- Тиканье часов в гостиной звучало как удары молота по наковальне. Тик. Три дня назад Сергей должен был вернуться. Так. Из своей «срочной», «непредвиденной», «очень важной» командировки в Питер. Тик. Я сидела на краю дивана, мобильник – холодная плитка – в одной руке, пульт от телевизора – в другой. Бессмысленно переключала каналы. Картинки мелькали, сливались в серо-голубую муть. Как мои мысли.
– Где ты, Сереж? – прошептала я в тишину. – Хотя бы позвони. Хотя бы смс…
Тишина в ответ была громче любого крика. В голове крутились его последние слова, сказанные наспех, у порога, чемодан уже в прихожей: «Оль, все окей, просто форс-мажор, пара дней сверху. Не скучай!» И эта легкая, небрежная улыбка. Та самая, от которой у меня всегда подкашивались ноги. Теперь она казалась… маской. Липкой и фальшивой.
На четвертый день тревога переросла в животный страх. Что-то не так. Что-то очень не так. Сергей мог забыть позвонить, мог увязнуть в делах, но… не пропадать. Не молчать так долго. Не игнорировать мои звонки, уходящие в бесконечное «абонент временно недоступен», а потом и вовсе – в короткие гудки. Как будто батарея села. Или симку вынул.
Нервы сдались к обеду. Я набрала номер отеля, который он скинул перед отъездом. «Гранд Отель Европа». Звучало солидно. Дорого. На наши деньги.
– Алло? Добрый день, – голос дрожал, я сжала трубку так, что пальцы побелели. – Мне нужна информация по гостю. Сергей Волков. Номер… номер не знаю, но он должен был выехать три дня назад. Задержался ли он?
Пауза. Шелест бумаг или клавиш на клавиатуре. Потом женский голос, вежливый, бесстрастный, как робот:
– Волков Сергей Николаевич? Да, регистрировался. Выписался… – еще один шелест, – досрочно. На три дня раньше запланированного срока.
Облегчение? Нет. Холодная струя пробежала по позвоночнику. Выписался досрочно. Значит, он… где-то? Но почему молчит?
– А… а вы не знаете, куда он уехал? Может, оставил контакты? – выдавила я.
Еще пауза. Длиннее. Неловкая.
– Миссис Волкова? – голос администратора вдруг потерял часть профессионального глянца, стал… осторожным. – Вы его супруга?
– Да! – ответила я слишком громко, почти крикнула. – Я его жена!
Тишина в трубке загудела. Потом, тихо, словно боясь быть услышанной:
– Господин Волков выписался не один. Он выехал… с сопровождающей. Молодой женщиной. Они заказали такси в аэропорт. Пулково. Три дня назад, утренним рейсом.
Мир перевернулся. Точнее, он резко сузился до размеров телефонной трубки, из которой неслось что-то невнятное, жужжащее. «Выписался не один… Сопровождающей… Молодой женщиной…» Слова впивались в мозг, как осколки стекла. Я не помню, что сказала. Наверное, «спасибо». Наверное, положила трубку.
Потом была пустота. Оглушающая. Я стояла посреди гостиной, той самой, которую мы выбирали вместе, обставляли, где смеялись, спорили, мечтали. И все вокруг вдруг стало чужим. Пыльным. Фальшивым. Как его улыбка у порога.
Тайна Сейфа: Когда "На Чёрный День" Оказался Нашим Концом
Отчаяние – странная штука. Оно не всегда льется слезами. Иногда оно – ледяная волна, выжигающая все внутри, оставляющая только одно: действие. Ярость. Холодную, безжалостную решимость. Я больше не плакала. Не звонила. Не ждала. Я двигалась по квартире как сомнамбула, но с пугающей четкостью цели.
Сейф. Наш старый, добрый сейф, встроенный в стену шкафа в спальне. «На черный день», – говорил Сергей, устанавливая его. «Для важных бумаг». Ключ? Ключ он всегда носил с собой. На связке с ключами от машины. Ключей от машины дома не было. Значит, и ключа от сейфа тоже.
Но отчаяние и ярость – лучшие в мире взломщики. Или кувалды. В гараже, в ящике с инструментами, лежала тяжеленная монтировка. Батя когда-то подарил, «на всякий пожарный». Вот он и случился, пожарный случай. Я тащила ее по коридору, металл скребся по полу, оставляя царапины. Мне было плевать. Плевать на паркет, на стены, на эту проклятую квартиру-иллюзию.
В спальне пахло его одеколоном. Терпким, дорогим. Запах предательства. Я вставила тонкий конец монтировки в щель между дверцей сейфа и корпусом. Уперлась ногой в стену. Рывок. Металл застонал. Еще рывок. Мышцы горели. Третий. С грохотом, доносившимся, наверное, до соседей снизу, дверца поддалась, искривилась. Я впилась пальцами в щель, рванула на себя. Сейф открылся.
Внутри не было денег. Ни пачек купюр, ни золотых слитков. Только аккуратная папка-скоросшиватель. Синяя. Без надписи. Руки тряслись, когда я вытащила ее. Листы бумаги. Официальные. С печатями.
Договор купли-продажи. Квартиры. В центре Москвы. Престижный район. Небольшая, но… очень дорогая. Очень. Сумма сделки заставила меня схватиться за сердце. Это были наши деньги. Те самые, что копились годами на мечту о доме за городом. На будущее детей, которых… которых у нас так и не случилось. Он говорил: «Рано еще, Оль, поживем для себя!» А сам…
И имя покупателя. Сергей Николаевич Волков. Его подпись. Размашистая, уверенная. А вот собственник… Собственник, продавший квартиру… имя ничего не говорило. Мужское. Но в графе «выписка из ЕГРН», приложенной к договору, стояло другое имя. Текущий собственник. Женское имя. Анна. Анна Сергеевна Демидова. Дата регистрации права – месяц назад. Как раз перед его «командойровкой».
Папка выпала из рук, бумаги рассыпались по полу, как мертвые листья. Я опустилась на колени рядом. Не плакала. Смеялась. Тихо, истерично, беззвучно. Потом схватила ближайший лист – эту самую выписку. Смотрела на имя. Анна Сергеевна Демидова. Адрес. Тот самый адрес. Центр. Престиж. Наши деньги. Его любовница.
– На черный день… – прошипела я в тишину, сжимая бумагу так, что она смялась. – Да, Сережа. Твой черный день только начинается.
Звонок, Который Взорвал Тишину (и Не Только Ее)
Трясучка прошла. Сменилась ледяным спокойствием. Ярость сконцентрировалась в точку, острую как игла. Я собрала бумаги. Аккуратно. Сложила обратно в папку. Убрала монтировку. Села за кухонный стол. Передо мной лежал блокнот, где я обычно записывала списки покупок. Рядом – телефон.
Я набрала номер его мобильного. Опять короткие гудки. Я положила трубку. Набрала снова. И снова. На пятый раз он… взял трубку.
– Алло? – его голос. Знакомый. Родной. И такой чужой. Сонный? Раздраженный? – Оль? Ты чего? Глухо тут, связь плохая…
– Связь плохая? – моя собственная голос звучал странно ровно. – Или совесть? Где ты, Сергей?
– Оль, я же говорил, задержка! Работа! – в его тоне – знакомое нытье, которое раньше меня размягчало. Теперь оно резало слух. – Ты не представляешь, как тут все…
– В «Гранд Отеле Европа»? – перебила я. – Или уже в новой квартире? На… – я четко, по слогам, прочитала адрес из выписки. – На наши деньги?
Тишина в трубке стала абсолютной. Густой. Звенящей. Даже помехи пропали. Я представила его лицо. Бледное? Перекошенное? Испуганное?
– Что?.. Оль, ты о чем? – попытка сохранить интонацию невиновности провалилась. Голос срывался. – Какая квартира? Ты не в себе…
– Не в себе? – я засмеялась. Коротко. Жестко. – Возможно. После того, как узнала, что мой муж выписался из отеля досрочно. С молодой женщиной. Анной, кажется? Анна Сергеевна Демидова? Ваша новая соседка по кровати? И по купленной на мои деньги квартире?
– Ты… ты следишь за мной?! – в его голосе прорвалась злоба. Настоящая, дикая. – Это что за хрень?! Как ты смеешь?!
– Как я смею? – мое спокойствие начало давать трещину. Голос задрожал. – Я смею, Сергей, потому что я твоя жена! Потому что я годами верила в твои сказки! Потому что я звонила в отель! Потому что я вскрыла сейф! Я знаю все! ВСЁ!
Я кричала. Впервые за эти дни. Кричала так, что, наверное, слышали соседи через стенку. Мне было все равно. Пусть слышат. Пусть знают, какой он… тварь.
– Ты сумасшедшая! – заорал он в ответ. – Больная! Ничего этого нет! Это все твои выдумки!
– Документы у меня в руках, Сергей! – выдохнула я. – Договор. Выписка. С твоей подписью. С ее именем. С адресом. Ты украл наши деньги! Ты построил любовное гнездышко на вранье и воровстве!
На другом конце – тяжелое дыхание. Потом… женский шепот. Испуганный. Неразборчивый. Он что-то буркнул ей. Отстранился.
– Ольга… послушай… – голос резко сменился на заискивающий, фальшиво-мягкий. – Это… это все можно объяснить! Это не то, что ты думаешь! Я приеду! Сейчас же! Мы все обсудим! Ты не понимаешь…
– Не понимаю? – перебила я снова. – Понимаю. Отлично понимаю. Ты думал, я вечно буду сидеть и ждать? Вечно верить твоим сказкам? Ты ошибся, Сергей. Очень.
Я положила трубку. Просто положила. Не стала бросать. Аккуратно. Его голос, его оправдания, его ложь – оборвались. Тишина. Но теперь это была другая тишина. Тишина после взрыва.
А потом… звонок в дверь. Настойчивый. Нервный. Я не двигалась. Знаю, кто это. Соседка снизу, Людмила Петровна. Любопытная, как сорока. Наверняка слышала и взлом сейфа, и мой крик, и его ор через стенку телефона. Скоро вся парадная будет знать. Пусть. Правда имеет право на свет.
Лицом к Лицу с Призраком Своего Счастья
Я не пустила Людмилу Петровну. Сказала через дверь, что все в порядке, просто… семейный разговор. Ее «Ох, милочка, ты только не волнуйся так!» звучало фальшиво. Она жаждала подробностей. Я не дала. Пусть терзается любопытством. Мне было не до нее.
Документы лежали на столе. Папка. Синяя. Как синяк. Я взяла лист с адресом. Читала его снова и снова. Улица. Дом. Квартира. Это было не просто место. Это был эпицентр предательства. Там он сейчас. С ней. Обживает наш дом на наши деньги. Возможно, пьет кофе из нашей кружки, купленной в Икеа в прошлом году. Или смотрит в наше окно на наш вид, которого теперь у нас не будет.
Мысль обжигала. Не болью. Гневом. Белым, каленым гневом. Я не могла сидеть. Не могла плакать. Я ходила по квартире. Из комнаты в комнату. Как зверь в клетке. Но клетка была не здесь. Клетка была в его лжи. И я только что вырвалась из нее.
Что делать? Звонить родителям? Подругам? Адвокату? Да. Все это надо будет сделать. Завтра. Сейчас… Сейчас мне нужно было увидеть. Своими глазами. Убедиться, что этот адрес – не мираж. Что эта Анна – не призрак. Что моя жизнь разрушена не во сне.
Я не стала переодеваться. Надела первое попавшееся пальто, шарф. Взяла ключи. И папку. Синюю папку. Она была моим оружием. Моим щитом. Моим обвинительным актом.
Ночь. Поздняя. Холодная. Улицы почти пусты. Фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени. Я шла быстро. Цель была четкой. Адрес горел в мозгу. Центр. Престижный дом. Современный, с зеркальными окнами, охраной. Наши деньги. Мои деньги.
Я остановилась напротив подъезда. Не пряталась. Стояла под фонарем. Смотрела. На окна. Их было много. На каком этаже? Я не знала номера квартиры по этажу. Но знала общий номер. Может, увижу свет? Может, тень?
И… увидела. На третьем этаже. Окно было ярко освещено. Штора не до конца задернута. И там… движение. Две фигуры. Одна – мужская. Высокая, знакомый силуэт. Он. Сергей. Он ходил взад-вперед. Размахивал руками. Спорил? О чем? Со мной? С ней? Со своей совестью?
Потом к нему подошла другая фигура. Женская. Невысокая. Стройная. Темные волосы. Она попыталась его обнять. Успокоить. Он резко отстранился. Оттолкнул? Я вглядывалась, пока глаза не заболели. Не могла разглядеть ее лицо. Только силуэт. Призрак моего счастья. Призрак, поселившийся в купленной на мои деньги клетке.
Они спорили. Он снова замахал руками. Потом резко развернулся, схватил что-то со стола – может, ключи? – и направился к двери внутри квартиры. Она бросилась за ним. Схватила за рукав. Он дернулся. Освободился. Исчез из поля зрения. Через минуту в подъезде, на первом этаже, зажегся свет. Распахнулась дверь. Он выскочил на улицу. Один. Вскинул воротник пальто. Посмотрел по сторонам. Его взгляд скользнул по мне, стоящей под фонарем. Проскочил мимо. Не узнал? Не ожидал увидеть? В темноте не разглядел?
Он быстро зашагал прочь. В сторону, противоположную от нашей… от моей квартиры. Наверное, в бар. Заливать совесть. Которой у него не было.
Я осталась стоять. Смотрела на освещенное окно. Там, в квартире, женщина подошла к окну. Встала прямо. Смотрела в темноту. Прямо на меня? Не знаю. Расстояние было приличное. Но мне показалось, что наши взгляды встретились. Через стекло. Через ночь. Через всю эту паутину лжи и предательства.
Она не видела моего лица в темноте. Но я видела свет на ее. Молодое. Красивое. Растерянное? Испуганное? Или… торжествующее?
Я не двинулась с места. Не спряталась. Пусть видит. Пусть знает, что тень от ее нового счастья имеет имя. И лицо. И оно сейчас смотрит на нее из тьмы. С синей папкой в руках.
Я подняла руку. Медленно. Показала ей папку. Этот синий прямоугольник. Символ краха. Их краха. Потом развернулась и пошла прочь. Не оглядываясь.
Ветер бил в лицо. Холодный. Очищающий. В голове не было плана. Не было слез. Была только ледяная пустота после бури и… адрес. Горящий адрес. И ее лицо в освещенном окне.
Он думал, это конец? Его «командировка» закончилась скандалом? Нет, милый. Скандал – это только начало. Начало конца твоей красивой лжи. Соседи теперь знают правду. А я… я знаю твою последнюю тайну. Знаю, где ты прячешься. Знаю, с кем.
И я знаю, где искать тебя. Всегда. В твоей украденной крепости.
Я знаю, где ты.
Читают прямо сейчас
- Искренне благодарим каждого, кто оказывает помощь каналу лайками и подпиской!