Григорий Иоффе
Очень эффектно наши ракеты смотрелись на парадах, и не только в 1960-е годы, но и в последующие десятилетия. Несколько парадных ракет на транспортно-заряжающих тележках хранились и на нашей базе в отдельном боксе. Накануне парадов 9 мая и 7 ноября их освежали, подкрашивали, после чего приезжали тягачи и увозили их "на работу" - сначала на репетиции, потом на парад на Дворцовой площади.
Парадные ракеты были настоящие, но не боевые, без горючего и боевой части. Мы на них поглядывали, как на "музей", хотя и у нас был свой "музей": техника, на которой мы до автоматизма отрабатывали свои навыки, но наш "музей" можно было после сборки выкатывать из бокса и отправлять на заправку и далее в огневой дивизион, если бы появилась такая необходимость.
Тут следует напомнить о составе нашего дивизиона, численность которого составляла около 100 бойцов, несколько офицеров и старшин. Командиром дивизиона был майор Есипенко, моложавый, статный, симпатичный человек и небожитель - если смотреть с точки зрения рядового. Поскольку появлялся он в казарме редко и по каким-то особым случаям, и чем занимался наш командир в остальное время, мы понятия не имели.
Дивизион состоял из трех отделений, в каждом по 30-35 солдат. Первым и, как я уже говорил, в чем-то привилегированном, было отделение радио-электронщиков. У них были свои автофургоны с аппаратурой для проверки и отладки соответствующих систем на ракетах и на станциях наведения в наших огневых дивизионах. Они часто бывали в командировках, меньше нас ходили в наряды, и вообще регулярно бывали "на воле", то есть за пределами заборов, окружавших нашу базу и техническую территорию.
Станция наведения
Вторым было наше отделение механиков-сборщиков. Третьим - заправщики ракет, у которых была работа, считавшаяся вредной из-за высокой токсичности горючего и окислителя, которые они заливали в соответствующие баки ракеты. Если горючее и окислитель из баков ракеты нужно были по каким-то причинам слить (например, привезли ракету на ремонт), заправщикам приходилось буквально залезать в пустые баки и отмывать из до необходимого блеска. Я уже не говорю о том, что вся их работа велась в противогазах и костюмах химзащиты, в которые мы облачались разве что в порядке тренировок. Иногда, правда, противогазы приходилось и нам надевать на пробежки или на стрельбище, куда нас время от времени отправляли пострелять из наших штатных карабинов СКС.
При трехгодичной службе заправщики служили два года, а на завтрак получали доппаек: сваренные вкрутую яйца, рыбные консервы и что-то еще, уже не помню, что.
Вторым отделением командовал капитан Вергизов, по нашим понятиям, уже довольно пожилой дядька, из тех, о ком Высоцкий пел: "Капитан, никогда ты не станешь майором!" По тем временам, каждый капитан стремился стать старшим офицером еще более, чем полковник генералом. Эти капитаны были обычно выпускниками средних военных училищ, которые впоследствии были упразднены, а для получения звания майора, за исключением редких случаев, надо было иметь высшее военное образование, также, кстати, как для полковника, мечтающего стать генералом, надо было окончить военную академию.
Капитана мы тоже видели не часто. Иногда на занятиях по специальности, иногда на политзанятиях, связанных с повышением нашей боеготовности. Чаще к нам заглядывали два заместителя Вергизова, старшие лейтенанты, недавние выпускники училищ, которые каждый год собирались поступать в высшее училище, и каждый год это мероприятие откладывали. Короче, два в будущем "никогда ты не станешь майором". А еще в отделении был старшина, который "командовал" водителями наших автопогрузчиков.
Наш учебный класс на тех.территории был увешан плакатами, изображавшими нашу ракету во всех подробностях и разрезах. Представьте себе, что вы находитесь на одном из занятий, и взгляните на эту схему:
1. Передающая антенна PB: 2. Радиовзрыватель (PB); 3. Боевая часть: 4. Приемная антенна PB: 5. Бак окислителя, 6. Бак горючего: 7. Воздушный баллон; 8. Блок автопилота; 9. Блок радиоуправления; 10. Ампульная батарея; 11. Преобразователь тока; 12. Рулевой привод; 13. Бак "И"; 14. Маршевый двигатель: 15. Переходный отсек; 16. Стартовый двигатель.
Правильнее было бы назвать этот плакат так: "Ракета В-750, или изделие 1Д". Каждое ведомство присваивало заводским изделиям свои наименования Военным больше нравились "ракеты", производителям - "изделия". Кстати, в нашем техникуме, где я учился с 1962 по 1966 год, в одном из классов стояла настоящая пусковая установка 75-го комплекса, и мы ее изучали, записывая свои познания в прошнурованные тетради, которые после занятий сдавали в первый отдел. Там и ракеты, и ПУ наименовались именно изделиями. Установки производил один из ленинградских заводов, но я должен был по распределению применять свои познания в одном из городов Татарии. От чего меня, несостоявшегося техника-технолога, избавила армия.
Вот точное изображение "двадцатки" - последней модификации С-75 ("Волхов"), с которой мы в основном работали в армии, на пусковой установке, с которой я познакомился еще в техникуме
Но возвращаемся к схеме ракеты. Схема и есть схема, поэтому специалист найдет в ней какие-то неточности. Я буду говорить о том, что знаю наверняка, и остановлюсь на двух моментах. Во-первых, на схеме отсутствует приемник воздушного давления (ПВД), который в том или ином виде имеется на любой ракете и на любом реактивном самолете. Эта (на снимке) та трубка, которая является как бы наконечником второй, маршевой ступени.
Остановлюсь также на цифре 2, которая обозначает "радиовзрыватель (PB)". Расположен он здесь несколько в стороне от боевой части, на самом же деле он вставлялся внутрь ее. Причем, были эти РВ двух типов: на 11-й и 13-й моделях ракеты это была длинная трубка зеленого цвета, которая вставлялась в проходящую в центре БЧ полость почти по всей ее длине (я называю здесь номера модификаций в соответствии с их заводским индексом, на который ориентировались и наши офицеры).
Что же касается самой совершенной, 20-й модели, в ней вместо трубки в БЧ вставлялась, похожая на гранату без ручки, штука под названием ВДМ: взрывное детонирующее устройство. И трубка, и ВДМ выполняли одну и ту же функцию: подрывали боевую часть. Большая часть наших тренировок приходилась на "двадцатки", но работали мы, особенно перед поездкой на стрельбы на полигон Капустин ЯР в мае 1968 года, и с 13-й моделью. Поскольку на полигоне мы собирали именно ее.
Это были совершенно боевые условия: мы собирали ракеты из отдельных частей, получаемых из хранилища, заправщики их заправляли горючим и окислителем, после чего с рабочих тележек изделия перегружались на ТЗМ - транспортно-заряжающую машину, ведомую тягачом ЗиЛ-157, и отправлялись в огневой дивизион. Там ракета загружалась на пусковую установку и при обнаружении цели (эту роль исполняли отслужившие свое реактивные самолеты с автопилотами) пускали ракету.
Ракеты на ТЗМ
Перегрузка (заряжание) ракеты с ТЗМ на пусковую установку в боевых условиях. Примерно в таких мы работали на полигоне. Вдали видна станция наведения
Особенно эффектными были ночные стрельбы: огонь, клубы дыма и через несколько секунд после старта самоликвидация первой разгонной ступени с фейерверком догорающих в воздухе тротиловых шашек. Днем же мы видели где-то высоко в голубом небе инверсионный след мишени, за этим следовал пуск, и через считанные секунды второй след устремлялся к первому, пока они не пересекались, образую белое облачко...
Но вернемся в наш рабочий бокс. Из хранилищ на нашей же технической территории мы получали полуфабрикаты ракеты, общая длина которой была 10,6 метра. Отдельно 1 и 2 ступени, крылья первой ступени, боевую часть, ВДМ, крепеж и пр. После этого начиналась боевая работа. При тренировках она хронометрировалась, мы должны были уложиться в установленные нормативы.
Боевой расчет был разделен на две группы. Тут надо уточнить, что служили в дивизионе ребята самые разнообразные и по жизненному опыту, и по национальности, по образованию и сообразительности. Это учитывали командиры при формировании расчетов.
Первая группа расчета, работавшая впереди, состояла из опытного воина, как правило, сержанта, и второго номера, сержанта будущего, с которым они работали вместе. В их задачу входили установка (после отворота в сторону носовой части ракеты) при помощи тали боевой части, а затем оснащения БЧ ВДМ-ом. Осколочно-фугасная боевая часть весом около 200 кг представляла собой окрашенную в красный (опасно!) цвет бочку около метра в длину, начиненную тротилом. Ее металлическая оболочка имела насечку (условно - сантиметр на сантиметр), согласно которой при подрыве эта оболочка разлеталась на 8000 осколков. Между прочим, "двадцатка" могла нести и ядерный заряд. Но как выглядела та БЧ, мне неведомо.
Вторая группа (уже не помню, человека 3 или 4) работала в хвосте ракеты. Они присоединяли первую (пороховую) степень ко второй и устанавливали крылья на первую ступень. Тут работа была незамысловатая и чисто техническая, требовавшая четкой отработки на тренировках.
Место соединения первой и второй ступеней и крылья первой ступени
Меня, человека со среднетехническим образованием, но так и не дослужившегося даже до ефрейтора, сразу поставили вторым номером вперед, под руководство сержанта. Вскоре я мог уже работать и первым номером и уже через год носил значок специалиста 1-го класса. Кроме того, параллельно был пиротехником, в задачу которого входила проверка ВДМ в бетонном сооружении, которое называлось бронеямой. Из нее, от ВДМ (или от трубки, если мы имели дело с 13-й моделью ракеты) шел провод наружу в другое помещение, к прибору, который при включении давал напряжение. Массивная дверь бронеямы плотно запиралась. После проверки я отключал прибор и шел за ВДМ-ом, чтобы заменить его на следующий. Если бы во взрывателе была какая-то неисправность, ее показал бы прибор, в крайнем случае, ВДМ мог и взорваться. Но в моей практике такого не было.
В мировой практике наши ракеты, экспортировавшиеся впоследствии более чем в сорок стран, активно участвовали в боевых действиях, особенно активно и успешно во Вьетнаме и во время Ближневосточных войн. В некоторых странах они стоят на вооружении до сих пор.
Во Вьетнам было поставлено без малого 8000 ракет (11 и 13 моделей, уже снимаемых с дежурства у нас), на долю С-75 пришлись около 2000 сбитых американских истребителей и бомбардировщиков. Особенно успешным был начальный период, с июля 1965 года: на первые 58 самолетов пришлись всего 70 ракет. Потом американские летчики уже стали приноравливаться к новым условиям войны, и на сбитый самолет тратились по 2-3 ракеты, а то и больше. Тем не менее, в среднем это соотношение составило 3 к 1.
Ныне бывшие наши ракеты стали памятниками, и в нашей стране, и за рубежом. А также музейными экспонатами. Например, у нас в Петербурге, в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи...
"От призыва до дембеля". Продолжение следует...