Для чего Бог создал людей: версии
– Давай так. Прежде чем начать общение с представителем противоположного пола, давай каждый из нас сто раз подумает, как это отразится на любимке, – сказал жене Романов.
– А с Андреем?
– Он свой. Я про чужих.
– Андрею отныне всё позволено?
– И всегда было.
– Значит, у вас всегда был договорняк?
– Что поделать! Он для нашего государства бесценен. Кстати, не хочешь его навестить?
– В смысле?
– Совсем мужик захандрил. На службу не выходит. Я его вчера посетил. Ему нужно лекарство, то есть, ты.
– Но, Свят.
– Хватит сотрясать воздух. Смотайся к нему, пожалуйста.
Непонятное поведение
Марья отставила в сторону чашку с молоком и положила обратно на тарелку печеньку. Посмотрела мужу в глаза. В них плескалась безмятежность.
Она всё ещё не верила своим ушам. Спросила дрогнувшим голосом:
– И каков круг моих полномочий и обязанностей?
– Самый широкий. Андрей должен воспрять духом. При этом помни, что ты – моя жена.
– Ну а...?
– По ситуации.
“Как же так? – лихорадочно думала она. – Новая проверка? Но уже было, и не раз – с битьём ногами и вышвыриванием меня вон. Какой понт посылать коту сметану и думать, что тот её вернёт в целости и сохранности? Уму непостижимо... Или треугольника больше нет, а есть милосердие за мой счёт? Я одна буду отдуваться на Страшном суде?”
Марья хотела уточнений, но боялась показаться назойливой и нарваться на мужнину грубость, от которой у неё всегда пропадало желание жить.
Пока думала – механически переоделась в первое попавшееся на глаза: зелёную кожаную юбку и того же цвета куртку. Мокасины в тон довершили образ.
Он ревниво следил за её преображением. Она ещё немного постояла в нерешительности. Но Романов даже не пошевелился. Тогда она глупо улыбнулась, сделала ему ручкой и переместилась к премьеру-патриарху в кремлёвский кабинет.
Там его не оказалось. Она отправилась в резиденцию пэпэ. То же самое. Облетела обе заимки. Ферапонт заявил, что давненько Андрея Андреевича не видел.
Тогда Марья сосредоточилась и позвала его. Он откликнулся. Спросил, чем обязан. Она ответила, что ждёт его на берегу реки на первой заимке. И Андрей в ту же секунду нарисовался в двадцати шагах от неё.
Марья сидела на пне и кусала травинку, глядя на струистую речную рябь. Обернулась и увидела, как Андрей пружинистым своим шагом спускается с пригорка. Он, как ни странно, тоже был в зелёной косухе, в брюках цвета хаки и берцах – до невозможности красивый и стильный. Он стремительно подошёл. Она встала.
Он спросил отрывисто:
– Свят послал?
– Так точно!
– Почему ты меня бросила, Марья?
– Я бросила? Ты сам позволил ему вырвать меня из твоих рук.
– Но ты лишила меня причитавшегося мне с царского плеча столетия жизни с тобой! Взяла и спряталась! Ты наказала меня слишком тяжко. Да, я накосячил, но кара оказалась непропорциональной вине. Поэтому справедливости ради ты должна была остаться со мной.
– Ага, брыкаться и получить за это по полной!
– Да ты от счастья видеть его шибанула меня электрическим разрядом!
– Уже ничего не исправить. Ты, солнышко, на том злополучном празднике показал, что я для тебя – пустота. Единственный на земле человек, который жалел меня, ушёл в закат. И я впала в летаргию.
– Мужчине не понять глубину переживаний женщины из-за пустячного розыгрыша. Меня утешает лишь то, что ты станешь моей навсегда через каких-то лет триста.
– Да ладно, Андрюш! Мы оба знаем, что тебя ждёт статус иерарха, а меня – неизвестно что. Ты быстро забудешь меня. Стоит ли тогда огород городить? Я не обольщаюсь перспективами.
Надежда и долг
Она пошла по тропинке в лес, он послушным телятей отправился за ней. Спросил:
– Про иерарха тебе Зуши шепнул?
– Я спросила, он ответил. Андрей, так зачем я здесь?
– А леший его знает. Я не выходил на службу, царь-попечитель забеспокоился и соизволил меня навестить. И застал в депрессухе. Я ни рукой ни ногой не мог пошевелить. Всё обрыдло. Вот он и предложил мне лекарство. На пару-тройку дней. Сказал: “Ты Маруню от меня лечил, пусть теперь она тебя полечит”. Долг платежом красен.
Марья положила на лист лопуха ломоть хлеба с вареньем и кусочком сыра. Пошептала.
– Задабриваешь?
– Это обычное вежливое подношение духу леса. Что ж, Андрюш, опять кругом виновата я! Когда-то ты видел во мне угнетённое лотосовое существо. Теперь мы оба – закалённые бойцы. Прости, что украла у тебя столетие благополучной семейной жизни. Это очень-очень обидно. Но меня вынудил к этому демаршу твой волшебный пинок. Ты мог бы тогда подмигнуть мне, послать лучик надежды, я бы сообразила. Но ты был каменно безразличным ко мне. Но зато я помню всё, что было до. Никогда не забуду твою божественную доброту. Отныне я буду действовать как личность, а не как ноль.
В лесу было сыро, в густой тени остро пахло прелью. Выбрались на солнечную поляну, пёструю от цветов и ягод. Марья протёрла ладони влажной салфеткой, сунула её в карман и принялась поедать с кустиков чернику. Набрала горсть и протянула Андрею.
Он, щекоча пушистыми усами, собрал рисунчатыми своими губами все до единой ягоды с Марьиной ладони и поцеловал её запястье. Притянул к себе, приподнял и поцеловал взатяжку.
Банная метафизика, или Как Романов украл сто лет счастья
Прошептал: “Я послал Ферапонту сообщение. Он баньку топит. Веников свежих наломал”.
– А Романов меня потом поленом зашибёт!
Андрей согнал с кудряшки Марьи жука.
– Из-за его провокации я потерял сто лет счастья с моей милёнушкой. Он подсунул мне «шоковую терапию» под соусом «во благо». Убедил меня, что "игнор" будет для тебя как ледяная прорубь: ты окунёшься – и сразу просветлеешь. И слился в те же сто лет одиночества!
– Вопрос на миллион: если ты согласился на его авантюру – то кто тут главный дурак?
Андрей, как мальчишка, опустил свою пшеничную голову. Пробормотал:
– Попробуй не согласись под градом его убеждений. Но что было, то было. Полюбасу, от него не убудет, если мне перепадёт кроха счастья с барского стола.
– Ты не находишь, Андрюша, что царюша изящно отомстил тебе за все твои ловушки и капканы?
Он поднял голову:
– Так и есть. Целых сто лет я мог есть твои пирожки, слушать твоё «Андрюшенька» и даже… терпеть кота Ваську и енота Прошу! Жила б ты со мной, я бы – сиял, а он бы – корчился. Вот Романов и решил, что это перебор. Он ненавидит вообще всё, что светится без его разрешения. И сделал так, что мы оба с ним эти сто лет и не сияли и не корчились, а тупо коптили небо.
– У меня к тебе ещё много вопросов.
– Я к твоим услугам, но – после баньки.
Хоть в огонь, хоть в кофейню
...Усладившись на распаренных дубовых вениках и затем позавтракав, они перенеслись в ангар с новейшими воциклами. Андрей выбрал летающую тачку, посадил Марью на заднее сиденье, пристегнул её к себе ремнём безопасности, и они взмыли в небо, а через несколько часов воздушной прогулки опустились на улицу первого попавшегося городка. Там они оставили транспортное средство у пирожковой и пошли гулять по городу.
Народ узнал премьера сразу. А вот немедийную Марью, да ещё и пропавшую на целый век, – забыли. Горожане решили: «Это невеста нашего закоренелого холостяка!»
Десятки видео с харизматичной парочкой исключительной красоты и шарма взорвали соцсети. Заголовки и подписи гласили:
“Пэпэ без слов кричит: “Смотрите, кто меня захомутал!”
“Самый-самый нашёл свою самую-самую”,
“Теперь Огневу хоть в огонь, хоть в кофейню!”
“Отыскал таки своё сокровище!”,
“Пэпэ готов отдать полцарства за её улыбку!”,
“Король сердец нашёл свою фею без конкурса”
“Откопал своё счастье без лопаты и фонаря!”,
“Их не оторвёшь друг от друга, как два упрямых лейкопластыря!”
“Самый неуловимый жених вселенной попался, как воробей в силки! И не отбиться, не отмаяться – сама-самка нашла своего самецкого”,
“Огнев безоговорочно капитулировал перед рыженькой”.
Россиянки ревниво обсуждали внешность Марьи, но все сошлись во мнении: она достойна столь завидного жениха!
Романов, читая комментарии, рвал и метал. Он велел Радову очистить все паблики от дурацких видео.
Через три дня он явился к Огневу домой, чтобы забрать жену. Андрей сидел в гостиной на широкой тахте, вытянув ноги, Марья примостилась рядом, положив голову ему на колени. Они мирно беседовали.
Космогония на тахте
Романов оборвал свой энергослед и затаился за кадкой с мандариновым деревом.
Посидел, потом бесшумно улёгся на диванчик, положив длинные ноги на подлокотник, и невольно заслушался.
Андрей, поглощённый мыслями и беготнёй пальцев Марьи по его коленкам, расслабленно спросил:
– Ну и к чему это ретро? Мы же время теряем.
Марья лениво ответила:
– Близится Страшный суд! Забыл, что ли?
– Думаю, судить теперь должен каждый себя, и жёстче, чем милосердный наш Господь.
– И всё же.
– Что тебя тревожит? Мы за наши грехи ответили с перехлёстом вперёд.
– А всемирный катаклизм? Он унёс жизни большей части человечества, и мы с тобой ту зачистку подготовили. Как думаешь, силы небесные нас от возмездия отмажут? – спросила Марья. – Хроносу разве не по барабану, что мы действовали по указанию свыше. Он же нам «око за око» пришьёт!
Андрей прокурлыкал, взяв её руку и прижав к своей щеке:
– Мы просто инструменты. Исполнители прямой воли Бога! Вспомни, что творилось тогда на несчастной земле. Во всем своём безобразии повсеместно победил принцип "разделяй и властвуй". Нравственное разложение народов дошло до точки невозврата. Единственным оплотом веры в Бога осталась одна Россия, и та едва держалась в кольце внешних врагов. Нашей задачей было оттащить наш народ от края пропасти и развернуть его в сторону Бога. И у нас это получилось. Всемогущий успел своим крылом укрыть россиян от катаклизмов рассерженной планеты. Не мы с тобой, а ангелы светоносного Михаила помогли ей одним махом стереть с лица земли деградированное и атомированное человечество.
Марья передёрнула плечами:
– Как вспомню, так вздрогну!
– И я. Однако за шестьсот лет все погибшие в том горниле снова родились и стали нашими с тобой согражданами. Они правильно воспитаны в Боге, живут припеваючи и горя не знают – без болезней, в комфорте, сытости, в окружении дружных семей, каждый занимается любимым делом и приносит пользу обществу. Все стали ревнителями веры в Отца, Сына и Святаго духа. Так что Хроносу нечего нам предъявить. Сам Бог послал нас с тобой установить Его Царствие на земле. Мы движемся в этом направлении и вышли на финишную прямую.
Марья резко села. Андрей тут же притянул её к себе. Она с готовностью навалилась на его плечо. С запалом сказала:
– Да-а-а... Аж не верится, что мы сдвинули эту скалу…
– Почитай, весь потусторонний турбопансион уже приняли на земле: и райских праведников, и грешников-середнячков, и даже адских завсегдатаев, – взволнованно откликнулся пэпэ.– Осталось только главных злодеев – падших ангелов и их порождения – на свет произвести. Всё готово к встрече: святые – на низком старте и во всеоружии, наизусть выучили наши методички и – хоть завтра в бой!
– Андрюш, знаю, будет неимоверно трудно, слёз прольём бочки, но я верю, что рано или поздно мы выпарим из “тёмных” концентрированное зло, засевшее в них. Очистим их, а значит, и всё мироздание. А что потом?
Андрей загрустил.
– А то ты не знаешь? Новые горизонты, что ж ещё.
Марья погладила его шею и щёку:
– Мне так хочется слушать твой бархатный бас! Ответь, зачем Господу вообще понадобился проект человечества? Недисциплинированного раздолбая?
– Ты точно хочешь послушать?
– Очень!
– Что ж, обрушу на тебя, по твоей заявке, тонну информации, вернее, выжимок. А чтобы ушки у тебя в трубочку не свернулись, буду их целовать. Идёт?
– Едет!
Она встала, прошла к окну, словно захотела вдохнуть немного неба.
– Ну слушай. Вообще никто толком не знает, для чего Господь создал нас. Версий с древнейших времён выдвигалось много. Вот моя: Господь сотворил наш мир вместе с нами как испытательный полигон. Перевалку, исполинскую лабораторию. Он пропустил Себя через людей, через наши духовные ткани. Мы проходили возгонку. Из нас разными способами извлекались, выпаривались семена зла – эйцехоре, подсаженные в духовную ткань в космогонически далёкие времена.
– А зачем понадобились грубые тела? Душ и духа было мало?
– Развитие происходит только в грубоматериальном состоянии, в тонком – нет живой крови, нет диапазона для падений и подъёмов. Теперь о версиях. Чего хочет моя леди: исторических или на уровне “пораскинем мозгами”?
– И тех и этих.
– Ладно. Вот тебе версии некоторых знаковых мыслителей.
Любовь льётся
Пятый век, Августин Блаженный.
Бог есть любовь, а любовь должна куда-то изливаться – вот Он и создал мир как “сосуд” и “зеркало” Своей славы. Человек оказался единственным существом, способным осознанно ответить на эту любовь (или плюнуть в зеркало, отсюда грех). Ад – не «наказание», а упрямый отказ от отражения.
Бог как Перводвигатель
Тринадцатый век, Фома Аквинский. Всё стремится к Благу, как подброшенный камень к земле, но только разумные существа делают это свободно. Мир – иерархическая цепь бытия: от камней до ангелов, где человек – мост между материей и духом. Зачем мы созданы? А чтобы «умножать добро» (больше любящих = больше совершенства).
Чтобы стало больше света
Средневековье, Григорий Палама: Бог – непостижимое Солнце, а мир – Его лучи (энергии), которые можно принять (обожение) или отразить (грех).
Смысл творения: чтобы было кому сказать: „Приди!“ (Откровение).
Бог не нуждается в нас, но…
Двадцатый век, Карл Барт: Творение – абсолютно свободный жест, не вызванный нуждой. Как если бы Моцарт сочинил симфонию только чтобы подарить её пустоте. Человечество – «собеседник»: Бог хочет не рабов, а партнёров в диалоге.
Моральный полигон
Светская версия (Кант, 18 век) Мир нужен, чтобы проверить максимы: сможет ли разумное существо выбрать добро без гарантий? Рай/ад – не награда/кара, а логичные последствия выбора.
Бог эволюционирует через нас
(Современный космизм)
Пьер Тейяр де Шарден: Мир – «космическая литургия», где материя постепенно одухотворяется. Человек – «ось эволюции»: через него Бог «достраивает Себя» (А Христос – как точка Омега).
Русские космисты
Фёдоров, Циолковский: Бог – не готовый Абсолют, а “становящийся” через сотрудничество с нами, через наш труд. Квинтэссенция: мы не рабы – мы соработники. Богу нужны руки, чтобы завершить Своё творение. Задача человечества – воскресить всех предков, преодолеть смерть и колонизировать космос.
Богочеловечество – или конец истории. Третьего не дано
Владимир Соловьёв: «Смысл любви»: Мир создан для преображения материи через синтез мужского и женского (идеал Софии). Антихрист – лже-спаситель, предлагающий «рай без свободы». Итог: Бог победит не силой, а правдой красоты («Панмонголизм»). Его формула: Бог стал человеком, чтобы человек стал богом – но только через любовь-жертву, а не магию.
– Что ты вынесла из сказанного, Марья?
– Бог ждёт, когда мы из „вирусов“ превратимся в соавторов.
– Умница. Господь ждёт от нас не пассивных похвал, а активных действий. А теперь перейдём к математикам?
– Обожаю формулы.
– Ну вот. Сжато и с перчинкой: Лейбниц!
Лучший из возможных миров
По-Лейбницу, Бог – как бухгалтер: взял калькулятор, просчитал все варианты и выбрал единственный с максимумом добра при минимуме зла.
Ему возражали: если наш мир – лучший, почему дети умирают?
Ответ Лейбница: «Без зла не было бы сострадания и героизма».
– Андрюш, – зашевелилась Марья, – а что Лейбниц сказал на то, что наш мир получился неидеальным, а кривым-косым?
– Сказал, что логика подвела. «Гармония требует диссонансов – иначе музыка станет скучной». Ад и рай – как часть уравнения: Ад = цена свободы (те, кто упорно выбирал тьму). Рай = баланс в плюсе (добро всё равно перевешивает).
Если перевести на язык ребятишек, играющих в стрелялки-бегалки, то мир – это идеально сбалансированная видеоигра: есть сложные квесты (страдания), есть читеры (грешники), но в финале статистика добра побеждает.
Да, мир жесток. А был бы «идеальным» – мы бы так и не поняли, что живём в раю. Не с чем было бы сравнивать.
– Блин, туфта какая-то, – пискнула Марья. – Но вопрос насчёт идеального, а значит, скучного мира мы с тобой и Романовым обязательно должны проработать. Извини, продолжай.
Библиотека миров
– У Борхеса в «Вавилонской библиотеке” и в “Саду расходящихся тропок” Бог создаёт все возможные миры сразу. Каждый наш выбор рождает новую вселенную. Есть мир, где Иуда не предал Христа. Есть мир, где все читают на латыни. Где Лейбниц ошибся в расчётах. Философский удар: «Бог позволяет всему быть». Цитата для настроения: «В одном из миров я – гениальный поэт. В другом – опечатка в чужой книге».
Квантовый беспредел
Ещё версия: научная мультивселенная. Это теория струн + квантовая механика. Каждое решение создаёт новую ветку реальности. Вот ты сейчас засмейся – и на микрон разойдутся две вселенные: где ты смеёшься и не смеёшься. Отличие от Борхеса: у того – Бог-библиотекарь, а у этих – только слепые законы физики. Жёсткий вывод, вгоняющий в безысходность: «Мы не центр мироздания – мы пыль на зеркале бесконечности». Как тебе эта гипотеза?
– Теперь понятно, кто в своё время вогнал западный образованный мир в безнадёгу. Высоколобые безбожники! А вот Лейбниц верил, что мир не бессмыслен, он продуман. Борхес предподожил, что он бесконечно сложен. Физики прошлого изволили пробурчать: «Он просто есть». Прям в ножки им за это поклониться!
Вечное возвращение
Андрей улёгся и вытянул ноги, Марью разместил рядом. Спросил:
– Хочешь прикол?
– Ага.
– Был такой Ницше. Так вот он задумался: “А что, если наш мир не «лучший», а единственно возможный – но он повторяется бесконечно? Ты лежишь со мной рядом. Боль от любви. Даже тот наш с Романовым позорный поступок – всё это уже было! И будет. Снова. Хотела бы ты жить так, чтобы каждое мгновение повторялось вечно?
– Мне всегда было жалко этого несчастного философа. Служба санитаром на войне, трупы, внутренности раненых, упавшие в пыль, дизентерия и сифилис, постоянная боль во всё организме и опиаты, ядерная шизофрения…
Вот сидит сегодня бывший Ницше в парке за шахматной доской с бывшим Лейбницем и бормочет: “Бог тогда для меня умер… но что, если Он просто устал от одного и того же сценария?” А бывший математик ему: “Нет, я за оптимизм! Если мир цикличен, то в каждом цикле добро чуть сильнее”. В энной вселенной Ницше и Лейбниц – соседи по психушке и спорят до хрипоты. Кстати, Марьюшка, ты не устала?
– Разве можно устать, слушая тебя? Никогда! Кстати, ещё была теория
перезагружающейся вселенной.
– А, да, Пенроуз. Большой взрыв – не начало, а просто «перезагрузка» после смерти предыдущей вселенной! Происходит это через конформную цикличную космологию. Чтобы проще: когда наша вселенная умрёт от энтропии, её останки станут семенами для новой.
– Слушай, Андрюш. А что, если Пенроуз описал механику, а бедолага Ницше – учуял экзистенциальный ужас угасания и гибели вселенной? А знаешь, что сказал бы в этом случае царюша?
– Что?
– Может, смысл не в том, чтобы вырваться из унылого круга циклов… а в том, чтобы научиться смеяться над его абсурдом?
– Да, с чувством юмора у царюши – полный атас.
– А что говорят по нашей теме твои дружки-академики?
Андрей почесал затылок:
– Они говорят, что в момент «смерти» вселенной её квантовые состояния не разрушаются полностью, а переходят в суперпозицию… Тогда следующий цикл может «помнить» фрагменты прошлого – как сон. Тёмная материя – это «призраки» частиц из прошлого цикла.
– Мда-а-а.
– Следуя академикам, вселенные – как запутанные кубиты: даже если разделены эпохами, их «спины» всё ещё синхронизированы. Значит, законы физики – это «инструкция», которую вселенная пишет себе сама на основе прошлого опыта. Каждый новый цикл – как новая попытка написать диплом без плагиата из прошлого.
Марья не выдержала:
– Вот сидели многомудрые мужики и часами выпендривались друг перед другом, а потом кто-то вставал с урчащим от голода пузом и закруглял: “Может, мы все – просто квантовые корректировки? Ошибки прошлого цикла, которые нынешний пытается исправить?…" Изъяли Бога из мироздания и довольны, как слоны....
– Я ещё не упомянул теорию голографической вселенной, когда прошлые циклы – это „резервные копии“ на горизонте событий.
– Ты перешёл к цитированию умников последних шестисот лет? Это тоже интересно.
Лабораторная версия
Бог – условно учёный. Запустил мегаэксперимент под кодовым названием «Человек 2».
– Почему 2?
– Блин, Марья! Первыми были ангелы… Но часть из них откололась и попёрла буром на Создателя. А люди не попёрли, но превратились в те ещё коктейли: в них и свет, и тьма, и «ой, я случайно». Идеальные получились подопытные для проверки: “А что будет, если дать им свободу плюс апгрейд (улучшение) в виде мозгов?”
Гастрономическая версия
Господь, – бариста вселенной. Люди – это Его кофейные зёрна. Сначала обжариваются в страданиях (тьфу, в испытаниях), потом перемалываются в опыте… И только тогда проявляется настоящий аромат души. А ад и рай – разные степени прожарки.
Бог-режиссёр
– Мир– грандиозный сериал. Бог – сценарист, сатана – главзлодей, а люди – зрители, которые то ли плачут, то ли орут: «Да как же так?!». А потом – раз! – и финальный сезон с хэппи-эндом. Точнее, со Страшным судом.
Квантовый эксперимент с блёстками науки
Представь: Бог – главный физик мультивселенной. Люди – одновременно и святые, и грешники, пока не открыли душу на исповеди. Земля – квантовая лаборатория: тут тебе и «принцип неопределённости» (то ангел, то демон), и «запутанность» (влюбился в чужого человека – и вот ты уже связан с ним навеки). Ад и рай – просто разные состояния энергии. Угадай, где «нулевая точка»? Финал эксперимента: «Так, кто тут у нас коллапсировал в свет, а кто – в тьму?"
– А наша задача: помочь всем стать безупречно светлыми.
Божественный сериал
(версия для киноманов, то есть, для всех)
1 сезон: «Рай: Начало (скучновато, ангелы зевают).
2 сезон: «Мятеж Люцимера» (огонь, предательство, эффектные падения!).
3 сезон: “Человечество”.
Финальный сезон: «Судный день: хэппи-энд или обрыв действия на самом на интересном месте?»
– Мы кто по сценарию?
– Зрители, которые внезапно поняли, что они – тоже актёры.
Бог-художник
Мир – его холст. Люди – мазки, которые то кричат «Зачем я тут?!», то шепчут «Как красиво...» Страдания – тени для объёма, любовь – золото в палитре. Ад – тот угол картины, на который художник махнул рукой: «Ладно, пусть будет тёмным».
– А рай?
– Место, где Он наконец подписался в углу: «Да, это – Я».
Космический квест (для геймеров)
Уровень 1: Рай (тьюториал).
Уровень 2: Земля (хардкор: голод, чума, твиттер).
Боссы: 7 смертных грехов.
Чит-код: «Любовь» (но его все игнорируют).
Финал: Суд = High Score Table
А если проиграл?
New Game+ (реинкарнация), но без сохранений.
Бог-поэт (версия для романтиков)
Каждый из нас – строка в Его поэме. Грешники – рифмы «кровь/любовь», святые – ассонансы света. Войны – это строчки, вычёркнутые в ярости, дети – нежные рифмы на полях. Ад – черновик, который Он не смог выбросить.
– А смерть?
– Просто пауза между строфами.
– Ну а теперь, Марья, – самая циничная, но обаятельная версия
Человечество как плесень (или вирус)
Земля – это тоже любимое творение Бога. Прекрасное, живое, мыслящее и чувствующее. Горы – рёбра, воды – кровь, леса – лёгкие. Люди – внезапно мутировавший вирус. Сначала они симбионты (охотники-собиратели), потом – агрессивные раковые клетки (фабрики, войны, TikTok). Религии – иммунный ответ. Пророки кричат: «Лейкоциты, в атаку!», но вирус вырабатывает устойчивость (атеизм, цинизм).
Ад – автоклав. Туда отправляют особо заразные штаммы (типа Нерона или Гитлера), пахнущих серой.
– А рай?
– Культура полезных бактерий (святые) «для баланса».
Очищения от внутреннего засора
– Из это мешанины, Андрюшенька, мне больше всего нравится твоя версия, что люди – это что-то вроде антивирусной программы Бога.
– Ну… В метафорическом плане. Представь: когда-то в бездне времён, там, куда даже ангелы не смели заглядывать, что-то пошло не так. Бог создал идеальный универсум, а в нём – «глюк», словно кто-то чихнул в пробирку с ДНК мироздания. Закралась не ошибка, а микроб хаоса в теле Божьего замысла. Это «эйцехоре»: червоточина или плесень в банке варенья – не видна, но всё портит.
– Ложка дёгтя в бочке мёда.
– Ещё и перемешанная. И вот созревает гениальный, хоть и болезненный план. Господь решает: лучший антивирус – это люди!» Он наделяет заражённые души физическими телами и отправляет в этот мир как... в стиральную машину с отжимом.
Божественный эксперимент
Господь мог стереть всё созданное Им одним движением ресниц. Но...
«Если вырвать сорняк – останется яма. Если же дать ростку света перебороть тьму изнутри – родится сад».
– Развей мысль об эйцехоре.
– Да, это семя, или яйцо дьявола. Страшная штука. У одних людей она была в виде точки, у других раздувалась и вылезала за контуры, как опара из квашни.
– И как люди от этой кляксы избавлялись?
– Способов много. Страдания – экстремальная дезинфекция. Любовь – тёплая перезагрузка. Творчество – перепрошивка сознания. Горячие молитвы, подвиги во имя Бога, родины и близких людей. Чадорождение, повседневный радостный труд, потрясение светлыми искусствами, созидание красоты и любование ею, добротоделание, приобщение к мудрости мыслителей, слияние с природой… Словом, много есть видов очищения от внутреннего засора.
– То есть мы – «божественные лабораторные мыши»? – уточнила Марья.
Андрей пожал плечами:
– Скорее садовники, выпалывающие сорняки из космического огорода.
– Люди думали, что строят карьеру и семью, а на самом деле «выдавливали из душ эйцехоре»: через ссоры и примирения («встряска для осадка»). Через радость («растворение яда в свете»).
– Даже через ревность твою и Романова. Тот ещё катализатор! Страдания – алхимия, превращающая свинец боли в золото духа. Любовь – молот, разбивающий оковы эйцехоре. Даже смерть – лишь дверь в лабораторию Воскресения.
– Итак, когда Свят дубасил меня – это был... процесс очищения?
Андрей провёл пальцем по её ладони и глухо сказал:
– Не очищения. А испытания огнём. Чтобы твой свет выжег тьму не только в тебе – но и в нём самом.
– Какое счастье, что нынешнее человечество в массе своей близко к всеобщему духовному очищению. Андрюш, – встрепенулась Марья. – Ты забыл Штайнера.
Бог неполон без человека
– Да, этот мистик считал: Бог через человечество эволюционирует – как художник через картину. «Божественное не может проявиться в материи без нас. Мы – «органы чувств» Бога. Через нас Он познаёт боль, любовь, страх. Без нас мир был бы как незавершённая симфония.
И вот тебе цитата для настроения:
«Бог спит в камнях, дышит в растениях, мечтает в животных – и просыпается в человеке».
– А что Рудольф говорил насчёт того, зачем Богу наши страдания?
– Свобода воли – главный дар (и крест). Бог не может напрямую вмешаться – иначе уничтожит саму возможность выбора. Страдание – это цена за то, чтобы любовь стала действием, а не программой. Ребёнок, учащийся ходить, просто обязан падать. Иначе он никогда не ощутит радость движения.
– И ещё мне нравится, что Штайнер называл людей богосотворцами.
Люди как «со-творцы
– Да, он считал, что наша миссия заключается в том, чтобы превратить Землю в «новое духовное солнце».
– Как?
– Через: искусство (красота = молитва материи), науку (разум = инструмент Бога), любовь (жертва = мост между мирами).
Штайнер против Ницше:
Ницше: «Бог умер». Штайнер: «Бог рождается в каждом из нас».
Андрей посмотрел на Марью, чьи глаза блистали, как звёздочки, но не от слёз, а от внутреннего волнения. Спросил:
– Спрессуй всё услышанное и выдай итоговую фразу.
– Вот: мы не рабы и не сироты в холодном космосе. Мы – те, кому Бог доверил доделать Себя.
Откровение
– Рай и ад опустели не случайно, – вздохнув, сказал Андрей. – Мы – последний рубеж. Нам доверено переплавить даже адскую черноту в сияние. Ты это чувствуешь, Марья? Твоя боль, ярость Романова, моя тоска – это всё лишь топливо для Великой Переплавки.
– Ну хорошо. Переплавили. А потом?
– Обожим наш мир, начнём это делать с другими. Всю плотную астрономическую вселенную нужно одухотворить. Работёнки – непочатый край. Люди станут такими же могущественными, как Архангел Михаил. Человеки будут дирижёрами оркестров солнечных систем. Лесниками, высаживающими рощи планет на могилах эйцехоре. Рассказчиками, сочиняющими новые истории для следующего Божьего эксперимента.
Марья подняла указательный палец и громко произнесла:
– Когда-то мы вытирали слёзы платками. Теперь будем окутывать ими холодные миры, чтобы согреть.
Финал с намёком на чудо
– Да, Раньше мы удаляли из себя и других вирусы (по твоей терминологии, гнильцу), а теперь будем писать код для новых вселенных!
– Наша досветла очищенная суть станет полноценной частью Бога? Я права, Андрюш?
– Именно.
– Господь будет взаимодействовать с нами напрямую?
– Ну да. Когда мозг отдаёт приказ руке, зачем нужна бюрократия, лишняя информирующая инстанция?
– А что будет с тобой и мной, Андрей? Нас разбросают по вселенной, и мы больше никогда не пересечёмся?
– Кто тебе это сказал? Вселюбящий Господь примет во внимание зов сердец и будет формировать десанты посланцев с учётом их привязанностей. В таком случае обоживание будет двигаться бойчее. Мне обещали, что мы с тобой всегда будем в связке. Наш тандем показал высокую результативность.
– А Свят?
– Ты желаешь повторения треугольника?
– Ой, нет, хватит боли.
– Марья, мы сдаём мучительный экзамен на эту тему. И никак не можем отстреляться. Никто не хочет отступить.
Бог создал людей, люди создали треугольник, но хотя бы углы закруглили
Андрей наклонился и поцеловал Марью.
– Любишь меня?
– Люблю.
– А его?
– Люблю, очень! Тебя любить легко, ты идеальный! А ему требуется больше светлых вибраций и флюид. Когда я с тобой, Андрюш, мне тепло, уютно, сливочно. Я облита парным молоком и ем медовые соты. Но когда я с ним, то переживаю сложную гамму ощущений, и не только приятных. Часто испытываю страх. Но и любовь через край. И радость до облаков. И горе горькое, которое по свету шлялося и нечаянно на нас набрело… Ты всегда был моим защитником. А Свят – жёстким, но справедливым учителем с пучком розог в руке. Да, он меня сёк. Но кто-то ведь должен был избавить меня от эйцехоре…
– Значит, наш треугольник – уже без остриев? Скруглили ранящие углы?
