Паша проснулся от жуткого звука, словно кто-то кричал ему прямо в ухо. Он резко перевернулся и свалился с кровати, ударившись коленями об каменный пол. Кошмарный вопль все не смолкал, резонируя от стен.
Дверь в его комнату распахнулась, и крик тут же оборвался. В проеме появился Миша, за ним Тамара. Они оба были в форме первогодок – серые хлопчатобумажные жакеты поверх свободного кроя штанов из того же материала – и оба успели застегнуть на запястьях браслеты: Тамара на правом, а Миша на левом. Темные волосы Тамары двумя тугими косами лежали на плечах.
– Ой. – Паша сел на корточки.
– Это был всего лишь звонок, – пояснил Миша. – Что означает – настало время завтрака.
Паше еще никогда не приходилось просыпаться в школу по будильнику. Отец всегда приходил в его комнату и будил, мягко тряся за плечо, пока сын, все еще со слипающимися глазами и недовольно ворчащий, не поворачивался к нему. Паша с трудом сглотнул, ощутив острый укол тоски по дому.
Тамара указала рукой куда-то за спину Паши, и ее идеально полукруглые брови приподнялись:
– Ты что, спал со своим ножом?
Взглянув на кровать, Паша убедился, что кинжал за ночь успел переместиться с тумбочки – видимо, он сам же сбил его во сне рукой – и теперь лежал на его подушке. Щеки Паши загорелись.
– Кто-то спит с игрушечными зверями, – пожал плечами Паша, – а кто-то – с ножами.
Пока Паша поднимался на ноги, Тамара успела пересечь комнату и, сев на кровать, взять в руки клинок. Он запретил себе хвататься за край кровати, чтобы было проще держать равновесие, хотя ему очень этого хотелось. В нынешнем своем состоянии, в мятой после сна одежде и с взлохмаченными волосами, он буквально кожей чувствовал, что они наблюдают, как он, стараясь не напрягать больную ногу, вынужден двигаться в замедленном темпе.
– Что здесь написано? – спросила Тамара и, подняв кинжал, повернула его под углом. – Тут какая-то надпись… Семи… рам… мисс?
К этому моменту Паша уже успел выпрямиться:
– Спорим, ты произнесла неправильно?
– Спорим, ты понятия не имеешь, что означает это имя? – хмыкнула Тамара.
Паше даже не приходило на ум, что слово на лезвии было именем кинжала. Он никогда не думал о кинжалах как о чем-то таком, у чего должно быть имя. Хотя, вспомнил он, у короля Артура был Экскалибур, а у Бильбо из «Хоббита» – Жало.
– Для краткости зови его Мири, – предложила Тамара, отдавая ему кинжал. – Это хороший клинок. Отличная работа.
Паша поискал на ее лице признаки насмешки, но, похоже, она говорила вполне серьезно. Судя по всему, Тамара ценила добротное оружие.
– Мири, – повторил он, проворачивая в руке клинок и любуясь отблеском на лезвии.
– Пошли, Тамара, – Миша потянул ее за рукав. – Дай Паше переодеться.
– У меня нет формы, – признался он.
– Конечно есть. Вон она, – Тамара, пока Миша тащил ее к двери, махнула в сторону изножья кровати. – Мы все ее получили. Наверное, ее принесли воздушные элементали.
Тамара была права. Кто-то действительно оставил на постели Паши аккуратно сложенную форму и кожаную школьную сумку. Но когда это случилось? Пока он спал? Или он просто не заметил ее вчера вечером? Прежде чем переодеться, он тщательно встряхнул жакет и штаны, ища какие-нибудь острые выступы или пуговицы, которые могли бы его поранить. Ткань оказалась гладкой и мягкой на ощупь, а форма – очень удобной. Рядом с кроватью он также обнаружил ботинки – тяжелые и высокие, они надежно зафиксировали лодыжку его больной ноги. Единственной проблемой оказалось отсутствие карманов, куда можно было бы спрятать Мири. В конце концов он обернул клинок старым носком и сунул его за голенище ботинка, после чего перекинул ремень сумки через голову и вышел в общую комнату, где сидели Тамара и Миша, а над ними, скрестив на груди руки, нависал рассерженный мастер Руфус.
