Так продолжал я передвигаться
по времени огромными скачками,
каждый в тысячу лет и больше,
увлеченный тайной судеб Земли
и в состоянии какого-то гипноза
наблюдая, как солнце на западе
становится все огромней и
тусклей, как угасает жизнь.
Герберт Уэллс «Машина Времени»
1
Я атеист, но бог, как известно, Троицу любит. И хотя я уже зарекся соглашаться на участие в разных сомнительных экспериментах, которые время от времени проводятся в нашем институте, но все же когда Луи Седловой подкатил ко мне с просьбой совершить третье путешествие по описываемому будущему, я по доброте душевной опять поддался на его уговоры. Подкупил он меня тем, что на этот раз мне выпала возможность увидеть то, что не удалось в двух предыдущих путешествиях.
— Я снова усовершенствовал свою машину, — сообщил Седловой, застенчиво хихикнув при этом. — Теперь можно путешествовать не по описываемому будущему вообще, а — по будущему из произведений конкретного писателя.
Мой скепсис, после того, как я это услышал, резко пошел на убыль.
— И по будущему из книг Герберта Уэллса можно? — спросил я с надеждой.
— Конечно! — заверил меня Луи Иванович.
— Отлично! — обрадовался я. — Еду!
— Только вам нужно соответствующим образом экипироваться. Я все приготовил!
Легкомысленно махнув рукой, я направился следом за Седловым в отдел Абсолютного знания. На этот раз в нем не оказалось никого, даже престарелого Нунывай-Дубино. Машина времени, по-прежнему напоминающая велосипед, торчала посреди зала, в который, судя по напластованиям пыли, давненько не заглядывали даже технички из АХО. Луи Иванович торжественно вручил мне довольно странную экипировку — тулуп, от которого отдавало несвежей селедкой, шапку ушанку, пару рукавиц, мехом внутрь, кожей наружу, и здоровенные валенки. По-сибирски — пимы.
— И я все должен это надеть?! — ужаснулся я.
— Придется, Саша! — с печальным вздохом ответил изобретатель. — Видите ли, я не успел присобачить багажник и привязать все это просто некуда.
— Ну что с вами поделаешь! Давайте!
Седловой помог мне «экипироваться» и я взгромоздился на седло. Хорошо хоть педали крутить не надо, а то ведь в этих пимах, в которые мои ноги влезли вместе с туфлями, особенно не разгонишься. Пока я устраивался, Луи Иванович щелкал тумблерами и переключателями на панельке управления.
— Возвращение произойдет автоматически, можете не беспокоиться, — инструктировал меня изобретатель. — Только при осмотре тамошних... хм... достопримечательностей, пожалуйста, не покидайте машину надолго. Через полчаса, если ее не снять с ручного хронотормоза, она вернется сюда без вас.
— Вас понял! — отрапортовал я.
— Ну, с богом! — напутствовал меня Седловой.
Я снял машину с ручника и пыльный интерьер испытательного зала абсолютников тут же заволокло туманом. Как ни крути, а Уэллс великий писатель и будущее, которое предстает перед нами в его романах, все же не лишено той, ласкающий взор, слух и другие органы чувств, реалистичной детальности, отсутствием коей страдают произведения других авторов. Я предвкушал удовольствие, которое получу от экскурсии — пусть и вынужденно краткой — по городу под стеклянными крышами из романа «Когда спящий проснется», узрю прекрасных обитателей утопии «Люди как боги», пощекочу нервы видениями угасающей бинарной цивилизации «Машины времени». Ну и кое-что оставлю на закуску.
Однако начало моего третьего путешествия оказалось не столь радужным. Как и положено, солнце на небе совершало дикие скачки, но так как скорость моего агрегата была довольно умеренной, то в ослепительную, чуть колеблющуюся, дугу — от горизонта до горизонта — дневное светило пока не превратилось. Я лениво созерцал окрестности, попадая из жары в холод и наоборот, но пока что ничего особенно интересного не замечал. Поля, перелески, мощенные булыжником дороги, домики под черепичными, а то и крытыми дерном, крышами — похоже, я оказался не столько в описываемом английским классиком будущем, сколько — в прошлом.