Андрей подтянул Марью к себе, чтобы перейти к ласкам, но тут из-за мандаринового дерева вынырнул Романов и властным жестом пресёк это намерение.
– Здрав будь, Андрей Андреевич. Натешился моей бабёнкой? Три дня пролетели, алё! Пора и честь знать.
Марья торопливо соскочила на пол и пересела в ближайшее кресло. Андрей приветливо сказал:
– Да, время несётся. Отобедаем втроём?
– А что, стол уже накрыт? Не заметил.
– Сейчас распоряжусь.
– Лучше уж к нам на ужин заглядывай вечерком. Будешь?
– Да.
– Лады. На работу завтра выходи, там уже паника без тебя!
– Выйду.
– Ну, бывай.
Он поднял Марью с кресла и с видом, как будто перевозил контрабанду, доставил её в "Берёзы" В столовой их ждал "обед для шпионов" – под салфетками. Блюда которые скромно сами подогревались, будто говорили: "Мы просто тут постояли, честно-честно!"
Разбор полётов после десерта
После обильного насыщения он воззрился на жену немигающим взглядом, от которого даже самоподогревающиеся тарелки враз остыли.. Она смутилась:
– Что?
– Я всё видел и слышал.
– Кто бы сомневался. Ты как папарацци с камерой на шпильке – везде успеваешь. Сам же послал меня настроить пэпэ на рабочий лад? Задание выполнено.
– Я попросил помнить, что ты моя жена!
– А я что, табличку "Чужая собственность" забыла надеть? Ты сам сказал: "По ситуации"! Я должна была устроить ему сцену "Пощёчина за поцелуй"? При том, что сама припёрлась, выкликнула его, да ещё и вырядилась?! Прекрати меня гнобить.
– А ты прекрати на меня наезжать. Лучшая защита – нападение?
Марья прикусила язык. Романов, закипая, поёрзал на стуле, потом прикрыл глаза, успокоился и сказал:
– Ладно, сам виноват. Хотел этого бычару вернуть в стойло, всего лишь помахав морковкой, но просчитался. Он захотел большего. Однако мне, дорогуша, было дико больно!
– И что теперь? Сделаешь больно мне? Я не согласна. Больше не посылай меня с нечётко сформулированными заданиями, которые понимаются двояко.
– Что-то ты разболталась! Слова из тебя так и сыпятся. Но ты меня на агрессию не спровоцируешь.
– Прости, Свят. Я могу переодеться?
– Значит, для него ты оделась по-байкерски, а я должен любоваться твоей байкой?
– Ну не нравится – не смотри! Ладно, не буду переодеваться.
– Нет уж, будь добра, напяль что-нибудь домашнее, но симпатичное. Из того, что я тебе накупил! Много красивых вещей напихано в шкафах. Твой муж хочет эстетики!
Хочешь мира – готовь гардероб
Марья вдруг превратилась в котёнка, увидевшего бантик: подбежала к мужу и буквально повисла на нём.
– Свят, отныне буду одеваться только в красивое! Давно хотела начать, но не знала о залежах одежды. Спасибо! Ты мой самый заботливый муж в мироздании! Мой гуру, мой сэнсэй! Люблю тебя!
Романов часто заморгал. Лёд в его душе растаял. Он притянул жену к себе покрепче и сказал пресекающимся голосом:
– Ну хитрованка!
– А ты хорошенький царюша, которого я безумно люблю... щекотать!
Он сразу же прижал локти к своим бокам, но было поздно. Она уже заиграла по ним, как по клавишам.
Последовали беготня, хохот и визг, завершившиеся, по классической схеме, поцелуями и цветистыми признаниями в любви.
– Хитрю... щая...ай-ай-ай! Не надо за щек... ха-ха... Лиса Патрик... ой-ёй-ёй! Марья – ты мастер из ссоры сделать щекотку.
Марья после удачной смеховой атаки обняла Свята крепко и шёпотом, с хитринкой пообещала продолжение. Он сразу вспотел.
Утром Марья сказала, позёвывая:
– Мне приснилось, что я потеряла свой халат! А он оказался на Андрее и выглядел на нём подозрительно стильно!
Романов засмеялся.
– Дорогая, ты мой вечный абонемент в зал хорошего настроения.
На пороге вечности
А где-то в космической глубине в это время трепетали последние зёрна эйцехоре. Когда и они рассыпятся в прах, люди снимут лабораторные халаты творцов и наденут мантии властелинов планет и галактик.
Но пока...тьма ещё дышала за спиной.
Продолжение следует.
Подпишись – так будет удобней.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская