3
Вцепившись в рукоятки хронопеда, я снова мчался сквозь время, оставляя позади мир, где марсианские треножники выкашивали человечество, словно жнецы спелую пшеницу. Впереди проносились годы и десятилетия — сливаясь в пеструю ленту, мелькали города, войны, целые эпохи, растворившиеся в дыме.
Временной вихрь внезапно разорвался, выбросив меня в новую реальность. Первое, что я ощутил — давящую влажность воздуха, пропитанного запахом машинного масла и чего-то сладковато-химического. Перед глазами поплыли разноцветные круги — последствия временного скачка. Когда зрение прояснилось, я увидел, что нахожусь в гигантском зале с куполообразным потолком из матового стекла, сквозь которое лился рассеянный искусственный свет.
Громадное пространство напоминало вокзал будущего. Повсюду стояли странные механизмы — не то транспортные средства, не то промышленные агрегаты, покрытые блестящими медными трубками и стеклянными колбами. По перронам, выложенным полированным черным камнем, двигались люди — точнее, существа, лишь отдаленно напоминающие людей. Их серые комбинезоны сливались с окружающей средой, а лица... Эти бледные, словно выцветшие от долгого отсутствия солнца маски с пустыми глазами заставили меня невольно содрогнуться.
Я машинально сунул руку под подол тулупа, нащупывая холодный металл ломика. Его шершавая поверхность как-то успокаивала. В этом странном мире даже привычный тулуп мог показаться чужеродным элементом, вызывающим подозрения.
— Вы не из нашего сектора, — раздался позади меня механический голос, от которого по спине побежали мурашки.
Повернувшись, я увидел стражника в черном, видимо, пластиковом доспехе, напоминавшем хитиновый панцирь гигантского насекомого. Его лицо скрывал шлем с узкой прорезью, за которой мерцал красный огонек. В руках он держал устройство, напоминающее нечто среднее между ружьем и электрошокером.
— Я, я... исследователь из соседнего сектора, — выпалил я, чувствуя, как ладони становятся влажными. Сердце мое бешено колотилось, кровь стучала в висках.
Стражник замер на мгновение, затем его шлем издал серию щелчков, словно что-то анализировал. В этот момент где-то вдалеке раздался гул, похожий на рев толпы, сразу же заглушенный пронзительным сиреной.
— Возмущение в секторе 17. Требуется подавление, — пробормотал он механически и, резко развернувшись, зашагал прочь, его пластиковые доспехи скрипели при каждом движении.
Я перевел дух, ощущая во рту привкус меди. Вокруг сновали серые фигуры, никто не обращал на меня внимания. Захотелось срочно убраться из этого места, но сначала... Я заметил стенд с газетами. Подойдя ближе, я разглядел название: «Ежедневный Бюллетень Совета». Дата — 22 октября 2103 года. Заголовки гласили: «Подавлено восстание в 17 секторе», «Увеличена норма выдачи питательной субстанции», «Объявлен новый набор в ряды Стражей Порядка».
Внезапно страницы газеты взметнулись в воздух от резкого порыва ветра. Я поднял голову и увидел, как где-то в вышине, под самым куполом, разверзлась черная дыра. Временная воронка? Не раздумывая, я бросился к хронопеду...
4
Следующий прыжок сопровождался тошнотворным головокружением. Когда мир наконец обрел форму, я почувствовал, как по лицу скользнул теплый ветерок, пахнущий цветущими лугами и свежескошенной травой. Я стоял на склоне холма, покрытого изумрудной зеленью, которая мягко пружинила под ногами. Внизу извивалась река, сверкая на солнце, как расплавленное серебро. В воздухе кружились странные насекомые — не пчелы и не бабочки, а нечто среднее, с переливающимися, словно покрытыми жидким металлом, крыльями.
— Ты не должен был сюда попасть.
Я вздрогнул, обернулся. Передо мной стояла женщина — высокая, стройная, с кожей золотистого оттенка и глазами, в которых, словно, мерцали целые звездные скопления. На ней было что-то вроде туники из материала, который переливался, меняя цвет в зависимости от угла зрения.
— Почему? — спросил я, чувствуя, как голос предательски дрожит.
— Этот мир уже пуст. Мы ушли, — она махнула рукой, и в воздухе возникло голографическое изображение: огромные кристаллические корабли, похожие на летающие города, медленно поднимались в небо.
— Куда? — прошептал я, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища.
— Туда, где нет ни времени, ни границ. Ты еще не готов это понять, — в ее голосе звучала странная смесь печали и превосходства.
Ее фигура начала растворяться, как дымка на ветру. Я протянул руку:
— Подождите! Кто вы? Что это за место?
Но ответа не было. Только легкое дуновение ветра и щебетание невидимых птиц в серебристой листве деревьев...
5
Третий мир встретил меня холодом и гнетущей тишиной. Я стоял среди руин, которые когда-то были великим городом. Башни, некогда устремленные в небо, теперь лежали, как поваленные великаны, их металлические скелеты ржавели под слоем пыли. По обломкам зданий ползли лианы толщиной в человеческую руку, их мясистые листья покрывала омерзительная синеватая плесень.
Небо было странного свинцового цвета, солнца не видно — только рассеянный свет, словно от огромной лампы, скрытой за плотным слоем облаков. Воздух пах сыростью и чем-то кислым, как уксус. Я сделал шаг вперед и с хрустом раздавил какую-то кость. Человеческую? Животного? Лучше не смотреть.
Из-за груды камней донесся шорох. Я замер, сжимая в потной ладони ломик. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон.
