Экстремальная замена. Приключенческая повесть. Часть 37.
Все части повести здесь
Извиваясь змеей, цепляясь за края открытого окна одеждой, я все же наконец преодолеваю это препятствие – слава богу, что форточка открывается тут шире, чем везде, наверное, потому что в этом окне имеется именно только положение форточки, распахнуть это окно невозможно, и понятно, почему – Эва могла сбежать, потому и жалюзи прикрепили внизу к тому участку, что под подоконником. Мне повезло в том отношении, что еще решетками эти окна не закрыли! Выбираюсь наружу, смотрю, что Эва вставляет назад москитную сетку и закрывает окно. Никто не должен догадаться, что я выбралась из этого окна, а жалюзи... жалюзи Эва могла просто порвать, когда громила комнату.
Часть 37
Нет, мои ожидания относительно того, что я за что-то зацеплюсь, что поможет пробраться мне в комнату Эвы, совершенно не оправдались. На мониторах – ничего такого, значит, придется осторожно пробраться, как и в прошлый раз, в цокольный этаж через тайную дверь и подождать в туалете, хотя не факт, что это ожидание увенчается успехом.
Выбираюсь наружу, осторожно осматриваясь вокруг, потом отпираю дверь, ведущую в помещение, где содержат Эву и находятся сотрудницы, и пробираюсь в туалет. Отмечаю про себя, что в комнатушке сотрудниц очень громко играет музыка или работает телевизор. Интересно, на дворе ночь, а они развлекаются, нет бы спать... Впрочем, работа у них – не бей лежачего, много ли надо приложить усилий, чтобы следить за Эвой? Кстати, действительно ли она настолько ненормальна, или все же ее пичкают таблетками, чтобы сделать такой?
В туалете я прячусь там же, где и в прошлый раз, но когда слышу в коридоре какой-то шум – осторожно выбираюсь наружу, и прислушиваюсь у двери. Коридорчик там небольшой, узкий, сделан только для того, чтобы быть неким разделителем между комнатой сиделок и Эвы. Слышу тихий смех, а следом одна сиделка говорит другой:
– Ну, как она там?
По голосу и смеху я вдруг понимаю, что обе женщины... выпившие. Вот это ничего себе! Вот и отношение к работе! Напились, и сидят себе – музыку слушают, кино смотрят. И получают за это бабки! Не люблю лазать в чужие кошельки и никогда этого не делала, но тут почему-то становится обидно за Ратибора. Для этих сотрудниц все в доме оборудовано, и выходные также – через неделю – но они умудряются еще и пить на рабочем месте. Интересно, как они проносят алкоголь и где его берут?
– Не могу вытащить его! – слышу я снова.
– Да оставь ты его в замке! Заперто же! Куда она сбежит? Завтра отопрем!
Слышу, как одна говорит второй, что пойдет в туалет, быстро лечу к своему закутку и затаиваюсь там. Оттуда я могу наблюдать, как в туалет входит дородная женщина в форменном платье и с наколкой на волосах. Господи, что за форма – ну, как в средние века, честное слово! Что-то бормоча себе под нос и издавая неприятные звуки, она усаживается на унитаз, делает свои дела, потом каким-то образом зацепляет стеклянную полку, и она со звонким треском падает на пол. Стекло толстое, потому я вздыхаю облегченно – не разбилось! Иначе эта бабуиниха полезла бы сейчас туда, где прячусь я – за веником и совком!
– Ну, что ты там копаешься? – слышу нетерпеливый голос за дверью – давай быстрее, выпить уже хочется!
– Да полку уранила! Вставить не могу обратно!
– Сделаешь это завтра! Иди скорее!
Наконец женщина покидает сортир, а мне приходится ждать, когда они хоть немного угомонятся. Ждать приходится недолго – алкоголь подействовал, и все стихло. Трясясь от напряжения, выхожу из туалета. Эврика! В замке двери комнаты Эвы торчит ключ! Поворачиваю его, отпираю дверь, пулей влетаю внутрь и закрываю дверь с обратной стороны. Эва спит на кровати, укрывшись легким одеялом. Подхожу и тихонько зову ее:
– Эва! Эва, девочка моя!
Она просыпается, смотрит на меня сонным взглядом.
– Лиз! Лизонька!
– Шшш! – прикладываю палец к губам – тише, Эва! Вот видишь, я обещала тебе прийти, и я пришла!
Она обнимает меня, крепко, изо всех сил, но я чувствую, что объятия эти – вовсе не такие, какими могли бы быть... То, чем ее пичкают, высасывает из нее силы.
– Лиза! – на глазах ее появляются слезы – Лизонька! Я так долго ждала тебя! Почему ты приходишь так редко?
– Эва, я же говорила тебе – пока я смогу приходить только так... Сначала мне нужно вывести на чистую воду Ратибора, а уже потом мы сможем быть вместе.
Я встаю, осматриваю ее комнату – да уж... Все, как на ладони... Причем сделано очень искусно.
– Ты научилась делать красивых кукол, Эва! Но что все это означает?
