Тест на правду
Звонок в дверь. Резкий, как удар хлыста. Он разорвал тишину в доме, где Анна пыталась склеить осколки своего рухнувшего мира. Она замерла. Павел. Он никогда не звонил в дверь. Он просто входил. Она пошла открывать, и каждый шаг отдавался гулким эхом в её голове. Её ноги были ватными. Он стоял на пороге. Не тот Павел, которого она знала. Не влюблённый, не восхищённый, даже не злой. Его лицо было спокойным. Страшно спокойным. Таким спокойным бывает лёд перед тем, как треснуть. Он вошёл, не обняв её, не поцеловав. В его руке был маленький белый бумажный пакет из аптеки.
— Что это? — её голос был чужим, шёпотом.
Он молча прошёл в гостиную, вынул из пакета коробочку и положил её на стеклянный столик. Тест на беременность. Новый.
— Я хочу, чтобы ты сделала его. Сейчас. При мне, — сказал он тихо, но в его голосе была сталь.
Анна смотрела на коробочку, и весь воздух вышел из её лёгких. Ловушка захлопнулась. Она прокручивала в голове сотни вариантов ответа, сотни уловок, но видела по его лицу, что это конец. Он что-то знал.
— Паша, что случилось? Ты мне не веришь? — она попыталась заплакать, включить своё главное оружие.
— Я верил тебе, Аня, — его голос начал дрожать от сдерживаемой ярости. — Я верил тебе так, как не верил никому в этой жизни. Я был готов пойти на дно вместе с тобой. Я был готов потерять всё — свою карьеру, репутацию, уважение родителей. Я был готов ко всему. Потому что я любил тебя. И потому что я верил, что у нас будет ребёнок.
Он смотрел на неё, и его глаза, некогда полные обожания, теперь сверкали холодным, яростным огнём.
— Ты хоть представляешь, что это для меня значило? Ребёнок! Наш! Я… я уже представлял, как мы будем гулять, как я буду учить его кататься на велосипеде. Я был самым счастливым человеком на свете. Ты подарила мне мечту, Аня. Он сделал шаг к ней. — А теперь я хочу знать. Это была мечта? Или это была просто… сделка? Чтобы я не ушёл? Чтобы я продолжал оплачивать твоего адвоката?
Анна стояла и молча смотрела на него испуганными глазами. Она не могла произнести ни слова. Её молчание было ответом. Громче любого признания.
— Боже… — прошептал он. Его лицо исказилось от боли. А потом эта боль сменилась яростью. — Ты… ты просто…
Он не мог подобрать слов. Он схватил со стола вазу и со всей силы швырнул её в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков.
— Я ЛЮБИЛ ТЕБЯ! — закричал он. — Я верил тебе! Я защищал тебя перед всем миром! А ты… ты просто использовала меня! Ты разрушила мою жизнь! Мою веру в людей! Ты всё разрушила! Он развернулся и пошёл к выходу. — Между нами всё кончено. Окончательно, — бросил он, не оборачиваясь. — Завтра мои юристы подадут на развод. Можешь больше мне не звонить. Никогда.
Дверь за ним захлопнулась. Анна осталась стоять одна посреди своей роскошной гостиной, среди осколков хрустальной вазы, которые были так похожи на осколки её собственной жизни.
Последний звонок
Она долго сидела в тишине. А потом зазвонил телефон. Это был Орлов.
— Анна Геннадьевна, добрый день. У меня для вас короткое сообщение. Павел Андреевич только что связался со мной. Он отозвал наш контракт. Я больше не являюсь вашим адвокатом. Финансирование прекращено. Мне очень жаль. Желаю вам удачи.
Короткие гудки. Анна положила трубку. Паника, которую она так долго сдерживала, начала подниматься из глубины души, ледяная и липкая. Она одна. Совсем одна. Без Павла. Без денег. Без адвоката. Она посмотрела на браслет на своей ноге. Тюрьма. Её ждала настоящая, бетонная тюрьма. Надолго. Навсегда.
Бегство
Что она умела делать лучше всего в своей жизни? Лгать. И бежать. Ложь больше не работала. Оставалось только одно. Мысль была дикой, отчаянной. Но она казалась единственным выходом. Она начала лихорадочно метаться по дому. Она думала о детях. Алиса… Алисе будет лучше с отцом. Кирилл её любит, он о ней позаботится. Тоша… Глеб его не обидит. Он его сын. Он просто хочет досадить ей. Он поиграет в отца и бросит его, и тогда, возможно, Тоша вернётся к Кириллу и Алисе. «Так будет лучше для всех, — шептала она себе, как мантру. — Я для них — якорь. Проклятие. Без меня они смогут начать новую жизнь». Это была ложь. Успокоительная ложь для самой себя, чтобы оправдать своё бегство. Она быстро собрала сумку: немного денег, которые у неё оставались, паспорт, несколько вещей. Она знала, что на машине уехать не получится — её объявят в розыск. Нужен был другой транспорт. Быстрый. Незаметный. Она вспомнила про Марка. Он часто приезжал к Алисе на своём старом, но мощном мотоцикле. И она знала, где Алиса прячет запасные ключи от него. Дождавшись темноты, она поднялась в спальню. Нашла в ящике с инструментами кусачки. Один резкий, сильный щелчок. Серый пластиковый браслет, её поводок, упал на пол. Она была свободна. Она выскользнула из дома, как тень. Она нашла ключи. Она завела мотоцикл. Рёв мотора показался ей самым сладким звуком на свете. Звуком свободы. Она выехала на ночное шоссе. Она неслась по трассе, и ветер бил ей в лицо. Огни проезжающих машин сливались в одну размытую полосу. Она ехала, сама не зная куда. Просто вперёд. Подальше от этой жизни, от этого города, от этого позора. Она пыталась не думать. Но воспоминания нахлынули на неё. Она видела лицо Тоши, искажённое от ужаса, когда его отрывали от неё. «Мамочка, не отпускай меня!». Она видела лицо Алисы, заплаканное, но такое сильное, когда та говорила: «Я останусь с мамой». Она видела лицо Павла, полное любви и надежды, когда он узнал о «беременности». В ней боролись два чувства. Первое, инстинктивное, животное — спастись. Сбежать. Спрятаться. Начать всё с нуля, как она уже делала однажды. «Им будет лучше без меня», — шептал ей этот голос. А второе, слабое, почти задавленное, говорило ей другое. «Ты их предаёшь. Ты бросаешь их. Ты убегаешь, как трусиха. Ты всегда убегала». Она остановила мотоцикл на обочине у какого-то круглосуточного кафе. Она сидела на холодном сиденье, глядя на проносящиеся мимо фуры. Она убегала всю свою жизнь. От бедности. От прошлого. От Глеба. От самой себя. Но от себя убежать невозможно. Она посмотрела на свои руки. Руки, которые обнимали её детей. И руки, которые держали подушку над лицом умирающего человека. Она достала телефон.
Признание
Алиса проснулась от звонка посреди ночи. Незнакомый номер.
— Алло? — Алиса? Это я. Мама. Голос Анны был странным. Тихим, уставшим. И на фоне были слышны какие-то голоса, эхо.
— Мама? Ты где? Что случилось?
— Я в полиции. Я… я сдалась.
— Что? Как? Почему?
— Я пыталась сбежать. Я срезала браслет, угнала мотоцикл твоего друга. Я ехала несколько часов. А потом… потом я просто поняла, что больше не могу. Я не могу больше бежать.
Алиса молчала, пытаясь осознать услышанное.
— Павел… Он ушёл. Окончательно. И он отозвал адвоката. У меня больше никого нет. И денег тоже. Меня сейчас посадят в камеру. До суда.
В голосе Анны не было истерики. Только глухая, беспросветная усталость.
— Мама…
— Прости меня, Алиса. За всё. За то, что втянула тебя в это. За то, что пыталась сбежать и бросить вас. Ты только… присмотри за Тошей. Пожалуйста.
— Я что-нибудь придумаю, мама! Я найду способ! Я вытащу тебя!
— Не надо, дочка. Уже слишком поздно.
В трубке послышались короткие гудки. Алиса сидела на своей кровати в тёмной комнате. Слёзы текли по её щекам. Она поняла, что её мать права. Всё кончено. У неё нет шансов. Адвоката нет. Денег нет. Муж против неё. Дети с другими родителями. И в этот момент, в этой тёмной, тихой комнате, Алиса почувствовала, как её собственный страх и отчаяние уходят. А на их место приходит холодная, стальная решимость. Мама сдалась. Но она, Алиса, не сдастся. Теперь всё зависело только от неё.