Наконец, я заметил примету нарождающегося технического прогресса. Мимо меня бесшумно — ибо звук отставал от моего хронопеда — пронесся железнодорожный состав, влекомый паровозом. Шлейф дыма из его трубы растянулся на несколько километров, пардон — миль. Что-то ослепительно промелькнуло в небе в то мгновение, когда я пересекал одну из бесчисленных ночей, и под моим агрегатом ощутимо вздрогнула земля. Мне стало любопытно и я притормозил. Счетчик дней перестал бешено вращаться, но все же я, видимо, проскочил начало событий, потому что когда моя машина времени остановилась, все небо уже было затянуто дымом, словно за горизонтом дымил миллион паровозов.
2
От буколического пейзажа английской провинции конца XIX века не осталось и следа. Стояла зловещая тишина, от которой закладывало уши. Небо у горизонта мерцало оранжевым заревом. Возле машины времени высилась стена разрушенного дома. Один только фасад, за которым ничего не осталось. Я видел это отчетливо, потому что парадная дверь оказалась распахнутой, а за нею высилась груда кирпича. Я слез с седла, шагнул к дороге, которая проходила рядом с оградой. Споткнулся обо что-то. Нагнулся, подобрал. Это была железная палка, небольшой ломик. Решил взять с собой. На всякий случай.
Направо дорога уходила за холмы, поросшие лесом, многие деревья выглядели обугленными. Налево — вела к железнодорожной станции. Я видел состав, что стоял на путях, словно готовый вот-вот отправиться. Взглянув на циферблат своего «Полета», я засек время, помня о предупреждении Седлового. И только тогда побрел в сторону станции. В тулупе, валенках и шапке мне было невыносимо жарко, но снять эту «экипировку» я не решился. В ней я чувствовал себя более защищенным, нежели просто в туфлях, гэдээровских джинсах и ковбойке. Через два десятка шагов я наткнулся на опрокинутую двуколку.
Лошадь все еще была впряжена в нее. Вернее — останки лошади. При моем приближении с трупа снялась стая ворон и поднялась в небо, недовольно каркая. Какое-то животное, видимо, бродячая собака, тоже бросилась прочь, порскнув в кусты живой изгороди, ограждавшей поле. Не удивительно, ведь в своем наряде я напоминал огородное пугало. Я прибавил шагу. Через пять минут я подходил к железнодорожному полотну. С первого взгляда стало понятно, что этот поезд уже никуда не уйдет. Судя по грузу, это был воинский эшелон.
Несколько орудий, накрытых прожженным брезентом, все еще оставалось на открытых платформах, а одно артиллеристы успели спустить. И даже привести в действие. Рядом валялось несколько стрелянных гильз, но само орудие выглядело так, будто на него упало что-то очень тяжелое. Во что стрелял расчет понять было невозможно. Не по городу же! Я решил обойти состав, благо он был коротким и взглянуть на станционное здание. Мое внимание привлек паровоз. Он выглядел так, словно его разрезали напополам автогеном, отделив тендер и кабину от котла. По краям разреза застыли металлические капли окалины.
Мне приходилось видеть подобное, но не в описываемом будущем, а в сравнительно недавнем прошлом. Эшелон, который эвакуировал нас, блокадников из осажденного Ленинграда, правда, никто не резал, его бомбили. Огонь. Взрывы. Крики людей, что не успевали выскочить из охваченных пламенем вагонов. Такое забыть невозможно. Мне повезло, потому что мама вынесла меня из вагона и отвела в сторонку, чтобы я сделал «пи-пи», буквально за несколько минут до налета. Сразу, как завыли над нашими головами «лаптежники», мы с мамой кинулись в лес. Потому и уцелели.
