Ненависть к фаворитке Султана Мехмеда всколыхнулась буйным пламенем в Афифе.
Ещё немного и она бы оказалась в объятиях повелителя мира, но счастья не случилось.
Крики Гульнуш разбили мечты Афифе на мелкие осколки в каждом из которых отражались утраченная радость и бесконечная печаль.
Сердце, которое только что полнилось любовью, теперь наполняли ненависть и желание задушить ту, что сейчас бросилась к падишаху с мольбами о помощи
- Повелитель!, - отчаянно рыдала Гульнуш-хатун, покачиваясь перед Султаном Мехмедом. - Кто-то только что хотел лишить меня жизни! Мне на голову накинули мешок! Потребовалось немало сил, чтобы высвободится и уйти от преследователя!
- Афифе, оставь нас, - приказал Мехмед, шагнув к обезумевшей Гульнуш.
Выйдя из султанских покоев, Афифе попала под словесный водопад Сулеймана-аги, но она, ничего не отвечая евнуху, кинула на него испепеляющий взгляд и тут же устремилась обратно в гарем.
Жажда уничтожить соперницу гнала Афифе с неведомой силой
- Я найду способ вырвать из сердца повелителя любовь змеи Гульнуш! Даже если ради этого мне понадобится вступить в сговор с шайтаном!, - рычала девушка, ничего не видя на своём пути. - Я и только я, рожу повелителю сына, а потом ещё одного и ещё! Я не стану останавливаться и рожу стольких детей, что их звонкий смех заглушит крики всех женщин мира!...
Султан Мехмед тем временем был с Гульнуш, которая продолжала плакать и причитать.
Хмуро смотря на фаворитку, Мехмед крикнул стражу
- Валиде ко мне позовите и обыщите весь дворец! Найдите мне того, кто напал на Гульнуш-хатун!, - приказал Мехмед стражу, явившемуся в покои.
Склонив голову, страж исчез за дверьми.
Приобняв Гульнуш за плечи, Мехмед повёл её к дивану
- Все в прошлом, Гульнуш, я казню того, кто осмелился напасть на тебя. Может тебе все же удастся вспомнить лицо преступника и я лично отрублю голову этому человеку.
- Я уже было попрощалась с жизнью и смирилась с тем, что больше никогда не увижу вас, повелитель. Но что-то в глубине души заставило меня продолжить бороться и благодаря этому я сейчас перед вами, - произнесла Гульнуш, продолжая громко всхлипывать и утирать катящиеся из глаз слезы.
- Моя прекраснейшая из женщин. Я обещаю тебе, что подобного больше не случится никогда, - пообещал Мехмед, гладя фаворитку по голове.
Подняв на падишаха заплаканные глаза, Гульнуш жарко и с придыханием произнесла
- Я нисколько не боюсь смерти, повелитель. Мой страх связан с тем, что я больше никогда не смогу увидеть вашего прекрасного лица и не услышать вашего чарующего голоса. Не ощутить на себе прикосновения ваших нежных рук и ласковых губ. Все, что связано с вами, мой повелитель, дороже всего на этом свете. Даже моя жалкая жизнь не в счёт.
Мехмед притянул Гульнуш к себе и коснулся её лба губами
- Иди к себе, Гульнуш. С этого дня ты можешь забыть о произошедшем с тобой.
Идя по золотому пути Гульнуш остановилась и склонилась, пропуская мать Султана Мехмеда.
Валиде Турхан холодно посмотрела на фаворитку сына и, не говоря ни слова, пошла дальше.
- О, Аллах, благодарю тебя, - прошептала Гульнуш, когда валиде скрылась с глаз…
Войдя в покои сына, Турхан поняла – разговор предстоит довольно непростой.
- Что произошло мой лев?, - спросила Турхан, смотря с тревогой на сына, который впервые не поднялся с дивана в её присутствии и продолжал не шелохнувшись сидеть с суровым видом на лице.
- Присядьте, валиде, - строго приказал сын, подобрав рукой полы своего длинного одеяния.
Опустившись рядом с Мехмедом, Турхан вопросительно посмотрела на него.
Падишах вздохнул и монотонно произнёс
- Валиде, вы наделены той властью, подобной нет ни у кого. Стоит вам приказать и солнце не взойдет. Почему в таком случае моя фаворитка сегодня едва не лишилась жизни? Почему во дворце кроется смерть? Так вы следите за моим гаремом?
- Мехмед, мой царственный лев, ты не так давно принял на себя бразды правления и тебе непросто разобраться в том кто приходится тебе врагом, а кто преданным человеком. Это не твоя вина и очень скоро ты станешь видеть людей насквозь. Первой, кого тебе удастся разглядеть, станет твоя фаворитка Гульнуш. Я не стану сегодня ничего говорить о ней. Ты сам все увидишь и примешь решение в её отношении без моего участия.
- Благодаря вашей мудрости, валиде, я жив и буду жить ещё очень долго. Но все же сделайте так, чтобы моя фаворитка более никогда не подвергалась нападению, поскольку удар нанесенный ей, я стану воспринимать как удар нанесенный мне, - подчеркнул Мехмед.
- Я сделаю все ради благополучия Гульнуш, но только ей придётся смириться с правилами гарема, иначе мне будет не по силам защитить её.
- Она станет во всем слушать вас, валиде. Я обещаю вам это.
Турхан поднялась с дивана
- Уже поздно, мой лев. Нам обоим пришло время отойти ко сну.
Мехмед поднялся на ноги и, поцеловав руку матери, приложил её ко лбу
- Доброй ночи, валиде...
Взволнованная Айсун бросилась навстречу
- Где вы были, Гульнуш-хатун? Я повсюду искала вас! Но вы словно в воздухе растворились! Когда вы покидали покои, вы сказали мне, что в скором времени вернётесь обратно, но этого не произошло и я отправилась вас искать!
- Поговорим завтра, Айсун, - ответила Гульнуш, идя к постели. - Я устала, да и день был не самым простым. Помоги мне, - дёрнула она за рукав своего тёмно-зелёного платья.
Айсун сняла с фаворитки наряд и помогла ей лечь в постель.
После чего она отошла к дверям и замерла, погрузившись глубоко в свои мысли…
Утром Султан Мехмед, как и планировал заранее, покинул дворец переодетым в простолюдина.
С ним отправились все, кому было приказано.
Беркан, Пётр и Серхат держались по обе руки падишаха и бесконечно озирались по сторонам.
- Довольно, - приказал Султан Мехмед. – Вы можете не опасаться за мою жизнь. Кто узнает меня в этом облачении?
- Повелитель, - обратился Беркан к падишаху. - В мире нет места куда бы не заглядывала смерть. Наша обязанность охранять вас даже от собственной тени.
- Сейчас ваша обязанность слышать все, что говорят вокруг вас, - сурово отрезал Султан Мехмед. - Я желаю знать как живёт мой народ не по донесениям, а услышать лично своими ушами.
Беркан склонил голову и более не проронил ни слова и насторожился только тогда, когда дорогу им преградил пожилой мужчина, ведущий за узду едва передвигающую ноги лошадь
- Уйди прочь с пути, - встал Беркан между падишахом и стариком.
- Стой, Беркан, - раздался голос Султана Мехмеда. - Пусть поведает нам куда путь держит и какова его жизнь.
Старик выпрямил спину, на сколько ему позволял горб и посмотрел на падишаха
- Какой вам прок от того, что я поведаю вам, господин? Я оставил далеко позади свои лучшие годы и теперь моя жизнь не дорога мне. Я молю всевышнего о скорой смерти и о милости для моих сыновей.
- Чем промышляют твои сыновья, ага?, - спросил Мехмед у старика.
- Старший сын земледелец и продаёт то, что родила земля. Младший сын держит хлебную лавку и продаёт то, что удалось испечь.
- Но я не вижу, чтобы отец таких сыновей был сыт и доволен жизнью, - удивился Мехмед.
- Янычары и простой народ влачит довольно скудное существование. Жалование из казны не поступает и воинам нечем платить за еду, от чего все торговцы вынуждены терпеть убытки. Порой младшему сыну бывает не на что закупить муки, а старшему сыну приходится отдавать урожай за бесценок, дабы он не сгнил и не был выброшен, - горько посетовал старик.
Мехмед стиснул зубы и, обойдя старика, широким шагом пошёл дальше.
Беркан и остальные поспешили следом за падишахом.
Молчание падишаха угнетало и все шли позади, опасаясь попасться ему на глаза.
- Беркан, распорядись чтобы у старика была достойная старость. Он не должен ни в чем нуждаться, - приказал Султан Мехмед, не оборачиваясь назад.
Приблизившись к падишаху, Беркан доложил
- Я завтра же займусь этим, повелитель.
Войдя на рынок, Султан Мехмед медленно шёл вдоль торговых рядов и прислушивался к каждому слову.
Падишах каждый раз тяжело вздыхал, когда слышал о тяготах жизни, но в чужие беседы вмешиваться не спешил, поскольку понимал, что хорошего из этого ничего не выйдет
- Мы возвращаемся, - коротко приказал Султан Мехмед, почувствовав как с неба на него упала первая капля дождя.
До дворца все шли молча.
По возвращению в Топкапы, Султан Мехмед приказал срочно привести к нему главного казначея Хюсейн-бея.
Казначей пребывал в самом прекрасном расположении духа, покуда ему не сообщили о воле падишаха
- Что нужно от меня нашему повелителю? Я только вчера беседовал с ним и все дела были улажены, - пытливо произнёс Хюсейн-бей, смотря на посыльного евнуха.
- Мне только было передано, чтобы вы поспешили, Хюсейн-бей, и более ничего, - почтительно произнёс евнух, низко склонив голову перед главным казначеем государства.
Покинув свои покои и оставив евнуха далеко позади, Хюсейн поспешил на встречу с падишахом.
Стража молча отворила двери в султанские покои.
Представ перед Султаном Мехмедом, Хюсейн почтительно склонил голову
- Повелитель, мне сказали, что вы ожидаете меня. Я пришёл сразу, как только узнал об этом.
Мехмед, сидя на диване, осмотрел главного казначея цепким взглядом
- Где я совершил ошибку?, - внезапно произнёс падишах. - Почему я всегда считал тебя честным человеком, Хюсейн-бей?
Хюсейн-бей поежился от неприятного холодка, пробежавшего по его спине
- В чем я провинился перед вами, повелитель?, - испуганно пролепетал рослый мужчина, втянув шею, словно над ней уже зависло острие меча и немой палач замер в ожидании приказа.
- Ты ничего не сказал мне о выплатах янычарам! Они терпят бедствие и от этого вынуждены вести жалкий образ жизни!, - яростно крикнул Мехмед, сжав кулаки.
- Вы знаете, что казна пуста, повелитель. Из этого следует, что нам нечем платить воинам, - виновато ответил Хюсейн-бей.
- Завтра состоится заседание дивана на котором мы будем должны найти выход из сложившейся ситуации. Сейчас можешь идти, Хюсейн-бей, - приказал Султан Мехмед.
Главный казначей низко склонил голову и, попятившись спиной к дверям, покинул султанские покои.
Мехмед оперся спиной на подушку и прикрыл глаза…
Афифе увидела идущую по гарему Гульнуш и, преградив ей путь, гордо вскинула голову
- Не думайте, что вам удалось избавиться от меня, Гульнуш-хатун. Прошедшая ночь ничего не значит. У меня будет ещё тысяча ночей, которые я проведу в объятиях повелителя.
Рассмеявшись, Гульнуш язвительно ответила
- Всем здесь известно, что ты делаешь в султанских покоях. Для повелителя ты всего лишь собеседник и не более того. Тебе никогда не стать той, которой повелитель мира станет дарит свои любовь и ласку.
Ловким движением руки Афифе достала из кармана ожерелье.
Блеснувшие камни вызвали восхищенный гул среди девушек.
- А это ты видишь, Гульнуш-хатун!, - с ликованием заявила Афифе. - Такое не попадёт в руки той, что не дорога сердцу нашего повелителя! Это ожерелье украшало шею великих султанш и теперь оно принадлежат мне! А что есть у тебя? Несколько скромных украшений и ничего более стоящего.
Среди девушек раздался шёпот и смех.
Улыбка на лице Гульнуш стала шире
- Спать с холодными камнями на шее не самое приятное утешение. Что ж, я пожалуй понежусь в объятиях повелителя и буду по-прежнему носить скромные украшения.
Афифе убежала и, забившись в дальний угол гарема, тихо расплакалась
- Повелитель любит Гульнуш и мне придётся смириться со своей болью, - отчаянно прошептала девушка…
Мустафа, обмотанными в серую ткань руками, осторожно пересыпал тёмный порошок из медной чаши в крошечный сосуд и, закупорив его, понёс к тайнику.
- Я создал самый смертоносный порошок, что только мог. За него я смогу выручить много, очень много звонких монет, - алчно бормотал ходжа, устраивая сосуд у самой дальней стенки тайника.
Закрыв тайник, Мустафа снял с рук ткань и, кинув её на медный поднос, поднёс к лоскутам горящую свечу.
- Нужно убрать все лишнее, - пробормотал Мустафа, вернувшись к столу, заваленному пучками трав, сосудами для снадобий и прочей тарой, служащей ему при изготовлении снадобий и зелий.
Громкий и внезапный стук в двери напугал Мустафу
- Кого это прислал ко мне шайтан?, - выругался целитель, вернув на стол собранное. - Входи!, - крикнул он, повернувшись к дверям.
В дверях возникла Айсун
- Ты должен мне помочь, Мустафа-ходжа, - умоляюще прошептала девушка, протягивая перед собой увесистый мешочек. - Ты знаешь зачем я здесь.
Деньги тут же исчезли в глубоком кармане целителя и он, многозначительно улыбнувшись, едва слышно прошептал
- Этого мало, Айсун, неси ещё. Я создал смертоносный порошок, действие которого собьёт с толку даже самую опытную лекаршу. Никто и никогда не догадается, что перед ним лежит человек умерший от отравления. Смерть будет настолько быстрой, что все вокруг станут думать, что человека хватил удар.
Глаза Айсун блеснули недобрым светом, а лицо озарила зловещая улыбка
- Я в полном восторге от тебя, ходжа. Подай мне поскорее свое дивное творение и я уйду, - попросила Айсун.
- О нет, Айсун. Сначала принеси столько же монет, сколько сейчас в моем кармане, - приторно-слащавым голосом заявил Мустафа.
- Алчность когда-нибудь станет твоей погибелью, Мустафа-ходжа, - раздраженно произнесла Айсун. - Я непременно принесу монеты, но немного позже. Дай мне порошок, я спешу!
- Нет, Айсун. Сначала ты заплатишь мне, - стоял на своём Мустафа.
Айсун ушла, кинув на последок несколько гневных фраз, и в скором времени вернулась обратно
- Вот!, - кинула девушка тяжёлый мешочек перед сидящим за столом Мустафой. - Давай свой порошок!
Убрав со стола деньги, Мустафа протянул на ладони небольшой свиток из ткани.
- Будь предельно осторожна, Айсун. Даже очень малая часть этого порошка способна отправить на небеса десять человек. Сосуд открывай и закрывай, обмотав ладони тканью, после чего ткань сожги.
Свирепо посмотрев на Мустафу-ходжи, Айсун забрала у него тряпочный свиток и, засунув его в рукав платья, поспешила к дверям
- Эта ночь станет для тебя последней, Афифе!, - радостно прошептала девушка. - Гульнуш-хатун станет главной хасеки, а я гаремной калфой…