– Я не помню, Лиз! – она улыбается слабо и грустно – не помню... Ко мне приходят какие-то образы... И я создаю их из соломы, вот и все. Карандаши мне запрещены, приходится делать из того, что есть под рукой.
– Эва, милая моя, ты должна помочь мне вспомнить... Иначе я не смогу вытащить тебя отсюда.
– Что вспомнить, Лиз? Спрашивай, я постараюсь что-то вспомнить, что может тебе помочь.
– Эва, ты знаешь, чего боится Ратибор?
– Нет – она мотает головой, а потом вдруг говорит – наверное, того, что он тогда вернулся один. Кто-нибудь узнает и ему будет плохо...
– Эва, ты поднималась на второй этаж этого дома ночью? Зачем? И зачем испортила игрушку – белку?
– Там была кто-то, похожая на тебя... Ратибор, наверное, влюблен в нее, он нашел тебе замену, Лиз! Слышишь? Нашел замену! А ты думала, что он тебя любит – она вдруг начинает смеяться.
– Эва, Эва, милая, тише! Я признаю, что была не права, а ты говорила мне все правильно, признаю, слышишь! Только тише, иначе если нас вычислят, я не смогу приходить к тебе!
Бедная девочка, что у нее в голове? Я ассоциируюсь у нее с погибшей Лиз, при этом она точно знает, что ее сестра погибла, – об этом говорит все то, что висит у нее по стенам – и одновременно с той, что на втором этаже...
– А белку я распотрошила потому, что когда родилась Арина, ты стала любить ее больше, чем меня, всегда уделяла ей больше внимания!
Господи, да она сущий ребенок, словно застряла в том возрасте, когда Елизавета принадлежала только ей!
– Ты не права, Эва, я всегда очень тебя любила, и сейчас люблю! Но ты должна понять – маленький ребенок требует больше времени... Как ты смогла выбираться, Эва?
– Однажды они оставили открытой дверь комнаты, и входную. Якобы я напоила их своими таблетками и выскользнула за дверь... Но я таблетки только в кулер накануне ночью кинула – она начинает хихикать – а пьет из него только эта... что на втором этаже, и еще мать Ратибора... Две ночи подряд эти сиделки гулеванили, а я гуляла... И до этого один раз тоже... Вот так-то...
– Эва, послушай... Что хранится в моей банковской ячейке? Ты знаешь?
– Нет – она мотает головой – ты не говорила мне ни о какой ячейке.
– А зачем я обращалась в клинику несколько лет назад? Помнишь это? Я еще тогда звонила тебе... Я помню, что звонила, но не помню, почему – хватаюсь за голову, стараясь изобразить потерю памяти.
Она пожимает плечом:
– Я тоже не помню, Лиз.
Черт! По всей видимости, от напичканной таблетками Эвы толку мало! Хорошо, попробуем с другой стороны.
– Эва, детка, ты видела в Гуамке Катю, мою подругу?
– Подругу! – Эва гневно сверкает глазами – да она никогда не была твоей подругой, Лиз!
– Хорошо, пусть так! Ты видела ее в Гуамке?
– Да! И Ратибор ее тоже видел!
– А я? Я знала, что она должна поехать туда тоже?
– Нет, Лиз – Эва мотает головой – ты ничего мне про это не говорила, и там ты с Катей не встречалась!
Вот оно! Вот оно то важное, что я очень хотела знать!
– Эва, а теперь скажи мне – что там произошло? Там, в Гуамке?
– Он пришел один... – начала она задумчиво – совсем один... Поздно... Он... был расстроен, чуть не плакал и сказал, что... что вы поссорились... но я-то знала, чувствовала, что это не так... Он сказал, что отдаст тебе твои вещи, потому что ты улетаешь с любовником в Лондон... Он все время,и до этого тоже, говорил про какого-то твоего любовника, но я ему не верила, я не верила в то, что ты можешь уехать куда-то без меня! У меня случилась истерика, вызвали врача, мне что-то вкололи, а на следующий день мы вернулись сюда, втроем – я, Ратибор и ваша дочь. Я долго болела, потом меня поместили сюда... Лиз, мне постоянно говорят, что я больная! Разве это так, Лиз?
– Конечно не так, девочка моя! Но ты должна... ты должна постараться больше не принимать эти лекарства, которые тебе дают.
– А как это сделать, Лиза? Они смотрят, чтобы я выпила...
– Ты должна что-то придумать, Эва! Если ты и дальше будешь продолжать принимать их – ты скоро забудешь совсем все, и меня в том числе!
– Нет, я не хочу, ты должна меня забрать, Лиза!
– Эва, я обещаю – мы будем вместе, я заберу тебя, но мы должны быть сильными и подождать! Подождать, пока я не раскрою преступные замыслы Ратибора!
– Лиз, Лиз, я же просила тебя не выходить за него!
– Эва, я не слушала тебя, да, я дура, но сейчас нужно исправлять то, что я натворила. Эва, а теперь напряги всю свою память и постарайся вспомнить, зачем несколько лет назад я взяла в университете академ и уехала в Лондон?