Обойдя паровоз, я увидел посадочную платформу, на которой сохранилась вывеска «АЙПИНГ». А вот само здание станции выглядело так, словно его перепахали исполинским плугом. Делать здесь мне было нечего. Я взглянул на часы. У меня в запасе оставалось еще минут пятнадцать. Лучше всего вернуться к машине времени и покинуть эту безрадостную эпоху разорения и смерти. Повернувшись к платформе спиной, я начал осторожно спускаться с насыпи. Вдруг позади меня раздался шорох. Я невольно вздрогнул и обернулся. Человек! Судя по разодранному красному мундиру — военный.
— Казак! — воскликнул он, поправляя на голове офицерский пробковый шлем. — Русский царь прислал казаков! На помощь доблестной армии ее величества!
И он захохотал, как безумный. Я промолчал, не зная, как на это реагировать. С чего он решил, что я — казак?! Правда, в следующий миг меня осенило. Все дело — в тулупе и шапке. В этом одеянии я, видимо, напоминал карикатурного казака из британских газет.
— Где твоя, конница, казак? — глумливо осведомился вояка. — Царь прислал конницу, верно?.. Божье царья храни... — пропел он на исковерканном русском.
— Простите, сэр! — сказал я на английском. — Я не казак, я ученый, путешественник.
— Угораздило же тебя, казак, — словно не слыша меня, отозвался британец. — Нас перебросили сюда из Лондона. Там еще было тихо. Мы успели сгрузить только одно полевое орудие, как появилось это чудовище... Оно шагало через поля с металлическим лязгом, а снизу у него висела сеть, набитая людьми, как селедкой... Я приказал бить по этой твари прямой наводкой, но снаряды только отскакивали от ее брони... Затем чудовище выпустило луч, вроде прожекторного, только тонкого, как швейная игла моей Лиз. Этим лучом тварь разрезала паровоз, словно рождественский пудинг... Пар вырвался из котла и ошпарил моих ребят, как цыплят... Перепахав ножищей станцию, бронированная гадина раздавила девятифунтовое орудие, как таракана. Парни пытались отстреливаться из карабинов, но она подхватила их своими щупальцами и запихнула в корзину... Я тоже стрелял из своего маузера, но тщетно...
Он смолк, тяжело дыша и покачивая головой.
— Это были марсиане, сэр? — сочувственно спросил я.
— Это были исчадия Ада! — откликнулся он. — Прав был наш полковой капеллан, отец Браун, за грехи наши ниспослано нам сие искушение... Матерь Божья...
Мне пора было уже возвращаться к хронопеду, но я никак не мог решиться оставить этого несчастного.
— А может ничего, казак? — спросил вдруг британский офицер. — Может, как-то приспособимся?.. Ну не вечно же они будут крушить и жечь!.. Захотят насладиться плодами победы... Понадобятся им расторопные слуги... Люди смекалистые, ловкие... Кто-то ведь должен будет наводить порядок, подавлять мятежи черни, распределять продовольствие...
И он понес такую ахинею, в духе майора Велла Эндъю, что мне стало противно слушать. Валенки мне мешали, я сбросил их, взял под мышку и почти бегом бросился в обратный путь. Я подоспел вовремя. Потому что к моей машине времени уже подбирались какие-то оборванцы. Закричав по-русски: «Ура!», я кинулся на них, размахивая ломиком. От неожиданности, они кинулись врассыпную. Отшвырнув железяку, я прыгнул в седло и снял агрегат с ручника. Зарево на горизонте замерцало, словно милицейская мигалка, и погасло. Исчезли руины, пропала двуколка с дороги, а лошадиные кости затянуло травой.
Мне хотелось посмотреть на марсианский треножник, но ни один из них так и не оказался в непосредственной близости, зато в небе показались крылатые силуэты. Я снова нажал на тормоз и не слезая с седла, принялся разглядывать армаду самолетов со сдвоенными фюзеляжами и скошенными назад узкими крыльями. От них стали отделяться черные продолговатые точки. Догадавшись, что произойдет сейчас, я снова дал хронопеду ход. И вовремя! Потому что у горизонта начали стремительно подниматься грибообразные наросты, заливая окрестности ослепительным сиянием.
Продолжение следует...
Окончание здесь: