиг морду баловать. По городу как слух пополз! Надька Тюльпанова деньгу гребет. Ну я и сказала своему хозяину, а он человек деловой. Смекнул. Расчет мой был правильный! Нечего ей! Все, хватит, покайфовала — и будет! Я тут с чужими гов. няшками целыми днями. А она, видишь ли, дом, машина, кафе. На блюдечке все! Ну уж нет!»
Анжела затянулась и продолжила:
— А потом добавила. Тихо так, с усмешкой: «Я точно знала, что он их выжмет оттуда. Я даже слышала, что сожгут. И пусть. Я прям рада! А то что ж получается — проституткам все?! А честным девушкам — ничего?»
Надя закрыла глаза, сжала кулаки:
— Ну и Кротова!
— Зависть, Надь, — тихо сказала Анжела.
— И что ты ей ответила?
Анжела усмехнулась:
— Сказала я ей пару ласковых, когда она все выложила. Дура ты, Кротова. Надька потому и поднялась, что через Сеул прошла. Там увидел ее Бог, не здесь. А тебя не видит, и не увидит — а потому всю жизнь тебе с какахами возиться, на одном месте стоять все в том же халате и только зубами щелкать от злости! Так она, знаешь, как взвилась?! «Ты хочешь сказать, что всем в проститутки надо податься?» Оглядела я ее с ног до головы и говорю: «Неа, тебе точно не надо. На тебя ни один мужик не клюнет».
Сказала и пошла вразвалочку, а она мне вслед: «Да ты на себя глянь, жиртрест». Но мне было уж все равно. Пусть плюется ядом и дальше, насколько сил хватит.
Надя наклонилась и уткнулась лбом в колени, заплакала. Как же легко могут перевернуть твою жизнь, при этом даже не зная тебя по-настоящему!
«Ну почему же одним все сходит с рук, а другим надо пробивать лбом бетон? — думала она. — За что?»
И вдруг вспомнила:
— Анж, а помнишь, как в десятом классе Кротова гнобила Маринку Соловьеву, а я заступилась за нее, и весь класс встал на мою сторону, и бойкот на Кротову перекинулся?
— Помню, конечно.
— Может, она поэтому мстит?
— Надь, да забей. Дура она. Зачем вспоминать почему?
Анжела затушила сигарету, обняла Надю, она молчала, только губы чуть дрожали.
— Ничего, Надька, ничего. Прорвемся. А Кротова пусть с какахами возится.
…На следующий день Лева и сам сообщил Наде о том, что пирожков надо бы больше.
— Надь, просит уже вторая женщина на реализацию. Ты как на это смотришь?
— Левчик, я смотрю на это положительно. Расширяемся — и это здорово.
А еще через неделю к Леве и Денису на трассе подошла женщина лет сорока, крепкая, в жилете поверх свитера.
Она показалась Денису какой-то бутафорской. Одежда нищенская, а маникюр дорогой, и колорирование на голове тоже не из дешевых, лицо ухожено, хотя и без макияжа. Откуда Денис знал о таких подробностях женского ухода? Да очень просто. Мать — парикмахер, и большую часть своего детства и отрочества Денис провел в салоне.
— Мужики, — бросив окурок (сигарета не дешевая!) — А можно я тоже ваши пирожки брать буду? У меня точка за поворотом, там, где лесополоса начинается. У самой печи нет, а то я бы пекла, а духовка чадит. Люди спрашивают именно ваши. Лева, мол, с Денисом, продают. Грех же упускать клиентов. А вы сегодня здесь, а завтра там. Точки постоянной у вас нет? — она выжидательно посмотрела на парней и будто даже занервничала. С чего бы?
Денис с Левой переглянулись.
— Сколько возьмешь за один раз? Как часто будешь брать? Можем тебе прямо на точку привозить.
— Нет, — беспокойно дернув плечом, ответила баба. — Сама буду забирать. Буду брать ящик, распродаю — вечером деньги вам. Хотите — сразу авансом. Так где у вас точка? — снова повторила она вопрос.
— Секунду, — Лева отступил, достал телефон, быстро набрал Надю.
— Надь, тут такое… Еще одна просится пирожки брать. Что скажешь? Но она какая-то странная. Нашей точкой интересуется.
— Пусть берет, нам какая разница, странная или нет, — отозвалась Надя. — Только чтоб аккуратно, без косяков. И про точку молчи.
— Понял! Конечно, про точку ни слова.
К вечеру Надя сказала Анжеле:
— Анж, у нас уже три реализатора. Помногу берут. Степановна на другой рынок решила перебраться с нашими пирожками. Да и в кафе неплохо идет. Мощей наших печей не хватает. Надо бы еще пару…
— Надь… ты серьезно? Хочешь расширяться? Это уже цех будет.
— Серьезно. Пока идет — надо брать. Зима на носу. Со столиков никто продавать не сможет. Надо искать точки сбыта. Наши пирожки уже по району гуляют, понимаешь? Если не сейчас — потом будем догонять. А так — обгоним.
— Ну а деньги?
— У меня есть мысль. Ты говорила, помнишь, что есть у тебя один человек, который дает под проценты.
Анжела замялась, потом кивнула:
— Ну есть. Проверенный. Но процент немаленький. Надь, опасно это. Вдруг не справимся?
— Мне не на года, на месяцев восемь максимум. Я рассчитала уже все. Заработки сейчас хорошие.
В ту же неделю Надя взяла у человека приличную сумму под жесткие условия. Взяла, не дрогнув, абсолютно уверенная в том, что дело пойдет как по маслу. Оно уже идет.
На следующий же день в кафе привезли две печи.
Кафе переименовали в пирожковую, и постепенно кроме пирожков и блинчиков не готовили больше ничего.
Прошло время. Бизнес «Народной пирожковой» цвел: трасса брала, кафе пока держалось, стали поступать крупные заказы на праздники. Надя улыбалась все чаще — устало, но с настоящей радостью.
И вот в это самое время снова появился Артем Сергеев.
Он вновь вошел в кафе, как к себе, по-хозяйски. Как всегда в хорошем костюме и в отличном расположении духа.
— Здравствуйте, Надежда, — сказал и даже, кажется, улыбнулся, чуть не поклонился игриво. — Вы не возражаете, если я сразу, коротко, без взаимных расшаркиваний?
— Пожалуйста, — ответила Надя, чувствуя, как в груди сжимается все сильнее, с каждым его словом.
— У меня к вам предложение. С завтрашнего дня вы выпекаете пирожки только для наших трассовых кафе. Продажа из ваших рук, — он сделал упор на слове «ваших» и отвратительно осклабился, — запрещена. А ваши ребята с трассы пусть ищут себе другую работу. Так будет лучше для всех.
И он грозно взглянул на Надю.
— Так это не предложение, а приказ. Простите, а вы кто, чтоб мне приказывать? — сдержанно спросила Надя.
— Неважно! — он приблизил свое лицо так, что Надя отшатнулась. — Или случится то, что уже один раз случилось. Думай, бестолковая! На этот раз предложение просто отличное. Платить будем хорошо.
Он оставил запах своего парфюма и медленно удалился.
Надя долго еще стояла за стойкой, не шевелясь и ничего не соображая. В голове не было ни одной мысли. Потом появилась: «Что теперь делать?»
Его слова звучали в ушах, как отсроченный выстрел: вроде бы тишина, а эхо все летит.
Сердце стучало, как тогда, в ту ночь, когда сгорело кафе. Все повторится?
В этот же день она решила собрать всех и посоветоваться — как быть.
— Ну что, народ, — начала она, когда все уселись и тревожно смотрели на нее, предчувствуя недоброе. — Видимо, у нас снова проблема… серьезная. Надо решать. Быстро.
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
Рекомендую к прочтению ⬇️⬇️⬇️