– Вы опоздали, – недовольно прогудел он. – Утренний звонок является сигналом к завтраку в столовой, а не вашим личным будильником! Впредь это не должно повториться, иначе вы останетесь без завтрака.
– Но мы… – начала Тамара, поднимая глаза на Пашу.
Мастер Руфус буквально пригвоздил ее к дивану своим взглядом:
– Ты хочешь сказать, Тамара, что сама была уже готова, а опоздала из-за кого-то другого? Потому что в этом случае я отвечу, что в обязанности моих учеников входит присматривать друг за другом и ошибка одного считается общей ошибкой. Итак, что же ты собиралась мне сказать?
Косы Тамары качнулись, когда она опустила голову.
– Ничего, мастер Руфус, – тихо произнесла она.
Он кивнул и, открыв дверь, вышел в коридор, молча приказывая им следовать за ним. Паша захромал к выходу, очень надеясь, что путь им предстоит недолгий и – что еще более важно – что ему удастся избежать новых неприятностей, прежде чем он что-нибудь съест.
Вдруг совсем рядом с ним появился Миша. Паша едва не вскрикнул от неожиданности. Что за странная привычка, подумалось ему, постоянно выпрыгивать из ниоткуда, прямо блондинистый магнит какой-то. Миша толкнул Пашу в плечо и многозначительно посмотрел на свою руку. Паша проследил за его взглядом и увидел, что Миша что-то держит. Браслет Паши.
– Надень его, – шепнул Мишк. – Пока Руфус не увидел. Мы должны носить их все время.
Паша застонал, но взял браслет и защелкнул на своем запястье. Металлическая пластина блеснула тускло-серым, прямо как наручник.
«Ничего удивительного, – подумал Паша. – Я же здесь пленник».
Надежды Паши оправдались: столовая оказалась не так уж далеко. Царящим в ней шумом она напомнила ему столовую в его старой школе: тот же гул детских голосов и звяканье столовых приборов.
Здешняя столовая представляла собой еще одну огромную пещеру с многочисленными гигантскими столбами, напоминавшими окаменевшие палочки подтаявшего мороженого. Камень сверкал частичками слюды, а потолок терялся в тени где-то высоко над головой. Но было еще слишком рано, чтобы Паша смог по достоинству оценить все величие этого помещения. Ему хотелось лишь одного: вернуться в постель и сделать вид, будто ничего из вчерашнего никогда не происходило и на самом деле он дома с отцом и ждет автобуса, чтобы отправиться в свою обычную школу, где можно носить обычную одежду, спать на обычной кровати и есть обычную еду.
Потому что то, что ожидало их в передней части столовой, никак нельзя было назвать обычной едой. У стены выстроилась целая вереница исходящих паром каменных котлов, полных самой разной и очень странной на вид пищи: тушеные фиолетовые трубочки, неидентифицируемая зеленая масса такого темного оттенка, что она казалась черной, пушистый лишайник и грибная шляпка в красных пятнах размером с пиццу и порезанная как пирог. Рядом стояла чаша, полная горячего коричневого чая, по поверхности которого плавали кусочки коры. Дети в синей, зеленой, белой и красной форме – у каждого года обучения в школе был свой цвет – наливали его в деревянные резные кубки. Браслеты на их запястьях поблескивали золотом, серебром, медью и бронзой, и на многих были прицеплены дополнительные камешки разных цветов. Паша точно не знал, что они означают, но смотрелось это весьма круто.
Тамара уже успела наполнить свою тарелку порцией чего-то непонятного зеленого, тогда как Миша смотрел на предоставленный завтрак с точно таким же выражением ужаса, который испытывал сам Паша.
– Умоляю, скажите мне, что мастер Руфус превратит это во что-то другое, – попросил Миша.
Тамара сдавленно хихикнула, и на ее лице мелькнуло виноватое выражение. Что-то подсказывало Паше, что в ее семье было не принято много смеяться.
– Скоро сам все поймешь, – только и сказала она.
– Ты уверена? – пискнул Дима. Без футболки с пони его оказалось сложно сразу узнать на фоне остальных учеников Железного года в одинаковых серых жакетах с высоким воротом и серых же штанах. Он с сомнением потянулся к чашке с лишайником, случайно перевернул ее и поспешил отойти в сторону, делая вид, что он тут ни при чем.
Одна из волшебниц – Паша запомнил ее и ее изящное ожерелье в форме змеи еще с битвы – вздохнула и направилась в их сторону, чтобы убрать беспорядок. Паша удивленно моргнул – на секунду ему показалось, что змея на ее шее шевельнулась. Но тут же решил, что это ему почудилось. Видимо, начал сказываться недостаток кофеина.
– Где кофе? – спросил он Мишу.
– Кофе пить вредно, – отозвался тот, подозрительно прищурившись, кладя себе на тарелку кусок гриба. – Он тормозит рост.
– Но я всегда пил его дома, – возмутился Паша. – Каждый день я пил эспрессо!
Миша пожал плечами – это стало уже его привычной реакцией на очередное бредовое заявление Павла.
– Налей себе этого странного чая.
– Но я люблю кофе! – с грустью сообщил Паша зеленой массе в котле перед ним.
– А мне не хватает бекона, – вздохнула Сара, стоящая в очереди сразу за Пашей . У нее была новая яркая заколка в волосах, на этот раз в виде божьей коровки. Но несмотря на жизнерадостный аксессуар, сама девочка выглядела угрюмой.
– Отказ от кофеина может свести с ума, – сообщил ей Паша. – Вдруг я сорвусь и убью кого-нибудь?
Сара хихикнула, словно шутка была действительно смешная. А может, она правда так думала. Паша лишь сейчас обратил внимание на то, что она, с ее светлыми волосами и россыпью веснушек на слегка сгоревшем на солнце носике, была очень даже симпатичной. Сара, как ему вспомнилось, вместе с Ромой и Галей была ученицей мастера Сабрины, и внутри Паши поднялась волна сочувствия, что ей приходится делить комнату с таким придурком, как Рома.
– Он и правда может кого-то убить, – ровным голосом произнесла Тамара, оглянувшись на них через плечо. – У него огромный кинжал в его…
– Тамара! – оборвал ее Миша.
Она одарила его невинной улыбкой, после чего прошла с тарелкой за стол, где уже сидел мастер Руфус. Впервые Паша подумал, что у него с Тамарой все же могло быть что-то общее – врожденный талант влипать в неприятности.
Весь просторный зал был заставлен каменными столами, за которыми группами сидели ученики, кое-кто со второго и третьего года вместе со своими мастерами, остальные – без. Зато все ученики Железного года держались своих мастеров: Рома, Сара, Галя и еще один мальчик по имени Натан сидели с мастером Сабриной, розовая прядь в волосах которой сегодня была особенно яркой; Дима, Антон и девочка по имени Лара заняли стол вместе с мрачным мастером Левом. В столовой было совсем мало ребят в белой и красной формах четвертого и пятого годов обучения, и все они сидели в самом углу и, судя по их лицам, обсуждали что-то очень серьезное.
– Где все остальные старшие ребята? – спросил Паша.
– На заданиях, – ответила Сара. – Старшие ученики заняты практикой, а еще сюда иногда приезжают выпускники, чтобы воспользоваться местным оборудованием для своих исследований и экспериментов.
– Я же говорил! – торжествующе прошептал Паша. – Эксперименты!
Но Сара не выглядела обеспокоенной. Она лишь улыбнулась Павлу и пошла к столу своего мастера.
Паша с размаху опустился на стул между Мишей и мастером Руфусом, который ограничился примечательно легким завтраком в виде одинокого комка лишайника. А вот тарелка Паши была полна грибных ломтиков и зеленой массы, причем сам он никак не мог вспомнить, когда успел столько набрать. «Вот и маразм начинается», – подумал он. После чего наколол на вилку гриб и сунул его в рот.
Язык замер, погрузившись в анализ. Удивительно, но это было вкусно. И даже очень. Хрустящее по краям и немного сладковатое, прямо как сосиски, когда в тарелке уже все смешалось и на них случайно попал кленовый сироп.
– Хм, – промычал Паша и продолжил пробовать.
Зеленая масса оказалась густой и вязкой, как овсянка с коричневым сахаром. Миша тоже с изумленным выражением на лице набивал рот незнакомым блюдом.
Паша ожидал, что Тамара, заметив его удивление, не преминет насмешливо фыркнуть, но она даже не смотрела на них. Она была занята тем, что махала рукой через весь зал высокой худой девочке с такими же, как у нее, длинными темными волосами и идеальными бровями. На запястье девочки, когда она лениво махнула рукой в ответ, блеснула медная пластина.
– Моя сестра, – с гордостью сказала Тамара. – Кира.
Паша посмотрел на девочку, сидевшую с еще несколькими учениками в зеленой форме за одним столом с мастером Роном, и перевел взгляд назад на Тамару. Он размышлял, каково это – испытывать счастье, что ты здесь, радоваться, что тебя выбрали, а не насильно упекли куда-то из-за какого-то ужасного недоразумения. Судя по их виду, Тамара и ее сестра пребывали в абсолютной уверенности, что это хорошее место, а не логово злых сил, как описывал его отец.
Но зачем ему лгать?
Мастер Руфус в очень странной манере кромсал свой лишайник, словно тот был буханкой хлеба, после чего разрезал каждый ломоть пополам, затем еще раз. Наблюдая за этим, Паша почувствовал себя не в своей тарелке и отвернулся к Мишк:
– А у тебя здесь есть кто-нибудь из родных?
– Нет, – ответил Миша, отводя глаза с таким видом, что стало ясно: на эту тему ему говорить не хочется. – В школе у меня нет родных. Я слышал об этом месте от одной знакомой девочки. Она как-то подсмотрела один мой трюк, которым я иногда развлекался – пускал пыльные смерчи и придавал им разные формы, – и рассказала о своем брате, который отправился сюда учиться. На самом деле он не должен был ей об этом говорить, но он сказал. После его выпуска она уехала жить к нему, а я начал тренироваться к битве.
Паша, сделав вид, что с головой погружен в грибную гору на своей тарелке, украдкой покосился на Мишу. Когда тот все это рассказывал, в его тоне проскальзывало нечто такое, что заставляло думать о некоей недосказанности. Но расспрашивать Паша не стал. Он ненавидел, когда посторонние совали нос в его жизнь. Может, Миша был таким же.
Миша и Паша в неловком молчании принялись возить по тарелкам остатками своего завтрака. Тамара вернулась к еде. С другого конца зала, явно желая привлечь ее внимание, сразу обеими руками махал Рома. Паша пихнул ее локтем, и она сердито посмотрела на него.
Руфус аккуратно куснул самый кончик лишайника:
– Я смотрю, вы трое успели подружиться.
Ему никто не ответил. Рома махал все настойчивее. Не было сомнений, что он чего-то от нее хочет, но Паша понятия не имел, что именно. Прыгнуть? Бросить в него овсянкой?
Тамара отвернулась от мастера Руфуса и сделала глубокий вдох, будто настраивая себя на что-то, чего на самом деле ей не очень-то хотелось делать.
– Скажите, есть ли шанс, что вы передумаете насчет Ромы? Он всегда мечтал о том, чтобы учиться у вас, и в нашей группе ведь еще есть место…
Она оборвала себя, видимо, потому, что мастер Руфус смотрел на нее как хищная птица, примеривающаяся, как бы оторвать пойманной мышке голову.
Но когда он наконец заговорил, его голос звучал ровно, без намека на раздражение:
– Вы трое составляете команду. Следующие пять лет вы будете вместе учиться и сражаться, и, да, даже есть вместе. Я выбрал вас не как отдельных личностей, а как единое целое. К вам нельзя никого добавить, потому что это разрушит целостность. – Он встал, с громким стуком отодвинув свой стул. – А теперь идемте! Вас ждет ваш первый урок.
Обучение Паши магии должно было вот-вот начаться.