– Нас тогда на год разлучили, Лиз... – начинает она грустно – на год... Это так долго...
И вдруг около двери я слышу какое-то шуршание и голоса!
– Эва! – громкий сонный голос еще не совсем протрезвевшего человека. Прикладываю палец к губам – Эва, открой, зачем ты заперлась?!
О, боже!
– Эва! – это уже другой голос – как она смогла выбраться и забрать ключ, а потом запереть за собой дверь?!
В дверь начинают долбиться кулаками.
– Эва?! Эва, открывай! Эвелина!
– Эва – говорю я молодой женщине – нам придется открыть дверь. Но сначала мне надо выбраться отсюда! Нам придется открыть, иначе, если нас поймают, мы больше никогда не увидимся!
Взгляд мой начинает метаться по стенам, и – о чудо! – я вижу те самые окна, которые завешаны жалюзи!
Только вот они, эти самые жалюзи, прикреплены к стене под подоконником болтами. Мне надо оторвать хотя бы один край! Потом забраться на подоконник, открыть окно и выбраться через него наружу.
– Эва – говорю я своей «сестре» – надо устроить в комнате беспорядок! Сможешь это сделать?
– А то! – она улыбается, а мне кажется сейчас, что передо мной совершенно здоровый человек – это мое любимое занятие – устраивать бардак!
Она начинает крушить все вокруг, а я стараюсь оторвать жалюзи от стены. Изо всех своих сил дергаю плотную, неподдающуюся ткань, и наконец, мне это удается. Жалюзи рвется вдоль прикрепленного уровня, я забираюсь на подоконник.
– Лиз! – Эва кидается ко мне и крепко обнимает – приходи за мной скорее!
– Эва, послушай, как только я выберусь, тебе нужно закрыть за мной окно – сможешь забраться на подоконник?
– Да!
– А после этого ты должна будешь открыть дверь комнаты и впустить их! Сможешь это сделать? – я протягиваю ей ключ, с помощью которого попала в ее комнату.
– Я делала это несколько раз – хихикает она.
– Только тогда, Лиз, когда я выберусь, и ты закроешь окно!
– Хорошо!
Подумав про себя, что эта девочка не такая уж и дура, какой ее хотят выставить, я открываю окно цоколя, чертыхаясь про себя, что открывается оно только в положение форточки сверху. Но я худенькая и пролезть в это отверстие смогу, мне даже не помешает москитная сетка, установленная там, ее я вытащу внутрь, а Эва потом поставит на место.
В дверь уже долбятся не только сиделки – я слышу еще чьи-то голоса.
– Лиза, осторожно! – говорит Эва, глядя, как я пролажу в узкое отверстие.
Извиваясь змеей, цепляясь за края открытого окна одеждой, я все же наконец преодолеваю это препятствие – слава богу, что форточка открывается тут шире, чем везде, наверное, потому что в этом окне имеется именно только положение форточки, распахнуть это окно невозможно, и понятно, почему – Эва могла сбежать, потому и жалюзи прикрепили внизу к тому участку, что под подоконником. Мне повезло в том отношении, что еще решетками эти окна не закрыли! Выбираюсь наружу, смотрю, что Эва вставляет назад москитную сетку и закрывает окно. Никто не должен догадаться, что я выбралась из этого окна, а жалюзи... жалюзи Эва могла просто порвать, когда громила комнату. Сейчас она откроет дверь своим «надзирательницам», как я ей и велела... А завтра Ратибор их уволит, потому что уже сразу станет понятно, чем они занимаются на рабочем месте... И неважно, как Эва открыла комнату и смогла извлечь ключ!
Итак, для меня все закончилось легко – вряд ли кто-то что-то заподозрит...
Я проползаю некоторое расстояние по дорожке вдоль дома, думая об этом и облегченно вздыхая. Кажется, я рано обрадовалась... Около меня внезапно появляются чьи-то ноги и знакомый голос говорит:
– Изабелла? И почему я не удивлена?
Поднимаю взгляд – передо мной, сложив на груди руки, стоит Кира.
– Я сейчас же иду к Ратибору Львовичу!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.
Иногда хочется не просто читать, а узнавать что-то действительно интересное.
Как Бетховен потерял любовь из-за неправильно указанного возраста? Кто придумал Мальвине голубые волосы? Почему Золушка не ангел, а карательница? Какие картины прокляли своих создателей, и почему зрители до сих пор боятся на них смотреть? Что на самом деле имел в виду Гоголь, когда писал «Мёртвые души»?
На канале «Искусство рассказывает» вы найдёте то, что редко попадает в учебники. Здесь - неожиданные факты, малоизвестные детали и скрытые смыслы, которые прячутся за знакомыми произведениями, сказками, картинами и судьбами их создателей.
Если вам интересно смотреть на знакомое под новым углом, то вам точно понравится!
Подписывайтесь - здесь искусство раскрывается иначе ✅