В Афганистане его называли «летающей баржей» — сорокаметровый тяжеловес, чьи стальные нервюры сотрясали разреженный воздух гор. Ми-26 обеспечивал доставку топлива, артиллерийских систем и боеприпасов непосредственно в горные районы, минуя опасные маршруты. Он стал альтернативой традиционным наземным колоннам, одним взмахом несущего винта заменяя десятки грузовиков. Его предназначение — тяжёлые грузы: топливо в дрожащих цистернах, реактивные системы залпового огня, боекомплекты для опорных пунктов, затерянных в горных ущельях. Практика боевого применения вскоре разрушила представление о Ми-26 как о чисто тыловой машине: в Афганистане он оказался не просто транспортом, а участником военного конфликта, выполнявшим задачи в зоне постоянной угрозы. Каждая операция требовала не только точности, но и выносливости — полёты проходили под риском обстрелов, в условиях, далёких от тех, для которых он создавался.
У Ми-26 не было равных — ни в небе Афганистана, ни в мире. Восьмилопастный гигант поднимал в воздух до двадцати тонн — больше, чем вес бронетранспортёра с расчётом. В его грузовую кабину помещались два БМП или целый взвод с боекомплектом. Он не требовал полос — садился на пыльные площадки среди камней, расправляя винты, как плечи. Тянул на себе всё: дизель, гаубицы, понтоны, другие вертолёты. И делал это там, где Ми-8 уже терял подъёмную силу — на жарких, разрежённых высотах. При этом он оставался быстрым: 295 километров в час с грузом на подвеске, что для машины таких размеров выглядело почти невозможным. Это был не просто транспорт — это был воздушный эшелон, в одиночку заменявший колонну техники.
Хотя Ми-26 создавался как тяжёлый транспортник, в Афганистане он нередко становился воздушным десантным кораблём. Грузовая кабина вмещала до восьмидесяти солдат с оружием — целое подразделение, готовое к немедленному вводу в бой. Вместо колонн по серпантину — один рейс по воздуху, сразу в нужную точку. Вертолёт сажали в рассечках между склонами, под прикрытием Ми-24. Бронежилеты, боезапас, радиостанции — всё внутри, всё сразу. В некоторых операциях Ми-26 заменял собой несколько бортов Ми-8, позволяя ввести тактический десант в горный район за один вылет. Высадка — стремительная: упали на землю, отошли за камни, и гигант уже уходит на взлёт, оставляя за собой клубы пыли. Это был воздушный прорыв: там, где раньше требовались дни марша — теперь хватало получаса.
Основную угрозу представляла не только его уязвимость, но и сама масса: пятнадцать тонн авиационного керосина превращали вертолет в потенциальную мишень с катастрофическими последствиями. Один трассирующий снаряд мог воспламенить топливный след, обращая машину в охваченный пламенем факел. Известны случаи, когда после обстрела из крупнокалиберного пулемёта топливо вытекало из повреждённых баков, словно кровь из раны.
Наибольшую опасность представляли переносные зенитно-ракетные комплексы FIM-92 Stinger, появление которых радикально изменило воздушную обстановку. С дальностью поражения до трёх километров ракеты позволяли поражать цели даже на больших высотах, что сделало дневные полёты практически невозможными. Несмотря на формальный запрет на ночные вылеты, снабжение передовых подразделений требовало принятия риска: иначе боевые группы оставались без боеприпасов.
Так начались кошмарные ночные рейды. Три вертолёта в пустоте: ведущий Ми-26 с грузом — на высоте около трёх тысяч, чуть выше — два Ми-8, сопровождающих его в полной темноте. На бортах — лишь строевые огни, невидимые с земли, но заметные для своих. Под ними — бездна. ПЗРК били по звуку: низкий рокот тяжёлой машины становился главной мишенью. Над равниной спасала высота, но в горах ад начинался снова. Снижение к высокогорному аэродрому, обозначенному несколькими тусклыми огнями в полной тьме, проходило почти вслепую. Видимость — нулевая. Только память о дневном маршруте и постоянный страх: что скрывается впереди — склон горы или иллюзия?
Посадка требовала точности — с пробегом, «по-самолётному», на узкую полосу, где ошибка в несколько метров могла закончиться катастрофой. Разгрузка — стремительная: солдаты, раздетые до нижнего белья, прижимались к ящикам, чтобы их не сдуло воздушным потоком. Взлёт — и снова в темноту, надеясь, что сопровождение успеет первым заметить трассеры, прежде чем ракеты найдут цель.
Были и операции особого характера — например, эвакуация подбитого Ми-8 с использованием внешней подвески. Восемь тонн повреждённой конструкции, закреплённой системой строп над враждебной территорией, требовали ювелирного пилотажа. Зависание — строго стабильное, без раскачки: подобная ошибка уже приводила к столкновению и аварии в одной из первых попыток. Подъём осуществлялся с минимальной вертикальной скоростью — не более пяти метров в секунду — под охраной пары Ми-24. Любой расчёт с ручным противотанковым гранатомётом означал гибель всей группы. Однако операция прошла успешно. Этот эпизод стал символом: тяжёлый транспортный вертолёт выносил из-под огня своего повреждённого собрата — молчаливый жест воздушной солидарности.
Несмотря на громоздкие формы и уязвимость, Ми-26 прошёл афганскую кампанию без боевых потерь. Ни один из этих тяжеловесов не был сбит или уничтожен в ходе войны — редкое исключение среди вертолётов, ежедневно работавших под огнём. Причина — в тактике: высотные маршруты, ночные вылеты, прикрытие и точность посадок. Душманам было сложно поразить цель, находящуюся вне досягаемости ДШК, а дорогостоящие ПЗРК экономили для штурмовиков и вертолётов огневой поддержки. Потери Ми‑26 начались только позже — в 2006 и 2009 годах, уже после вывода советских войск, во время контрактных миссий по линии НАТО и международных операторов: гражданские вертолёты — незащищённые, без плотного прикрытия — стали мишенями желающих сорвать логистику.
В Афганистане сложилась особая тактика применения Ми-26 — универсальность, доходившая до предела допустимого. Тяжёлый транспортный вертолёт, созданный для тыловых перевозок, оказался втянут в боевые условия, где выполнял задачи на грани своих возможностей. Он зависал над ущельями под огнём, осуществлял посадки в горной темноте, маневрировал с перегруженным тросом — и всё это при постоянной угрозе поражения с земли. Его единственной защитой были расчёт, дисциплина и опыт экипажа, его главной силой — грузоподъёмность, позволявшая обеспечить отдалённые гарнизоны в условиях полной изоляции.