Из тени выползло... существо. Оно напоминало человека, но... какого-то неправильного. Длинные, непропорциональные руки, бледная, почти прозрачная кожа, сквозь которую просвечивали синие вены. Но самое страшное — глаза. Огромные, выпуклые, светящиеся в полумраке фосфоресцирующим зеленым светом.
— Ты... сверху? — прошипело оно, обнажая ряд острых, как иглы, зубов.
Я шагнул назад, споткнулся о камень, едва не упал.
— Они все ушли. Оставили нас, — существо сделало шаг вперед, и я увидел, что за ним из развалин появляются другие. Десятки пар светящихся глаз. — Но мы выжили. В темных местах. В глубинах...
Дожидаться продолжения я не стал. В панике бросился к хронопеду, чувствуя, как за спиной нарастает шум множества босых ног, шлепающих по мокрым камням...
6
Последний мир был хуже всех. По крайне мере, я так поначалу думал. Берег моря, воды которого напоминали жидкий асфальт. Вода стояла неподвижно, не было ни волн, ни ряби — только мертвая гладь, отражавшая багровое небо. Воздух был густым, им трудно было дышать, словно легкие наполнялись не кислородом, а какой-то тяжелой субстанцией.
Я поднял голову. На небе висело огромное красное солнце, занимающее полгоризонта. Оно почти не светило — только едва тлело, как уголь в печи на последнем издыхании. От него расходились странные тени, искажая пространство.
Вдруг песок под моими ногами дрогнул. Сначала я подумал, что это землетрясение, но затем... Затем я понял. Что-то огромное шевелилось в воде. Нечто настолько колоссальное, что его движение под толщей черной воды заставляло вибрировать весь берег.
Я не видел этого существа, но чувствовал — оно там есть. И оно знает, что я здесь. Знает и... ждет. В воздухе повис запах гниющей органики и чего-то еще более мерзкого. Песок снова дрогнул. Уже ближе. Рука моя сама потянулась к рычагу машины времени, пальцы скользнули по холодному металлу...
7
Я дернул рычаг, и мир взорвался вспышкой света.
Последнее, что я помнил — мертвенно-черное море, дрожащий песок, и Оно, поднимающееся из глубин… А потом — резкий толчок, и я снова сидел на хронопеде, но уже не в конце времен, а в знакомом зале Отдела Абсолютного Знания.
Только что-то в нем было не так.
Стены, некогда выкрашенные строгой оливково-зеленой краской, теперь пестрели какими-то надписями и пошлыми изображениями. Пол, прежде устланный серым линолеумом, теперь сверкал искусственным мрамором. А вместо привычной тишины научного учреждения — громкая музыка, смех, звон бокалов.
Я медленно слез с машины времени, ноги подкашивались. Передо мной был… бар. Да, настоящий бар, устроенный прямо в бывшем испытательном зале. На стенах висели не схемы и формулы, а плакаты то ли с певицами, то ли с актрисами. В любом случае, они были скудно одеты. За стойкой торчал молодой парень волосы которого торчали в виде гребня, раскрашенного в радужные цвета и наливал что-то розовое в бокал девушке в кожаном мини.
— Э-э… — выдавил я.
Никто не обратил на меня внимания.
Я огляделся. Машина времени стояла посреди зала, но теперь ее окружали столики, а на седло кто-то уже бросил куртку.
— Эй, мужик, ты чего тут торчишь? — окликнул меня бармен. — У нас dress-code — никаких тулупов.
— Я… я здесь работал, — пробормотал я.
— Да? А когда это было? В прошлом веке? — он засмеялся.
— В одна тысяча девятьсот шестьдесят пятом…
Бармен перестал смеяться.
— Опа. Ты серьезно?
Я кивнул. В этот момент дверь распахнулась, и в зал вошел старик в рваном халате, со шваброй в руках. Лицо его было покрыто морщинами, но глаза… эти глаза я узнал бы даже через сто лет.
— Витька?
Старик замер, уставился на меня. Потом, как в замедленной съемке, его лицо исказилось гримасой то ли ужаса, то ли восторга.
— Саня?..
— Корнеев?
Он бросил швабру, сделал шаг ко мне, потом еще один. Руки его дрожали.
— Ты… Ты реальный? Или я опять нажрался?
— Реальный, — я рассмеялся, но смех вышел каким-то надтреснутым. — Что здесь, черт возьми, происходит?
Витька схватил меня за рукав, потянул к выходу.
— Идем. Тут не место для разговоров.
Мы вышли в коридор. Там тоже все изменилось — половина стен была снесена, вместо лабораторий — офисы с компьютерами. На потолке висели не лампы дневного света, а какие-то цветные гирлянды.
— Вить, какой сейчас год?
— Две тысячи пятый, Сань.
— Что?!
— Да. Ты пропал в шестьдесят пятом. Мы тебя искали… Седловой с ума сходил. Потом его уволили, институт развалился… — он махнул рукой. — В девяностых здание продали под бизнес-центр. Осталась только я — уборщиком.
Я молчал. В горле стоял ком.
— А… а Луи?
— Умер. В девяносто третьем.
— А Неунывай-Дубино?
— Тоже. Все они уже там… — он показал пальцем в пол.
Мы дошли до старого туалета — единственного места, которое не затронул ремонт. Витька достал из кармана халата потертую фляжку, отпил, протянул мне.
— На, согрейся.
Я сделал глоток. Огонь распространился по пищеводу, сжигая ком в горле.
— И что теперь? — спросил я.
Витька вздохнул, посмотрел на меня своими старыми, мутными глазами.
— А хрен его знает, Сань. Добро пожаловать в будущее.
За стеной снова заиграла музыка. Где-то смеялись люди. А мы сидели в туалете НИИЧАВО — последние свидетели эпохи, которой больше не существовало.
Начало здесь: